Шаг из тени

Телефон, лежащий на столе, нарушил тишину в комнате Петра — не громко, на минимальной громкости, но парень, уже долго сосредоточенный на чтении книги, всё равно вздрогнул. Звук был неожиданный, резкий, и рука, которая тянулась к кружке с чаем, замерла в воздухе. Он не любил, когда звонили. Звонок означал, что надо будет говорить, подбирать слова, пытаться услышать собеседника чётко с первого раза, и всё это сразу, без подготовки и планирования течения разговора заранее ужасно нагружало. Он глянул на экран. «Детский сад „Солнышко“». – Господи, середина дня, что случилось-то? – Петя нахмурился, на него нахлынуло волнение, ведь Саша был очень спокойным и ничего обычно не вытворял. Гуменник досчитал про себя до пяти и ответил. — Алло. — Пётр? — голос в трубке был мужской, низкий, с какой-то мягкой хрипотцой. Петя не ожидал. Обычно из садика звонила заведующая, Ираида Степановна, у которой голос был скрипучий, как несмазанная дверь. — Здравствуйте, меня зовут Влад, я новый воспитатель в Сашиной группе. Вы меня пока не видели. Петя молчал. Он не знал, что говорить в таких случаях. «Очень приятно»? Но ему пока не было приятно. «Здравствуйте»? Но он уже поздоровался. Он залип на этой развилке на пару секунд, и Влад, видимо, решил, что связь прервалась, потому что сказал «алло?» ещё раз. — Я здесь, — отозвался Петя. — Что-то с Сашей? — Да, — Влад замялся, и Петя услышал в трубке какой-то шум на заднем плане, детские голоса, плач. — У Саши истерика. Сильная. Мы пытались успокоить, но он хочет только папу. Вы не могли бы приехать? Я понимаю, что у вас, наверное, дела, но… — Я сейчас приеду, ничего страшного, дела подождут, — перебил Петя и повесил трубку. Он повесил трубку и тут же осознал, что не попрощался. Это было невежливо. Теперь этот Влад подумает, что он грубый. Или странный. Или грубый и странный. Петя поморщился, но времени на самокопание не было — Саша плакал, Саша звал его, и внутри у Пети всё сжалось в тугой, горячий комок. Он натянул куртку. Проверил карманы: ключи, телефон, кошелёк, Сашина маленькая машинка — красная, с открывающимися дверцами. Саша всегда просил брать её, когда Петя забирал его из сада, и Петя всегда брал, потому что ритуал есть ритуал. Отсутствие машинки Саша воспринимал как крушение миропорядка, и Петя прекрасно его понимал. В садике пахло кашей и хлоркой. Петя терпеть не мог этот запах, но за два года научился дышать ртом, когда проходил мимо пищеблока. Он быстро миновал раздевалку с рядами маленьких шкафчиков — на Сашином шкафчике была наклейка с медведем, левый глаз у медведя был отклеен и держался на соплях, и Петя каждый раз залипал на это, думая, что надо бы принести клей и починить, но забывал – и вошёл в группу. Саша сидел на полу в углу игровой зоны. Он забился между стеллажом с кубиками и стеной, обхватив колени руками, и плакал. Не рыдал уже, а тихо, обессиленно всхлипывал, вздрагивая всем телом. Светлые волосы прилипли к мокрому лбу, нос распух, а на щеках были красные пятна. Было видно невооружённым взглядом, что плакал он уже долго. Рядом на корточках сидел человек в дурацкой зелёной кофте, цвет её Пете сразу не понравился, и что-то тихо говорил, но Саша мотал головой и отворачивался. — Саш, — позвал Петя, и Саша вскинул голову так резко, что чуть не ударился затылком о стеллаж. — Папа! — он вскочил и побежал к Пете, и Петя упал на колени, поймал его, прижал к себе. Саша пах правильно: детским шампунем с ромашкой и чуть-чуть — пластилином. Пальцы у него были липкие, и он вцепился в Петину куртку так, будто боялся, что папа исчезнет. — Папа, они сказали, что я говорю как ма-маленький! Что я картавлю! И со мной никто не играет! Петя зажмурился и прижал сына крепче. В груди заныло знакомой, тупой болью — той самой, которая всегда приходила, когда кто-то обижал Сашу. Он гладил сына по спине, считая круговые движения. Он считал: пять в одну сторону, пять в другую, потому что так правильно и симметрично. Почему именно так нужно делать, он и сам не знал. Он спокойно ждал, пока Сашины плечи перестанут дрожать. — Сашенька, — сказал он тихо, — то, что ты картавишь сейчас, это нормально. Это просто особенность. Как у кого-то волосы кудрявые, а у кого-то прямые. Понял? Саша шмыгнул носом и поднял на него свои светло-зелёные глаза. Хоть глаза у него были Петины, а не этого... — У меня волосы прямые, — сказал он задумчиво. — Вот видишь, — Петя чуть улыбнулся. — А у кого-то кудрявые. И ничего, живут как-то. Саша хмыкнул и уткнулся ему в плечо. Петя продолжал гладить его по голове, чувствуя, как дыхание сына выравнивается, как пальцы, вцепившиеся в куртку, понемногу расслабляются. Он уже почти забыл, что рядом кто-то есть, когда услышал негромкое: — Простите. Петя поднял голову. Воспитатель всё ещё сидел на корточках в паре метров от них, и теперь Петя мог разглядеть его как следует. Высокий — даже на корточках было видно, что он очень сильно выделяется на фоне микропредметов в детсаду. Тёмные, немного кудрявые волосы были уложены, чтобы не мешать, но несколько прядей выбились и свисали вдоль лица. Глаза тёмно-карие, почти чёрные, и вокруг них — мелкие морщинки, как будто он часто щурился или улыбался. Сейчас он не улыбался, но смотрел мягко и как-то очень внимательно, и от этого взгляда Пете стало немножко не по себе. — Я хотел сказать, — продолжил Влад, и его голос звучал ровно и тихо, без суеты, — что я могу приглядывать за Сашей. Ну, чтобы такого больше не повторялось. Я не знаю пока всех детей, но уже вижу, кто у нас задирается. Я прослежу. Петя моргнул. Это было неожиданно. Обычно воспитатели говорили «ну дети есть дети» и «пусть учится сам за себя постоять», а тут человек, которого он видел впервые в жизни, предлагал помощь. Просто так. — Спасибо, — сказал Петя осторожно, — но я не хочу вас напрягать. Вы наверняка заняты. — Я не напрягаюсь, — Влад покачал головой и улыбнулся уголками губ. — Саша — хороший парень. Спокойный, вежливый. Игрушки всегда убирает за собой. Я таких детей люблю. Их легко любить. Петя чуть не фыркнул. Саша убирал игрушки не из вежливости, а потому что Петя приучил его, что у каждой вещи есть своё место, и если машинка стоит не там, где должна, мир немножко ломается. Но вслух он этого говорить не стал. — И ещё, — Влад чуть подался вперёд, и Петя заметил, что от него пахнет чем-то тёплым, не одеколоном, не мылом, а просто теплом, как от нагретого солнцем дерева, — у меня есть логопедическое образование. Я мог бы позаниматься с Сашей дополнительно. Произношение — это не проблема, это просто навык, который можно подтянуть. Если хотите, я бы мог приходить к вам пару раз в неделю. Бесплатно, разумеется. Просто чтобы помочь. Петя замер. В голове зашумело. Чужой человек у него дома — это ужасно, потому что дома у него всё стоит на своих местах, и он не любил, когда кто-то трогает его вещи и переставляет кружки не в том порядке. С другой стороны, Саша, который пять минут назад рыдал в углу, сейчас уже отлип от Петиного плеча и смотрел на Влада с интересом. — А что за упражнения? — спросил Саша, и Петя отметил про себя, что «р» у него вышло особенно старательно, хоть и неудачно, как будто он пытался прямо сейчас доказать, что может. — Разные, — Влад улыбнулся шире, и Петя заметил, что у него чуть кривой передний зуб. Это делало его лицо менее… правильным, что ли. Менее пугающе-идеальным. — Будем дуть на ватку, цокать как лошадки, рычать как тигры. И скороговорки. Ты знаешь, что такое скороговорки? — Это когда язык заплетается, — кивнул Саша. — Вот! Будем его расплетать. Саша повернулся к Пете: — Пап, можно? Пожалуйста? И Петя сдался. Он всегда сдавался, когда Саша говорил таким тоном — это было его фирменное оружие, отточенное за четыре года, безотказное. — Хорошо, — сказал он Владу. — Давайте попробуем. Один раз. Если Саше понравится — продолжим. Влад кивнул и почему-то покраснел. Совсем чуть-чуть, кончиками ушей, но Петя заметил. Он вообще много чего замечал. Занятия начались через три дня. Влад приходил по вторникам и четвергам, всегда ровно в 16:47, хотя договаривались на 16:45. Эти две минуты Петя ценил — они давали время подготовиться, поправить скатерть на столе, проверить, ровно ли стоят кружки на сушилке, и сделать глубокий вдох. Влад приносил с собой маленький чемоданчик с карточками, на которых были нарисованы звери и предметы, и они с Сашей садились за кухонный стол. Петя уходил в комнату, надевал наушники с шумоподавлением и старался не прислушиваться. Но всё равно слышал. — Скажи: «На горе Арарат растёт крупный виноград». — На горе Арарат растёт клубный виноград, — старательно повторял Саша. — Почти! Давай ещё раз. Язычок — к верхним зубкам. Р-р-р-арарат. — Алалат, — вздыхал Саша. — Ничего, — голос у Влада был тёплый и терпеливый, без тени раздражения, — у меня в детстве тоже не получалось. Я до семи лет картавил так, что меня родная бабушка еле понимала. Думала, я по-французски говорю. Саша смеялся, и Петя ловил себя на том, что улыбается тоже. Через месяц Саша уже почти чисто говорил «р» в простых словах. В сложных пока не получалось, но прогресс был, и Петя видел, как сын радуется, когда у него выходит правильно. А Влад радовался вместе с ним — искренне, громко, и они с Сашей давали друг другу пять, и Петя чувствовал, как внутри что-то потихоньку оттаивает. Влад ему нравился. Это было странно и непривычно. Он нравился тем, как двигался — плавно, но не крадучись, как умел замереть и не дышать, если Саша старательно выговаривал сложное слово. Нравилось, как он запомнил, что Петя не любит, когда трогают его кружку, и всегда ставил свою отдельно, у противоположного края стола. Нравилось, как он не навязывался — приходил, занимался с Сашей, иногда оставался на чай, но всегда спрашивал разрешения, и если Петя говорил «нет», не обижался. Просто кивал и уходил, и Петя потом сидел и смотрел на закрытую дверь, и думал, что, наверное, зря отказал. Он боялся. Он боялся, что Влад будет как тот, только в другой упаковке. Что сначала он будет милым и понимающим, а потом окажется, что понимание — это просто приманка, и настоящий он — злой, громкий, требующий. Петя не верил в хорошее просто так. Хорошее всегда имело цену, и цена эта обычно оказывалась слишком высокой. В один из четвергов Влад позвонил в 16:30 и сказал, что сегодня занятие переносится на 19:00. Голос у него был виноватый, и Петя, подавив раздражение от смены планов, согласился. Саша весь вечер прыгал у двери, пересчитывая минуты до прихода «дяди Влада», и к семи Петя был вымотан настолько, что даже забыл проверить, ровно ли лежат салфетки на столе. Занятие прошло как обычно, только Влад был какой-то рассеянный. Петя заметил это сразу: обычно Влад полностью погружался в процесс, а сегодня пару раз зависал, глядя в одну точку, и Саша его окликал. Петя не стал ничего говорить — у каждого бывают плохие дни. Когда Саша, довольный и уставший, убежал в комнату складывать игрушки, Влад вдруг замялся в прихожей. Петя почувствовал это мгновенно — воздух сгустился, стал плотнее, и он понял: сейчас будет разговор. — Пётр, — сказал Влад, и голос у него был всё тот же, низкий и мягкий, но теперь с какой-то осторожной настойчивостью, — можно вопрос? Вы всегда один? Ну, с Сашей. У вас нет супруга, партнёра? Петя напрягся. Спину свело мгновенно, как от удара током. — Это не ваше дело, — сказал он, и голос вышел резче, чем он хотел. — Я взрослый человек. Сам разберусь. — Я не хотел лезть, — Влад примирительно поднял руки, — просто… — Просто что? — Петя развернулся к нему, и внутри у него закипала злость пополам с обидой. — Просто что? Вы думаете, омега не может сам? Что обязательно нужен альфа, чтобы разрулить жизнь? — Я такого не говорил, — Влад смотрел спокойно, не отступая, но и не нападая. — Я спросил только потому, что вы мне нравитесь. Очень. И я хотел понять, есть ли у меня шанс или нет. Вот и всё. Петя замер. Слова застряли в горле, как это всегда бывало, когда он нервничал. Он хотел ответить, но вместо ответа перед глазами всплыло то, чего он не хотел бы видеть в жизни больше никогда, но его мозг решил сыграть с ним плохую шутку. Женя не спрашивал. Он просто оказывался слишком близко. Воздух вокруг становился густым, спёртым, как в курилке на заплёванном полу. Петя спиной чувствовал стену раньше, чем понимал, что отступает. — Ну чего ты, — губы у виска, и запах перегара пополам с табаком, — ты же послушный омега, да? Петина ладонь упиралась Жене в грудь, но это было всё равно что толкать бетонную плиту. Пальцы дрожали. — Не надо, Жень. Пожалуйста. — Тихо, тихо. Ты же сам хочешь, ты просто этого ещё не понимаешь. Он не хотел. Но голос сел, сломался на полуслове, а Женя уже сгребал его загривок в кулак, хватая его, словно котёнка за шкирку. Петя зажмурился и начал считать: раз, два, три — выключатель в коридоре надо нажать пять раз, если пять, то ничего не случится, четыре, пять — но коридора нет, есть только чужая рука на затылке, чужая тяжесть, чужая уверенность. Он шептал «нет». Женя говорил: «Молодец». И шёпот не считался. Петя смотрел куда-то в потолок, в трещину побелки, в пятно от протечки и считал нажатия на невидимый дозатор: раз — надавить, два — шипит пена, три — пахнет лавандой. Лаванда перебивает всё. Даже запах дешёвого табака. Даже страх. Когда всё закончилось, Женя закурил прямо в постели. Сел, широкий, довольный, почесал грудь и сказал: — Ты странный, Петь, но симпатичный. Сойдёт. Петя лежал на боку, подтянув колени к животу, и смотрел в стену. На обоях был рисунок — ромбики. Если смотреть долго, ромбики начинали плыть. Он моргнул раз, другой, третий — пять морганий на каждый ромбик. Надо досчитать до конца стены. Женя потушил окурок о подоконник, оставив чёрный кружок на белой краске, и ушёл, хлопнув дверью. Петя досчитал ромбики до конца стены. Их было тридцать два. Тридцать два — хорошее число. Чётное. Делится на два, на четыре, на восемь. Всё правильно. Только пахло теперь не лавандой. — Пётр? — голос Влада прорвался сквозь пелену. — Вы… вы плачете. Петя моргнул и почувствовал, как по щеке катится что-то горячее. Чёрт. Чёрт. Он не плакал при людях. Никогда. Слёзы были для ночи, для подушки, для тех моментов, когда Саша уже спал и никто не видел. А тут — при чужом человеке, в собственной прихожей, и Саша в соседней комнате. — Я не… — начал он, но Влад уже шагнул вперёд — медленно, осторожно, как к испуганному зверю. — Можно вас обнять? — спросил он тихо. — Просто обнять. Ничего больше. И Петя, который не доверял никому, который шарахался от прикосновений уже несколько лет, вдруг кивнул. Потому что его спросили. Ему дали выбор. Влад обнял его. Осторожно, не сжимая, просто положил тёплые ладони на спину. От него пахло теплом — не одеколоном, не феромонами, а просто теплом, как от батареи или от кота, который долго лежал на солнце. И Петя на секунду расслабился. Всего на секунду. А потом услышал из коридора тихое: — Пап? Саша стоял в дверях комнаты и смотрел на них. Смотрел без страха, с интересом, склонив голову набок. Петя дёрнулся, оттолкнул Влада и выпроводил того за дверь. — Вам пора уходить, — бросил он через плечо. — Пётр, подождите… Но Петя уже захлопнул дверь. Ночью Саша, лёжа в кровати и перебирая пальцами край одеяла, спросил: — Пап, а почему дядя Влад тебя обнимал? — Потому что я расстроился. — А почему ты расстроился? Петя вздохнул и сел на край кровати. — Потому что вспомнил кое-что неприятное. Про твоего… про Женю. Саша нахмурился. Он не помнил Женю, тот ушёл, когда Саше было четыре месяца, но знал, что это слово лучше не произносить, потому что у папы после него становилось вот такое лицо, как сейчас. — Дядя Влад хороший, — сказал Саша твёрдо. — Он не такой. — Откуда ты знаешь? — У него глаза доблые. И он льчит как тигл, а злые тиглы не рычат, они кусаются. Он не кусается. Петя не нашёлся что ответить. Он поцеловал Сашу в лоб, поправил одеяло и вышел из комнаты. На следующее утро Влад поймал его у входа в садик. Саша уже убежал в группу, и Петя собирался уходить, когда услышал за спиной быстрые шаги. — Пётр! Петя обернулся. Влад стоял в двух метрах от него, смышлённый парень, решил держать дистанцию. Вид у него был взволнованный, но решительный. Выглядел он так, как будто он не спал всю ночь. Может, так и было. — Я хотел извиниться, — сказал Влад, и голос у него был уставший, но твёрдый. — За вчерашнее. Я не должен был лезть с расспросами. Это было нетактично. Петя кивнул. Слова всё ещё давались с трудом, но он заставил себя ответить: — Я тоже… перегнул. Вы не виноваты. Просто у меня есть причины не доверять людям. — Я понимаю, — Влад чуть улыбнулся, но улыбка вышла грустная. — Я не знаю, что с вами случилось, и не требую рассказывать. Но я хочу, чтобы вы знали: вы мне нравитесь. Очень нравитесь. И я готов ждать. Готов быть просто воспитателем, просто логопедом, просто знакомым. Но если вы мне позволите, я бы хотел пригласить вас на прогулку. Сегодня. Только прогулка. Ничего такого. Петя стоял и смотрел на него. «С одной стороны, прогулка же ничего не значит, да? Если что просто переведу сашу в другую группу... Нет, в другой сад, чтобы точно с ним не пересекаться, а то вдруг он будет как Женя.. Боже, только не это. Ладно, всё будет хорошо, Влад Сашеньке нравиться, а Саше я уж точно доверяю» – Хаотичный потом мыслей в голове Петра решил всё за него. –Блин, а с кем мне Сашу то оставить.. – пробормотал себе под нос Гуменник – Так у вас же есть младшие братья, Ваня и Коля, да? Мне Сашенька рассказал. – Влад заметно оживился, стараясь найти решение проблемы Пети. – Боже, точно, я с утра чего-то совсем думать не могу. – Старший мысленно ударил себя по лбу. – Ну, в таком случае.. Петя задумался. Посчитал про себя до десяти — это всегда помогало принимать решения. На счёте «десять» он кивнул. — Хорошо. Только прогулка. — Только прогулка, — эхом повторил Влад и улыбнулся так широко, что вокруг глаз собрались морщинки. Альфа был явно очень рад тому, что Пётр принял его предложение, он аж светился от радости. Прогулка вышла странная, но приятная. Они шли по парку, и Влад не пытался взять Петю за руку, не вторгался в личное пространство. Просто шёл рядом и рассказывал про книжки, которые читал в детстве, и про то, как сам картавил до семи лет, и как бабушка водила его к логопеду, а он рычал на неё тигром и отказывался заниматься. — А потом что? — спросил Петя. — А потом логопед подарила мне игрушечного тигра и сказала, что он заговорит, только если я научусь рычать правильно. И я научился за месяц. Тигр до сих пор у меня где-то на антресолях лежит. Лысый, без одного глаза, но я его храню. Петя улыбнулся. Он представил маленького Влада, который старательно рычит на игрушечного тигра, и это было такое тёплое, уютное изображение, что внутри что-то дрогнуло. Они гуляли до темноты. Влад купил им по стаканчику горячего какао из ларька, и Петя, который не любил пить какао почему-то взял. Какао было сладким и обжигало язык, и они сидели на скамейке, глядя на фонари, и молчали. Молчать с Владом было легко. Вечером, когда Влад проводил его до подъезда, Петя вдруг понял, что не хочет, чтобы этот день заканчивался. — Спасибо, — сказал он. — За прогулку. — Вам спасибо, — Влад улыбнулся. — То есть тебе. Можно на «ты»? – Можно. – Тогда спокойной ночи, Петь. – Спокойной ночи, Влад. Петя поднялся в квартиру, где Коля и Ваня уже уложили Сашу спать и теперь сидели на кухне, пили чай и спорили о какой-то компьютерной игре. Саша, сонный, пробормотал из кровати: «Пап, Коля научил меня говорить „ваше мнение очень важно для меня“», и Петя невольно улыбнулся. Месяц прошёл как один длинный, тёплый день. Влад приходил на занятия, оставался на чай, потом на ужин. Он приносил Саше книжки с картинками и читал их вслух на ночь, смешно меняя голоса за разных персонажей. Саша был в восторге. Петя — тоже, но боялся в этом признаться даже себе. А потом случился тот вечер. Они возвращались из садика. Уже темнело, и Петя, как всегда, считал фонари. Семнадцать от остановки до дома. Если какой-то не горел, это выбивало его из колеи. Сегодня горели все, и это было правильно, хорошо. Саша шёл рядом, держа его за руку, и рассказывал, что они с дядей Владом сегодня учились говорить «ш» — «не „с“ а „ш“, пап, смотли, как я умею: ш-ш-ш-шапка». Петя слушал и улыбался. Из переулка вышли трое. — Петенька, — сказал Женя, и Петя замер на месте. — Давно не виделись. Голос был тот же. С ленцой, с превосходством, с той самой интонацией, от которой у Пети всегда сводило живот. Женя почти не изменился за эти годы — разве что осунулся, и под глазами залегли тёмные круги, и одет был в какое-то потрёпанное пальто, которое Петя не помнил. — Уйди, — сказал Петя, и голос дрогнул. Он ненавидел, когда голос дрожал. — Не груби старшим, — Женя шагнул ближе, и двое его спутников — Петя их не знал, но пахло от них агрессивно, альфачьими феромонами, — шагнули следом. — Я соскучился. Сын, между прочим, имеет право видеть отца. — Ты не отец, — Петя отступал к стене, задвигая Сашу за спину. — Ты никто. — Никто? — Женя хмыкнул. — Никто не платил алименты четыре года? Никто не обеспечивал твоего щенка? — Ты заплатил всего три месяца за эти четыре года, герой, — голос у Пети сорвался на шёпот, но он заставил себя говорить. — И то только потому, что приставы заставили. — Не важно, — Женя отмахнулся. — Короче, Петь, хорош ломаться. Собирай вещи, возвращайся. Я тебя прощаю за всё. Петя уже открыл рот, чтобы ответить. Он не знал, что именно, слова путались, но ответить же нужно было. Но тут вперёд выскочил Саша. — Не подходи к папе! — закричал он и встал перед Петей, растопырив руки, как маленький, отчаянный защитник. Ему было четыре года. Четыре. А он заслонял отца от трёх взрослых мужиков, и Петя почувствовал, как к горлу подкатывает комок. — Ого, — Женя склонил голову набок, разглядывая Сашу. — А щенок-то смелый. Весь в меня. — Я не в тебя, — сказал Саша звонко. — Я в папу. И в дядю Влада. Женя нахмурился. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут из темноты вынырнула фигура, кого-то смутно напоминающая, и воздух прорезал резкий треск. — А ну отошёл, — сказал Влад негромко, и в его руке сверкнула дуга шокера. — Быстро. Женя взвыл, хватаясь за плечо, видимо, его задело, и отшатнулся. Его спутники замерли в нерешительности. — Ты кто такой? — прошипел Женя, потирая плечо. — Я человек, который сейчас вызовет полицию и напишет заявление о преследовании и угрозах, — Влад говорил ровно, но в его голосе было что-то стальное, от чего даже Петя поёжился. — Ты исчезнешь отсюда за три секунды, или можешь лишиться возможности видеть, она тебе явно не особо нужна, вон два твоих прихвостня твоими сиделками и станут. Тебе всё ясно? — Ты не имеешь права… — Раз, — сказал Влад и шагнул вперёд. — Два. Женя выругался, схватил своих дружков за рукава и попятился. Ещё секунда и они растворились в темноте, только шаги эхом раздавались в узком переулке, где они стояли. Влад выключил шокер, убирая его в карман и повернулся к Пете. — Ты как? Цел? Саша? — Мы в полядке, — ответил Саша за обоих, и Петя, который всё ещё прижимался спиной к стене, почувствовал, как дрожат колени. — Пойдёмте домой, — сказал Влад и, не дожидаясь ответа, подхватил Сашу на руки. — Я провожу. Дома Саша, как ни странно, уснул почти мгновенно. Наверное, сказался шок от встречи с отцом. Петя постоял пару минут в дверях детской, слушая его ровное дыхание, и вышел в коридор. Влад всё ещё был там. Он сидел на пуфике у двери и вертел в руках выключенный шокер. — Ты всегда его с собой носишь? — спросил Петя. — В последнее время да, — Влад поднял голову. — Самооборона. Район у вас не самый спокойный, а я возвращаюсь поздно. Петя кивнул и сел рядом. Они помолчали. — Это был твой бывший? — спросил Влад. — Да. Женя. — Он тебя… обижал? Петя хотел ответить коротко, но вместо этого слова полились сами. Он рассказал всё: про то, как Женя не слушал «нет», про то, как заставил родить, про то, как смеялся над его особенностями, про то, как ушёл, оставив его с четырёхмесячным Сашей. Он говорил и смотрел в пол, на узор линолеума, считая трещинки, чтобы не разреветься. Влад слушал молча, и когда Петя закончил, просто протянул руку и накрыл его ладонь своей. — Он больше к тебе не подойдёт, — сказал Влад тихо. — Я обещаю. — Ты не можешь обещать. — Могу. Я могу обещать, что сделаю для этого всё. Петя поднял на него глаза. Влад смотрел серьёзно, без улыбки, и в его тёмных глазах было что-то упрямое и нежное одновременно. — Можно тебя поцеловать? — спросил Петя. — Что? — Ты меня четко услышал. Ты же меня всегда спрашиваешь прежде чем обнять, вот я и решил спросить прежде чем тебя.. — Можно. – Влад перебил его. Петя наклонился первым. Поцелуй вышел неловкий, почти целомудренный — они стукнулись носами, и Влад тихо хмыкнул, и Петя почувствовал, как краснеет. Но Влад не отстранился, а притянул его ближе, обнял, всё так же осторожно, давая пространство, Петя закрыл глаза и подумал, что, кажется, всё будет хорошо. Год спустя Будильник прозвенел в 6:45, но Петя проснулся за минуту до него. Он лежал, глядя в потолок, и считал трещинки на побелке. Трещинок было четыре. В прошлом месяце было четыре. Влад наконец замазал их весной, и теперь Петя каждое утро проверял, не появились ли новые. Новых не было, и это было приятно. Влад спал рядом, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руку поперёк Петиного живота. Он дышал глубоко и ровно, и от его дыхания одеяло чуть приподнималось и опускалось, и Петя некоторое время просто смотрел на это, потому что движение было ритмичным и успокаивало. У Влада по утрам всегда были смешные волосы. Хвост, который он заплетал на ночь, к утру превращался в гнездо, и пряди торчали во все стороны. Да, он, ну конечно не без уговор старшего, решил отрастить себе волосы. Петя однажды сказал, что он похож на одуванчик, и Влад смеялся так, что разбудил Сашу. — Влад, — сказал Петя тихо. Влад открыл глаза сразу, без раскачки. — Мм? — Без пятнадцати семь. — Успеваю, — Влад потянулся и хрустнул плечами. Он говорил, что ему это приносит удовольствие. — Доброе утро. — Доброе. Влад перекатился на Петину половину кровати и уткнулся носом в его плечо. — Дай пять минут. Ты тёплый. И пахнешь вкусненько. Петя фыркнул, но позволил. Вообще-то он уже привык, что Влад по утрам — это такой большой, тёплый, сонный кот, который хочет обниматься. Это было уже неизменной частью его жизни. Проснуться, полежать пять минут в обнимку, потом вставать. Без этих пяти минут день шёл немножко неправильно. — Па-а-ап! — раздалось из коридора, и в спальню влетел Саша. Он был уже в школьной форме. Но загвоздка – один носок у него был синий, а другой чёрный. Петя заметил это сразу и мысленно поставил галочку, что надо бы его переодеть. — Пап, дядя Влад, вы опять обнимаетесь? Фу. — Доброе утро, Саш, — Влад зевнул и сел на кровати. — Ты чего вскочил в такую рань? У тебя школа в восемь. — Я хотел пелвый вас поздавить! — Саша взобрался на кровать и плюхнулся между ними. — У нас сегодня пелвое сентябля! — Первое, — мягко поправил Влад, — сентября. Скажи: пер-р-рвое. — Пе-р-р-рвое, — старательно выговорил Саша и засиял. — Получилось! — Молодец, — Петя потрепал его по голове. — Иди чистить зубы, и поменяй носки. Кажется, ты перепутал. Саша глянул на свои ноги и нахмурился: — Это не пелепутал. Это мода такая. Ваня сказал, что разные носки — это стыльно. — Стильно, — хором поправили Петя и Влад и переглянулись. — Я запишу, — сказал Петя. — Уже записываю, — Влад потянулся за телефоном. — «Пункт семнадцать: ограничить влияние братьев на ребёнка». Хотя нет, семнадцатый уже был. Восемнадцать. — А семнадцатый про что? — Про то, что Коля научил Сашу фразе «ваше мнение очень важно для меня, пожалуйста, запишите его и выкиньте в мусорное ведро». Петя застонал. Саша, который уже слез с кровати и стоял в дверях, обернулся и сказал с ангельским выражением лица: — Между плочим, эта флаза очень помогла мне в садике. Коля сказал, что вежливая делзость — это лучшее олужие. — Оружие, — сказал Влад. — Оружие, — повторил Саша, старательно округляя губы. — О-ру-жи-е. — Почти. Иди чистить зубы. Саша убежал, и Петя с Владом остались вдвоём. Влад откинулся на подушку и посмотрел на Петю. — Первый раз в первый класс, как говориться. Ты как, нервничаешь? — Немного, — признался Петя. — Вдруг его опять будут дразнить? — Не будут. Мы же выбрали школу рядом, я туда устроился воспитателем в продлёнку. Если что, я рядом. — Ты устроился воспитателем, потому что школа рядом, или потому что хотел быть рядом с Сашей? — Второе, — Влад не стал врать. — Но первое тоже правда. Петя улыбнулся и наклонился поцеловать его. Теперь он делал это уверенно, без неловкости. За год они научились не стукаться носами. — Ладно, вставай, — сказал он, отстраняясь. — Завтрак. Саша без каши в школу не пойдёт. — Ты без чая тоже, — Влад зевнул и наконец сполз с кровати. На кухне было солнечно и пахло кофе. Петя заварил себе чай в любимой кружке. Это было всё та же, которую нельзя трогать, и Влад, проходя мимо, демонстративно обошёлся без прикосновений, даже руки за спину убрал. Петя фыркнул, и Влад улыбнулся. Саша сидел за столом и ковырял кашу ложкой. Каша была овсяная, с яблоком и корицей. Петя варил её каждое утро, потому что Саша не любил перемены в еде, и Петя его понимал. — Пап, а у меня будут дуэлья? — спросил Саша вдруг. Петя сел напротив. — Будут. Ты хороший, Саш. Ты добрый, и ты умеешь дружить. В прошлом году у тебя в садике были друзья? — Были. Маша и Иголь. — Вот видишь. В школе будет больше детей, и кто-то из них точно захочет с тобой дружить. — А если нет? — Тогда ты скажешь: «Ваше мнение очень важно для меня», — вставил Влад, намазывая тост маслом. — Влад! — Что? Я серьёзно. Саш, если кто-то будет к тебе приставать, ты скажи эту фразу и иди к учителю. А ещё скажи, что твой папа — логопед. Логопедов все боятся. Они заставляют рычать. Саша хихикнул, и Петя невольно улыбнулся. После завтрака они оделись и вышли. Петя нёс Сашин рюкзак — новенький, с машинкой на кармашке, который Саша выбрал сам в магазине, потратив на выбор сорок минут, потому что «у этой машинки колесо не так налисовано, а у этой клыло не там». Влад нёс букет — гладиолусы для первой учительницы, потому что Саша сказал, что гладиолусы похожи на волшебные палочки. У школы уже толпились дети и родители. Было шумно, пахло осенними листьями и духами, и Петя чуть напрягся, но Влад мягко тронул его за локоть: — Всё нормально. Дыши. Петя кивнул и сосредоточился на дыхании: вдох — четыре секунды, задержка — четыре, выдох — четыре и ещё задержка на четыре. Он уже почти не нервничал, когда они нашли Сашин класс. Учительница, молодая женщина в очках и с тёплой улыбкой, присела перед Сашей на корточки: — Ты Саша? А я Анна Викторовна. Буду учить тебя читать и писать. Уже умеешь? — Немножко, — Саша кивнул. — Я знаю буквы. И могу написать «мама» и «папа». И «тигл». — «Тигр», — поправил Влад. — «Тиг-р», — Саша старательно выговорил «р» на конце. — Вот. — Отлично, — Анна Викторовна улыбнулась ещё шире. — Будешь моим помощником. Саша просиял и, обернувшись к Пете, сказал: — Пап, я буду помощником! Иди, не волнуйся. Если кто-то будет меня обижать, я скажу пго вежливую делзость. — Про вежливую дерзость, — уточнил Петя. — Вот. Петя присел, обнял Сашу, вдохнул его запах. Он пах его уже излюбленным ромашковым шампунем, аромат которого почему-то успокаивал петю. — Я тебя люблю, Саш. Хорошего дня. — Я тебя тоже, пап. И дядю Влада. Влад, который стоял чуть поодаль, сделал вид, что у него просто глаза заслезились от ветра. Петя сделал вид, что поверил. Они вышли из школы и остановились у ворот. Солнце уже поднялось высоко, и было по-осеннему прозрачно и тихо. — Ну что, — сказал Влад, беря Петю за руку, — пошли домой? — У тебя же работа. — У меня первая смена с обеда. Так что у нас есть три часа. — Три часа, — повторил Петя. — И что мы будем делать? — Я предлагаю вернуться домой, лечь на диван и смотреть какой-нибудь дурацкий фильм. Потому что я сегодня встал ни свет ни заря и хочу обниматься. — Мы и так обнимались утром. — Этого мало. Петь, мне всегда мало. Петя фыркнул и, не выдержав, улыбнулся. — Ладно. Но фильм выбираю я. — Договорились. Только не про космос. У тебя после фильмов про космос глаза такие, как будто ты сейчас заплачешь. — Я не плачу над космосом! — Петь, ты рыдал над «Интерстелларом» три раза. — Там трогательный конец! И музыка! — Ладно-ладно, — Влад примирительно поднял руки. — Выбирай что хочешь. Я просто подожду, пока ты уснёшь, и переключу на комедию. — Ты невыносим. — Ага. Но ты меня любишь. Петя закатил глаза, но не стал спорить. Потому что Влад был прав. Они пошли домой, держась за руки, и Петя думал о том, что год назад он даже представить не мог, что отношения могут быть такими: спокойными, тихими, правильными. Что кто-то будет принимать его со всеми его ритуалами и зависаниями, не пытаться переделать, не смеяться. Что Саша пойдёт в школу без страха, потому что знает: если что — папа и дядя Влад рядом. Влад рядом. Это было самое главное. Вечером того же дня, когда Саша уже спал, а Петя и Влад сидели на кухне и пили чай, Влад вдруг сказал: — Кстати, у меня новость. — Какая? — Петя поднял глаза от кружки. — Женя сдох. Петя замер. Кружка остановилась на полпути ко рту. — Что? — Сдох, — повторил Влад и, кажется, с трудом сдерживал улыбку. — Мне твой Ваня рассказал, он слышал от знакомых. Короче, у той его новой пассии, к которой он ушёл, оказался целый букет. — Букет? — Петя нахмурился. — Каких цветов? — Не цветов, Петь, — Влад фыркнул и наконец позволил себе расплыться в улыбке. — Гепатит Б. СПИД. Гонорея. Сифилис. И геморрой. Отдельным пунктом — геморрой. Петя медленно поставил кружку на стол. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ваня сказал, что Женя последние полгода разваливался буквально на части. Как конструктор, только в обратную сторону. И вот — развалился окончательно. В комнате повисла тишина. Петя смотрел в одну точку на стене и переваривал информацию. Внутри что-то медленно, осторожно распускалось — то ли облегчение, то ли мстительное удовлетворение, то ли просто усталость. — Это ужасно — радоваться чужой смерти? — спросил он наконец. — Не знаю, — Влад пожал плечами. — Но я радуюсь. И ты, кажется, тоже. Петя помолчал ещё пару секунд, а потом уголки его губ дрогнули. — Да. Я тоже. — Одной проблемой меньше, — сказали они хором и тут же уставились друг на друга. — Ты что, читаешь мои мысли? — спросил Петя. — Нет, просто мы с тобой на одной волне. Пора бы привыкнуть. Петя покачал головой, но улыбка всё равно пробилась. — Иди сюда, — сказал он и потянул Влада за рукав. — Зачем? — Обниматься. И целоваться. Ты же сам говорил, что этого всегда мало. Влад не стал спорить. Он пересел ближе и крепко обнял Петю. В коридоре тихо тикали часы. В комнате посапывал Саша. За окном горели фонари — все семнадцать, и Петя, засыпая позже в обнимку с Владом, подумал, что сегодня был очень хороший день. Очень правильный. И завтра будет такой же. И послезавтра. И всегда.