Восьмой хвостик Кумихо

Сану пришлось рассказать о своём походе, он вообще-то хотел умолчать, но его потрёпанный вид и отсутствие Тучки во дворе вызвали кое-какие вопросы у стариков. Бабушка словам внучка, естественно, не поверила. Нет, не о том, что в лес убрёл, а что Уёна повстречал. Может лиса-то он и видел, зверья там много всякого водилось, но при чём тут пропавший мальчик? Дедушка, ни минуты не мешкая, отвёл Сана к знахарю. Мужчина ничего серьёзного, а именно укусов и глубоких ран, не обнаружил, лишь ладошки поцарапанные, но это так, день-два и заживёт. Диагноз он поставил следующий: слишком богатое детское воображение. Старики, конечно, выдохнули, а паренёк слегка на них из-за осмотра обиделся. То есть его речи выглядят неубедительными, а какого-то дядьки, наоборот? После того инцидента, дедушка почти неделю Сана до порога школы провожал, к счастью, мальчику удалось заверить стариков, что больше так не поступит. Сделал он это, во-первых, чтобы те не переживали и над его душенькой не тряслись, во-вторых, чтобы над ним не смеялись другие ребята, а то вроде уже взрослый пацан, а его за ручку… Сан всё-таки не обманул и в лес не ходил, ну почти, на окраину полянки только ножкой ступал, прямо перед чащей. Оставлял мальчик порой там что-нибудь съестное, то яичко варёное, то пирожок с картошкой, как клубнички первые появились, то и их, горсточку. Поначалу расстраивался, потому что не тронуты его подношения были, зря пропадали получается. Но как-то раз пришёл — пусто. Дюже радости привалило вмиг. Не был уверен, конечно, что это Уён до еды добрался, но очень надеялся на это. В повседневной жизни Сана особо ничего не изменилось: школа, уроки, по выходным прогулки с друзьями. Как же выдохнул паренёк, когда учебный год подошёл к концу и наступило лето. А с ним и новые заботы, ну там в огороде сорняки вырвать, грядки полить, деду на посевные поля принести крынку молока и узелок с обедом, с бабушкой на базар сходить и поторговать. Развлечений тоже прибавилось. Солнце активно палило, нагревая землю и самое главное речку, в которой так нравилось плескаться Сану и его друзьям. Они хоть весь день могли нырять, доставать со дна камни или моллюсков, оставлять их под лучами, пока сами сохли на бережке. Створки у ракушек раскрылись, но ни в одной им так и не попалась жемчужина. Битва на палках-мечах тоже вернулась, хоть Джун и предлагал Сану свою заменить, мол, потрёпанная очень. Тот, напротив, оружием гордился. Ровненькая, гладенькая, удобная — это всё скучно. У Сана-то с рисунками, оставленными для него специально Уёном. Часто паренёк палку разглядывал и по-доброму улыбался, ведь на ней такие смешные следы от зубов были. С друзьями он строил шалаши, что служили секретными укрытиями, а потом, договорившись с другими деревенскими мальчиками, командами набеги друг на друга устраивали, с целью захватить чужую территорию. Однажды чуть ли не до драки дошло. Нет, ну а чего противники не по правилам играли? Вот поэтому Сан с ними и не хотел водиться, наглость — их второе имя. Его компания ребят, безусловно, лучше. Кай вот во избежание конфликтов для своих другую забаву придумал. Взрослые девчонки вечёрки устраивали, так мальчик предложил к ним наведываться, подслушивать и подсматривать. Только те ничем интересным не занимались: песни пели, наряды обсуждали, вышивали, хихикали. Ну никакого уважения к следящим, нет бы какие секретики обсуждали. Скучно стало ребятам, так они сами решили динамики прибавить, бродили под окнами, пугали. Одна девчушка на них со скалкой в руках вышла, Сан с друзьями сразу врассыпную. Много пареньки вообще воротили, за парочками наблюдали, нет, а вдруг те за ручки подержатся или более того в щёчку поцелуются? Весело было, только, наверное, не молодняку. И так в чувствах своих пока стеснялись, а за ними ещё какая-то шпана по кустам ползала. Ещё ребята гусей дразнили, хотя, когда птицы действительно злились и следом бежали, уж вовсе не смешно становилось. Эх, и сколько всего летом происходило, дни такие насыщенные, одного только не хватало — Уёна. Ему бы точно понравились все эти шалости. Уж слишком по натуре Сан был послушным, может быть и зря. «Стоило ли вновь в лес заглянуть?», — постоянно крутилось в голове. Того раза хватило сполна, но ждать, когда же всё-таки Уён решит вернуться, было очень утомительно. Ещё и эта неизвестность… В попытках найти хоть какой-то ответ, Сан впервые добровольно обратился к учебнику, нашёл заметку о лисах и всю-всю прочитал, аж два раза. Но, к его сожалению, там ничего кроме того, что это хитрые хищники и их стоит остерегаться, не было. Тогда Сан попросил бабушку сходить с ним в деревенскую библиотеку. Старушка, конечно, удивилась, но тягу внука к знаниям поощрила. На случай, ежели вдруг всё-таки книжку не вернут, они оставили в залог монеты. Тётечка, что выдавала экземпляр, назвала его взрослым пособием для тех, кто хочет зверюшек лечить. Сан не задумывался о будущем, но в целом у него и выбора особого не было: так же как дедушка станет помогать в полях и ещё в деревне, когда потребуется. А книжка так… для лучшего понимания Уёна. Прочитав, многое не понял мальчик, слишком тяжёлый материал для его возраста. Но, чтобы каждый раз не ходить в библиотеку и денежку там не оставлять, решил Сан переписать ту часть, что касалась лис. Картинки, конечно, сложно было рисовать, особенно внутренностей: органов всяких и костей… Хотя всё равно у паренька неразборчиво получилось. Ну ничего, может в следующем учебном году Сану про строение животного организма расскажут, тогда он в своих каракулях чего-нибудь поймёт. Вернул Сан обратно пособие в библиотеку, а с ней и монетки старикам. Из статьи понял он, что Уён ему не врал, видимо, на момент их встречи, тот на самом деле был малышом… «Странно это всё, по лисьи ему сейчас сколько? Почти год, а по человечьи лет на десять выглядит. Судя по информации из книжки, братья Уёна за эти месяцы уже должны были вырасти, значит ли это, что он вот-вот к нам обратно придёт?», — снова тешил себя надеждами Сан. Ещё паренёк очень расстроился, когда прочитал, что лисы в дикой природе максимум лет семь-восемь живут. «Но Уён же не такой, правда? Он особенный, ещё всех нас переживёт», — успокаивал себя мальчик. За всеми этими важными делами, Сан даже не заметил, как незаметно подкрался день его рождения. Если честно, то он вообще о нём забыл, но блинный торт с утра и поздравления от стариков быстро исправили ситуацию. И желание он впервые загадал другое, то всё просил, чтоб его папка в город забрал с собой, а теперь… чтобы Уён вернулся. Сан верил, что это рано или поздно произойдёт, а потому ждал. Отец, на удивление приехал, опоздал правда на событие аж на неделю, но хоть что-то. Опять повёл сына на базар, мол, выбирай, какую игрушку хочешь. А Сану вообще-то уже двенадцать, ему деревянные лошадки и свистульки больше неинтересны. Но паренёк не растерялся, решил, что лучше взять что-то полезное в школу: листочков дополнительных, принадлежностей для письма, счёты, чтобы задачки без черновиков решать. Не долго папа в деревне пробыл, как обычно сходил с сыном на рыбалку, нотации о том, чтоб тот стариков уважал и слушался, прочитал, невзначай упомянул, что вскоре в их семье что-нибудь да изменится, в лучшую сторону, конечно же, и тогда обязательно он Сана в город заберёт. Мальчик головой покивал, и вроде радостно стало, а вроде и боязно. Вдруг Уён придёт, а Сан уехал? Некрасиво как-то получится. Но сколько бы не беспокоился Сан, сколько бы на поляне перед лесом круги не наворачивал, сколько бы не ждал друга, сколько бы не спешил домой, после школы, когда та всё-таки снова в его жизни появилась, всё попусту. Казалось, Уён вовсе о нём забыл. И это не могло не обидеть Сана. С каждым днём его надежды угасали, как угольки после костра. Но он очень старался не раскисать и держать нос кверху, занимать себя другими делами, чтобы не думать, не вспоминать. Надеялся даже убедить себя в когда-то проронённых словах знахаря. Только рисунок под подушкой говорил обратное, что Уён всё же был реальным. Вновь зашуршали под ногами опавшие листья, солнечный день сделался короче, ветер пытался залезть под одёжку, будто сам хотел в ней спрятаться от холода. Мальчик как обычно проснулся спозаранку, когда на улице только-только начало светать, позавтракал чаем с засохшим бубликом, который пришлось размягчать в жидкости, ещё раз прочитал четверостишье, что учил весь предыдущий вечер, и стал собираться в школу. Его бы воля, никакое стихотворение он не отправился бы рассказывать, а просто продолжал валяться на лежанке. Нет, ну что за издевательство придумали, стоишь перед всеми, краснеешь, тужишься, пытаешься вспомнить витиеватые строчки, а учительница ещё подгоняет, интонацию исправляет? Девчонкам в радость такие задания, они хоть спеть готовы, а Сан готов лишь сквозь землю провалиться. Может он и хотел произнести иначе, с толком, с чувством, с расстановкой пауз… вот только с запоминанием паренёк пока испытывал трудности, да и другие мальчишки не поймут такого эмоционального порыва. Вздыхает Сан и, взяв мешочек с учебником и другими школьными принадлежностями, выходит наружу. Тучка приветственно лает, провожая маленького хозяина на нелёгкое испытание. Паренёк всё-таки считывает это как пожелание удачи, но настроение от этого не меняется. Всё ещё понурый идёт за калитку, бубнит себе под нос четверостишье, коли ошибётся, то листья от досады пинает. Не далеко от дома успевает отдалиться, как ступать становится тяжелее, будто что-то запуталось между ногами. Глядь вниз. От неожиданности отскакивает Сан в сторону, что за кошка только что рядом перебежала? Дух перевести не успевает, как в поле зрения вновь она появляется. Только хочет прикрикнуть и отпугнуть от себя непрошенное существо мальчик, как замирает, осознав, кто перед ним. Не кошка это, телом чуть крупнее. И вовсе не непрошенное. Сан на колени падает, тянется обнимать гостя догожданного, а Уён скачет к нему, то к рукам вильнёт, то отдалится, в листьях перекувырнётся, нацепив на шёрстку парочку. Дышит лисёнок часто, громко и толи стрекочет, словно птица, толи поскуливает, как щенок. Не может Сан внятно этот звук охарактеризовать, слишком специфичный, но наверняка ему Уён что-то хорошее пытается сказать. — Погоди, погоди, дружочек, — оглядывается Сан по сторонам. — Я тоже очень рад тебя видеть, но… нельзя тебе здесь в этом обличии. Уён мордочку задумчиво склоняет, мальчик будто считывает его желание обратиться в человека и скорее отговаривает: — Нет, нет, так озябнешь, я не брал одёжку для тебя, — Сан опасливо косится на вереницу заборов за своей спиной и очень надеется, что никто из соседей не видел, как лисёнок спокойно бежал по дорожке. — Давай обратно по кустам к нам, ладно? — оборачивается на ещё сохранившие местами листья ветки по другую сторону. Уён издаёт что-то очень похожее на тявк и быстро скрывается среди растительности. Сан тут же забывает и про стишок, и про школу, спешит домой, попутно обдумывая, как будет объяснять бабушке с дедушкой внезапное появление друга.

***

Уён подбегает к Сану, что-то активно высматривающему за своим забором. Все эти передвижения его хорошенько утомили, а урчащий живот напомнил о том, что неплохо было бы сейчас подкрепиться. Лисёнок недовольно размахивает хвостом. «Нет, ну что за гостеприимство? Сам же звал, и сам не впускает… Хотя может быть его приглашение действовало лишь в определённый период времени и Уён уже его упустил?», — мысль часто посещала голову, особенно последнюю неделю. Лисёнок понимал, что со своим визитом он запоздал. Не то чтобы он не хотел приходить, Сана он давным-давно простил и вовсе не обижался, но, если честно, не совсем понимал… имеет ли он право, нет, скорее сможет ли он существовать среди человеков? И должен ли? Родился он лисом, значило ли это, что именно животная сущность ему подходила больше? Пока в лесу маме помогал с лисятами, вроде и не задумывался ни о чём малыш. Но время шло, с ростом выводка он всё больше осознавал, что вскоре опять останется один, никому не нужный, дни превратятся в монотонные скитания среди деревьев, ловлю грызунов и заботу о собственном выживании. И если летом в лесу ещё как-то попроще было с пропитанием, а ещё на окраине чудесным образом вкусности стали появляться из воздуха, то в остальные сезоны проблем не оберёшься. Но и к человекам Уён идти не спешил… сам не знает почему. Может стеснялся. Хотя после зимовки в берлоге как будто это чувство ему перестало быть свойственно. Жаль, что в этот раз его медведь не пустит. Он, конечно, не понял, кто именно его разбудил, но сам факт раннего выхода из спячки ему не понравился. Получается Уён плохо справился со своей задачей охранника. «Ну и ладно, новую норку себе найду», — сказал лисёнок и, как только осень наступила, стал присматриваться к кроличьим. Но после берлоги у них как-то тесно показалось. В общем, чем больше Уён скитался, тем больше привередничал. И тут в его головушку пришла просто гениальная мысль: «А у человеков норка большая, там тепло и кормят, ничего самому не нужно делать». Для приличия ещё пару дней помялся лисёнок, мол, взвешивал правильность такого решения, хотя как только подумал, так и принял сразу же. И вот теперь Уён здесь. А его всё не пускают. — Ты чего не в школе? — слышится знакомый низкий бас из-за забора. — Ж-живот прихватило, — мямлит Сан. Уёну от такого неуверенного вранья хочется глаза закатить. Нет, этому маленькому двуногому ни один птенец не поверит, не то что взрослый человек. А покрасневшие уши ещё и выдадут. — Обманываешь поди, стих рассказывать не хочешь, — смеётся тот. — Не хочу. Но живот правда болит, — ну хоть лицо скуксить догадался. — Переволновался видать, ладно, заходи, что с тобой поделать. Скажу учительнице, что приболел. Но, внучок, стих рано или поздно всё равно придётся рассказывать. От проблем не убежишь. Сан кивает и, поворачиваясь к Уёну и шепча, чтоб тот в сарай пробрался, скрывается за забором. На это тоже хочется глаза закатить: «К чему такая секретность? Неужели паутиноволосые его видеть не хотят?». Лисёнок трясёт головой, чтоб лишнее из неё вылетело, а то сейчас надумает чего, Уён себя знает, он может. Вдруг обратно в лес рванёт, а там всё-таки… плохо. Немного погодя, суётся в приоткрытую для него калитку и спокойно бредёт к сараю. Тучка, завидев гостя, даже косточку грызть перестаёт, пасть разевает от неожиданности: — Здорова, блохастый. — От блохастого слышу, — поднимает мордочку кверху Уён. — А у меня вообще-то шубка чистая, никакой гадости в ней не водится. Не задерживается лисёнок, как и просил Сан, в сарай забирается, на землю, устланную сеном, валится и ждёт. Двуногий появляется довольно быстро, в руках он держит какие-то тряпки, наверное, опять одежда и ещё какого-то ежа, только плоского. — Ох, и репьёв насажал, — присаживается перед лисёнком Сан. Он тянется к хвосту и запускает туда это странное приспособление. Уён лениво прослеживает за движениями. И вправду в его красивом хвостике какие-то колючки. Но вот достаёт их Сан как-то неправильно, тянет шерстинки, отчего по позвоночнику пробегаются мурашки. Пискнув, вскакивает лисёнок, зубы скалит. — Извини, я не специально… — виновато опускает взгляд. — Буду осторожнее. Но вновь запустить в себя эту клыкастую штуку он не позволяет, сам пастью отрывает, язык, конечно, колется, но зато шубка не страдает. Сан на него заворожено смотрит. Уён даже не замечает, как его уха касаются, легонько так, будто боятся вновь сделать больно. Очистив хвостик, окидывает себя взглядом лисёнок: «Ну вроде в приличном состоянии шубка, можно оборачиваться». Сан как только туман перед Уёном появляется, вскакивает на ноги, глаза отводит и очень внимательно принимается рассматривать неровную дощатую стену, будто впервые её видит. Хорошо, что руку с одёжкой протянуть не забывает. Уён вроде немой просьбе не сопротивляется, напяливает на себя рубашку, даже портки, потому что ветерок, пробирающийся в сарай, по голеньким ножкам дует как-то резво. — Вот, ботиночки ещё, не так холодно от земли будет. Даже их берёт Уён, но тут уже Сан на помощь приходит и напоминает, как правильно совать ноги. Немного тяжеловато ощущается, но, видимо, других способов человеки не придумали, придётся смириться. — Как… как лисята? — нарушает неловкую тишину Сан. — Шесть штук, — улыбается Уён. — Теперь у меня даже сестрёнка есть, глазки такие красивые у неё, — немного помолчав, добавляет. — Ну я их помог выходить, поначалу всё шло хорошо, мама в норку пускала, разрешала подстилку менять. Только нужно было всё осторожно делать, ну знаешь, свой запах не оставлять, а то… их отцу бы не понравилось. Во-от. Игрался с ними, когда они уже смогли вылазить на свет, пухленьких мышек ловил им… но подросли до моего размера они… быстро как-то, — опустив голову, произносит лисёнок. — А потом кусаться начали и… в общем, не стали со мной дружить. — Зато я хочу с тобой. Правда-правда, — смущённо улыбается Сан. — Я скучал, всё думал придёшь или нет… — Я тоже, — произносит в ответ Уён, хоть и сам не знает на что именно. — Бабушке с дедушкой я как-нибудь объясню, что теперь ты с нами жить будешь, об этом не переживай. Вообще лисёнок расчитывал, что только перезимует у человеков, а после снова отправится в привычную ему среду обитания. Но иметь постоянную норку здесь как будто тоже было неплохой идеей. — Ну… мне потом нужно будет маме помогать с лисятами, так что я ненадолго... — топчется на месте Уён. — Опять? Как же часто она рожает, — удивлённо хлопает глазами Сан. Малыш хмурится: «Каждую весну. Разве можно иначе? У человеков не так?». Сан, будто осознав, что сказал что-то глупое, извиняется. К счастью, от очередной неловкой паузы их спасает урчащий уёнов живот. — Ой, ты, наверное, кушать хочешь… — лисёнок активно кивает. — Конечно, сейчас в дом отведу… Только сначала в баньку. — Зачем? — от этого слова мурашки по спине пробегаются, да похлеще, чем при вырывании репьёв. — Ты чумазый, — пожимает плечами Сан и тычет пальцем на открытые участки на лице и на руках. — Вот грязь... — Это загар, — поправляет его Уён. — Пятнами? — Ага, называется лесной, знаешь, там листики солнце через раз пропускают, — главное произносить уверенно, думает малыш, когда на ходу сочиняет эту небылицу. — И где ты такому понабрался вообще? — смеётся Сан, тяня лисёнка на выход из сарая. Эх, отвертеться у Уёна не получилось. Сан ему ведёрко воды греет и тщательно контролирует процесс, хотя временами взгляд отводит, но как только замечает, что никаких телодвижений не происходит, то грозится, что сам сейчас ковшик схватит и на его запутавшиеся космы выльет. Уён, естественно, слов пугается и начинает водить по коже лапками влажными. — Я всё, — гордо заявляет он, вскакивая с мокрой скамейки. Сан лишь вздохает и всё-таки выполняет угрозу, потому что лисёнок своими попытками аккуратно помыться, лишь больше грязи развёл. Тот вопит во всё горло и на его громкие крики большой двуногий прибегает. Ничего не говорит, с открытым ртом смотрит, пока Сан что-то невнятное бормочет, но лисёнок его не слушает. Уж слишком Уён шокирован таким приёмом. Он даже вернуться не успел, а уже ботинки, топиться… «Может быть хотя бы покормят вкусненько?», — надеется малыш. — Значит никакой живот у тебя не болел. Ну-ну, — только и произносит дедушка, а после, покачав головой, уходит. Сан обтирает Уёна, обратно тряпки на него надевает и в норку ведёт. К счастью, не прогадал лисёнок, там бабушка уже накрывала полянку. У порога Сан мнётся и опять что-то под нос себе бубнит, а Уён смело проходит, улыбается, ко всем жмётся. Бабушка его кропко-крепко обнимает и всё охает, поверить не может, что малыш сейчас перед ними стоял. Дедушка же вопросов много задаёт: как так получилось, где пропадал, отчего убежал или он и собирался уходить, так чего не предупредил, они же волновались. На это всё Сан отвечает, пытается по крайней мере. Взрослые двуногие не шибко-то понимают его неуверенные речи. — Что мы говорили тебе про враньё, внучок? — хмурится дедушка. — Так вы п-правду тоже не слушаете, — обижается Сан. — Геон, полно тебе, не к столу ругань, — гладит паутинобородого по плечу бабушка. — К тому же к нам гостёнок прискакал. Давайте лучше чаю выпьем, а поговорить всегда успеется. Уён, хлебающий какую-то рыбную жижу, одобрительно кивает. «Ох, заживу же сейчас», — съев всё до последней капельки, облизывается лисёнок и довольно хлопает себя по наполнившемуся животу.