Их девочка

Хан Лина в свои двадцать восемь лет производила впечатление человека, который не умеет расслабляться даже во сне. Коллеги по ассоциации, которые видели её только на бегу, с папкой в одной руке и стаканом американо в другой, с вечно выбившимися из высокого хвоста тёмными прядями и кругами под глазами, которые она даже не пыталась маскировать, считали её железной леди, способной задушить голой улыбкой любого, кто посмеет сорвать дедлайн. И доля правды в этом была, Лина действительно умела быть жёсткой, требовательной до зубовного скрежета, а её голос, когда она говорила «это нужно было сделать ещё вчера», мог заставить взрослых мужиков оправдываться как нашкодивших школьников. Но за этой бронёй, выкованной годами работы в суровой спортивной среде, где никто не даёт спуску, пряталась женщина, которая панически боялась показаться слабой. Она переживала за своих подопечных так, что у неё физически болел живот перед каждым выездным матчем. Она помнила, у кого из парней болит колено перед дождём, кто не высыпается из-за ночных кошмаров, а кто тайком жрет вредные чипсы, хотя на диете. Она молча клала в их сумки дополнительные протеиновые батончики, покупала на свои деньги самые дорогие наколенники, о которых они обмолвились случайно, и никто никогда не узнал бы об этих маленьких жестах заботы, потому что для Лины они были не поводом для похвалы, а просто частью её работы. Привычкой. Способом любить, не признаваясь в этом даже самой себе. Внешность Лины не была той, что заставляет людей оборачиваться на улице, но в ней было что-то цепляющее, запоминающееся. Длинные тёмные волосы, которые она почти всегда стягивала в резинку, потому что распущенные мешали концентрироваться на важном. Лицо с острыми скулами и пухлыми губами, которые она машинально кусала, когда нервничала или о чём-то напряжённо думала. Глаза карие, глубокие, с вечной усталой искоркой на дне, отголосок бесконечных перелётов, смены часовых поясов и ночей, проведённых за составлением расписаний. Её тело было гибким, без лишних округлостей, результат постоянной беготни по залам, отелям и стадионам. Она не следила за собой в привычном смысле этого слова. Особо не красилась перед выходом на работу, не носила каблуки, потому что в любой момент могла понадобиться её скорость, и единственным украшением были старые сережки-гвоздики в ушах, которые она носила не снимая уже лет пять. Но когда Лина улыбалась, по-настоящему, а не дежурной улыбкой менеджера, её лицо преображалось, становилось мягче. Чон Чонгук вошёл в её жизнь как стихийное бедствие, которое не замечаешь, пока оно не снесёт тебе крышу. Ему двадцать пять, но иногда кажется, что его ментальный возраст прыгает между тринадцатью и тридцатью пятью в зависимости от ситуации. На поле он монстр. Мощный, агрессивный, почти злой. Он не играет в баскетбол, он его уничтожает. Его прыжок такой высокий, что защитники предпочитают не вставать на пути, потому что Чонгук вколачивает мяч в кольцо с такой силой, будто оно лично его оскорбило. Он не делает лишних движений, не тратит силы на красивые финты — он просто берёт своё, грубо, напористо, иногда жестко. Когда он выходит на паркет, его лицо становится каменным, и только желваки на скулах выдают, что внутри бушует пожар. В жизни же Чонгук молчалив до состояния «можно подумать, он вообще не говорит по-корейски». Он не тратит слова на светскую болтовню, не поддерживает разговоры «ни о чём», его лицо редко озаряется улыбкой, и создаётся впечатление, что ему скучно с вами разговаривать. Но это обманчивое впечатление. На самом деле он просто не видит смысла в пустой трепотне, и когда ему есть что сказать, он говорит это прямо, коротко и так, что от его слов хочется провалиться сквозь землю или, наоборот, броситься ему на шею. Его главное оружие — взгляд. Чонгук умеет смотреть так, что это становится физическим воздействием. Он смотрит пристально, тяжело, с каким-то собственническим прищуром, будто уже решил, что вы его, и просто ждёт, когда вы это осознаете. Под его взглядом Лина всегда чувствует себя раздетой, даже если на ней джинсы и мешковатый свитер. Она помнит, как впервые увидела его без футболки, через пару недель после того, как устроилась, когда зашла в пустую раздевалку за забытой формой, а он вышел из душа в одних спортивных штанах, вытирая волосы полотенцем. Его тело было исписано татуировками, чёрные линии обвивали руки, грудь, рёбра, спускались на ключицы. Он не смутился, не попытался прикрыться, просто посмотрел на неё спокойно, без капли стыда, и коротко бросил: «За полотенцами через десять минут». А потом отвернулся, и Лина стояла как вкопанная, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и проклинала себя за то, что её взгляд скользит по его лопаткам, по рельефу мышц, по каплям воды, стекающим по позвоночнику. Серьги в его ушах блеснули под светом ламп, и она почему-то запомнила именно эту деталь. С тех пор она всегда замечала, когда он меняет украшения, хотя сама не понимала, зачем ей это нужно. Ким Тэхён же полная противоположность, и от этого контраста у Лины уже четыре года идёт кругом голова. Ему тоже двадцать пять, но если Чонгук кажется старше своих лет, то Тэхён выглядит и ведёт себя как вечный подросток, который случайно оказался во взрослом теле. Игривый, обаятельный, улыбчивый до безумия. Он флиртует со всем, что движется: с официантками, с журналистками, с Линой, с её кофе, с собственным отражением в телефоне. Но это не выглядит пошлым или навязчивым, это такая же часть его натуры, как дыхание. Тэхён просто делает людей вокруг себя чуточку счастливее, и если для этого нужно сказать что-то приятное или подмигнуть, он делает это, не задумываясь. На площадке он другой, не мощный, как Чонгук, а хитрый, техничный, почти змеиный. Он проходит сквозь защиты, которые считаются непроходимыми, потому что его дриблинг, это чистая магия, а пасы он отдаёт такие, что никто из соперников не успевает среагировать. Бросает Тэхён с ленцой, с небрежной грацией, будто ему скучно и он просто развлекается. Но Лина знает: за этой показной лёгкостью стоит колоссальная работа и природный талант, который она никогда не видела ни у кого другого. Его лицо мягкое, почти кукольное, с большими глазами, которые умеют смотреть так глубоко, что кажется, он видит не только твою внешность, но и душу насквозь. Иногда в этих глазах мелькает тень грусти, такая быстрая, что можно не заметить, если не смотреть специально. Но Лина замечала. Она замечала всё. На длинные пальцы Тэхёна она смотрела каждый раз, когда он крутил телефон или застёгивал пуговицы на рубашке после матча, и думала о том, какие они, должно быть, тёплые и умелые. А его голос, низкий, бархатный, с чуть заметной хрипотцой, действовал на неё как лекарство и как яд одновременно. Когда он говорил её имя, просто «Лина», без лишних приставок, она чувствовала, как мурашки бегут по позвоночнику, и ненавидела себя за эту реакцию.

***

Первая встреча с ними случилась четыре года назад, но Лина помнит её так, будто это было вчера. Она тогда только получила согласие от дяди-тренера, который работал в ассоциации с другой командой, и по его протекции её пригласили на собеседование. Лина пришла в тренировочный центр за десять минут до назначенного времени, в строгой блузке, с папкой документов и со спокойствием человека, которому уже нечего терять, предыдущую работу она потеряла из-за сокращения, и мама уже второй месяц звонила с вопросом «когда ты уже найдёшь нормальную работу». Главный тренер, суровый мужик с вечно недовольным лицом, бегло пролистал её резюме, задал пару формальных вопросов и вдруг сказал: «Слушай, эта работа не из лёгких. Эти двое связка команды, между прочим, наша главная ударная сила. Но по отдельности они такие кхм... долбоёбы, что предыдущий менеджер сбежал через два месяца. Если возьмёшься, придётся быть им и мамой, и полицией, и будильником. Справишься?» Лина, у которой внутри всё трепетало от страха, внешне осталась невозмутимой и ответила: «Я справлюсь. Ради такой зарплаты могу и потерпеть.» Тренер усмехнулся и повёл её знакомиться с парнями. Они сидели на скамейке у выхода из раздевалки, когда она вошла. Оба были ещё потные после тренировки, воздух в помещении стоял тяжёлый, пропитанный потом и разогретым деревом паркета. Тэхён первым заметил её, поднял голову, и его лицо мгновенно озарилось той самой улыбкой, которую Лина потом выучит наизусть, как своё отражение. «О, а это кто у нас такой красивый? — спросил он, нарочито медленно оглядывая её с ног до головы. В его голосе не было насмешки, только искреннее любопытство и что-то ещё, отчего Лина почувствовала, как её щёки начали теплеть. — Ты не ошиблась? У нас тут обычно мужики вонючие гоняют, а не такие девушки». Чонгук, сидевший рядом и натиравший мяч, поднял на неё взгляд, тяжёлый и пристальный и ничего не сказал. Просто смотрел несколько секунд, а потом перевёл взгляд обратно на мяч, но Лина успела заметить, как его губы чуть дрогнули. Не улыбка, нет, но что-то, что она про себя назвала «заинтересованностью». — Я ваш новый менеджер, — сказала Лина, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё вибрировало от напряжения. — Хан Лина. С завтрашнего дня я отвечаю за ваши перелёты, отели, питание, форму и график. Если у вас есть проблемы, решайте их со мной. Если у меня есть проблемы из-за вас, вы об этом узнаете. И поверьте, вам не понравится, когда я буду злая. Тэхён расхохотался открыто, радостно, запрокидывая голову, и от этого смеха у Лины внутри что-то ёкнуло. «Ого, какая серьёзная, — сказал он, поворачиваясь к Чонгуку. — Чонгук, ты слышал? Она говорит, что будет злиться. Я уже боюсь, честно». Чонгук не ответил, но оторвал взгляд от мяча и посмотрел на Лину снова. На этот раз дольше. — Форма не пахнет? — вдруг спросил он, и Лине потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чём он. — Что? — переспросила она. — Форма, которая после стирки. Прошлый менеджер привозил такую, что воняло потом даже после стирки. И ещё на тренировки постоянно опаздывал. Если ты нормально форму привезёшь и не будешь опаздывать, уже лучше будешь. Это было не «здравствуйте», не «приятно познакомиться», это было тестирование. Проверка на профпригодность. И Лина это поняла. — Форма будет пахнуть кондиционером, — ответила она спокойно. — А опаздывать я не собираюсь. Я вообще не собираюсь делать свою работу плохо. Но если вы будете мне мешать, я быстро научусь делать вашу жизнь невыносимой. Тэхён присвистнул, Чонгук кивнул и Лина про себя расценила это как «принято». Первые дни работы стали для Лины проверкой на прочность, и она это знала. Она вставала в пять утра, чтобы успеть проверить всё, от билетов до температуры в холодильнике, где лежали их специальные коктейли. На первой же совместной поездке она устроила скандал в аэропорту, когда выяснилось, что места в бизнес-классе не рядом, и парни могут сидеть в разных концах салона. «Они дуэт, им нужно лететь вместе, чтобы обсуждать игру, — говорила она представителю авиакомпании железным голосом, а сама чувствовала, как у неё трясутся пальцы. — Найдите решение, или мы найдём другого перевозчика». Парни стояли в стороне и наблюдали. Тэхён улыбался во все тридцать два зуба и шепнул Чонгуку: «Слышишь? Она за нас борется. Крутая». Чонгук ничего не ответил, но потом, когда они уже сели в самолёт и Лина, уставшая после скандала, закрыла глаза, он положил на её подлокотник дополнительную подушку, которую взял у стюардессы. Без слов. Тэхён начал флиртовать почти сразу. Сначала это было безобидно, комплименты в её сторону, шутки про то, что она слишком красивая для такой нервной работы, «случайные» прикосновения, когда она передавала ему форму или полотенце. Но через пару недель он стал смелее. Как-то раз, когда Лина поправляла его бандану перед выходом на пресс-конференцию, он вдруг накрыл её ладонь своей и сказал, глядя в глаза: «Лина, если ты будешь так близко ко мне наклоняться, я перестану соображать, что говорить журналистам. А если я скажу какую-нибудь дичь, твоя репутация менеджера пострадает. Так что будь осторожнее со мной». Лина отдёрнула руку, как от огня, и пробормотала что-то про то, что он дурак. Но до конца дня, она продолжала чувствовать его пальцы на своей ладони. Чонгук не флиртовал словами, он делал это молча и как-то более опасно. Однажды они застряли в лифте в отеле на пять минут, и Чонгук стоял так близко, что Лина чувствовала жар его тела даже через толстовку. Он не сказал ни слова, просто смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько всего, что Лина забыла, как дышать. Когда лифт поехал, он отодвинулся, но на его губах появилась лёгкая, почти незаметная ухмылка. «Ты чего такая красная, менеджер? — спросил он, когда они вышли. — Там кондиционер вроде работал». Лина хотела ответить что-то острое, но язык прилип к нёбу. Она просто развернулась и пошла в свой номер, чувствуя его взгляд на своей спине.

***

Чувства росли постепенно, как трава сквозь асфальт, незаметно, но неумолимо. Сначала Лина просто восхищалась их игрой. Она смотрела матчи с трибуны и забывала дышать, когда Чонгук взлетал под кольцо или когда Тэхён отдавал пас, который невозможно было предугадать. Ей хотелось кричать от восторга, но она держала лицо профессионала, она же их менеджер, а не фанатка. Потом появились неловкие моменты в раздевалке, когда она заходила, а они не успевали одеться, и все трое на секунду замирали в странном ступоре, а потом отводили глаза, краснея. Лина старалась смотреть в пол или в потолок, но краем глаза всё равно видела татуировки Чонгука на голой груди или длинные пальцы Тэхёна, застёгивающие пуговицы на джинсах, и её бросало в жар. А потом были ночные разговоры в поездках. Когда автобус мчался по трассе, за окном мелькали огни незнакомых городов, а парни, уставшие после матча, садились рядом с ней и говорили о том, о чём не говорили ни с кем. Тэхён рассказывал, что боится, что его таланта не хватит, что однажды он проснётся и забудет, как бросать. Чонгук молчал, но однажды признался, что ему снятся кошмары, в которых он подводит команду из-за своей же глупости. Лина слушала, гладила их по головам, осторожно, будто боялась обжечься, и говорила: «Всё будет хорошо, вы справитесь, я с вами». И в эти моменты она чувствовала себя частью чего-то большего, чем работа. Чем-то, что имело имя, которое она боялась произнести вслух. FLASHBACK Одиннадцать часов ночи. Лина сидит на жёстком пластиковом стуле в больничном коридоре, который пахнет дезинфекцией и какой-то безысходной тоской. Она уже не помнит, как долго ждёт, может, час, может, три. В голове шумит, а в груди пульсирует глухая, тупая боль, которая не уходит, даже когда она пытается дышать глубже. Чонгук внутри, за той белой дверью, с вывихнутым плечом и сотрясением, упал в третьей четверти, когда пошёл в проход под кольцо, и защитник соперника сыграл грязно, подтолкнул в спину. Лина видела, как он летел, как его тело выгнулось неестественной дугой, как он ударился головой о паркет, и этот звук, глухой и мокрый, будет сниться ей ещё много ночей. Она бежала за носилками, не чувствуя ног, кричала на врачей, чтобы они не трясли его, хотя сама тряслась так, что зуб на зуб не попадал. Сейчас его состояние стабильное, врачи говорят, что всё будет хорошо, но Лину не пускают внутрь, потому что «вход только родственникам». Она не родственница. Она просто менеджер. Просто женщина, которая уже четыре года смотрит на его татуированные руки и мечтает, чтобы эти руки обняли её в ответ. Коридор был пуст, только гудели лампы дневного света, раздражающе и монотонно. Лина сжимает в пальцах остывший стакан с кофе, который купила в автомате два часа назад, но так и не сделала ни глотка. Её хвост растрепался, тёмные пряди падают на лицо, и она их не убирает, просто сидит, смотрит на дверь палаты и чувствует, как внутри неё всё сжимается в тугой, болезненный узел. Она не плачет. Она уже выплакала всё, пока ехала в скорой, а сейчас осталась только сухая, выжженная тревога, от которой хочется выть. Шаги в коридоре раздаются неожиданно, размеренные, быстрые. Лина поднимает голову и видит Тэхёна. На нём та же футболка, что была до игровой формой, мокрая от пота и дождя, потому что он выбежал из отеля, даже не успев переодеться. В одной руке он держит два бумажных стаканчика, в другой пакет из пекарни. Его лицо бледное, под глазами залегли тени, но он улыбается той самой улыбкой, которая одновременно говорит «всё будет хорошо» и «я сам в это не верю». — Я знал, что ты будешь здесь, — говорит он, садясь на соседний стул и ставя стаканчики на пластиковый столик между ними. — Ты же у нас ответственная за всех. Забываешь только про себя. Лина хочет ответить, но голос садится, и из горла вырывается только какой-то хриплый полузвук. — Я принёс тебе кофе, — продолжает Тэхён, протягивая один стаканчик. — Лавандовый раф, ты любишь такой, когда нервничаешь. А для него американо с сахаром. Гук сто проц злой, как чёрт, хочет всех убить. Кофе должно по идее уменьшить его пыл. Лина берёт стаканчик, греет замёрзшие пальцы о горячий картон, и запах лаванды щекочет нос, вызывая дурацкое желание разреветься снова. — Ты вся мокрая, — замечает Тэхён, и его голос становится мягче. — Волосы мокрые, кофта мокрая. Ты что, под дождём стояла? — Выбежала за скорой, — шепчет она. — У меня не было времени на зонт. Тэхён молчит несколько секунд, а потом снимает с себя толстовку, мягкую, серую, которая пахнет его парфюмом и накидывает ей на плечи. — Не смей снимать, пока не высохнешь, — говорит он, и в его голосе проскальзывают привычные командные нотки, но сейчас они звучат не как приказ, а как мольба. — И не вини себя. Ты не могла ничего сделать. Она не отвечает. Просто прижимается плечом к его плечу, чувствуя тепло его тела через тонкую футболку, и смотрит на дверь палаты, за которой лежит Чонгук. Тэхён не отодвигается, наоборот, чуть наклоняет голову, и его дыхание касается её макушки, тёплое, немного прерывистое. А потом он целует её. Прямо в макушку, туда, где волосы влажные и холодные, где кожа чувствительная и каждая ласка отдаётся электрическим разрядом по всему телу. Этот поцелуй длится не больше секунды, но Лина чувствует его губы, сухие, мягкие, и тепло, которое разливается от макушки до кончиков пальцев, и в этот момент внутри неё что-то окончательно, бесповоротно переключается. END FLASHBACK Она не сказала им тогда ничего. Не могла, не имела права. Она их менеджер, она старше, она должна держать дистанцию, а не таять от поцелуя в макушку, который, возможно, для Тэхёна ничего не значил. Но с того момента прошло полгода, и каждую ночь Лина засыпает с мыслью о них двоих, о взгляде Чонгука, который раздевает её догола, и о поцелуе Тэхёна, который согревает до сих пор. И каждый день она просыпается с той же мыслью и с тяжёлым пониманием, что эта любовь, глупая, невозможная, неправильная, уже не пройдёт, не вылечится, не исчезнет. Она просто будет жить с этим, пока однажды не случится что-то, что изменит всё.

***

Эта победа далась им тяжелее, чем обычно, и Лина чувствовала это каждой клеткой своего тела ещё с первой четверти. Соперник был злой, голодный и не собирался уступать ни дюйма паркетного покрытия без боя, а в какой-то момент во второй половине матча Лине даже показалось, что они сегодня не вывезут, слишком много потерь, слишком много судейских свистков не в их пользу, слишком много грязи под кольцом, где Чонгука толкали локтями так, что это можно было разглядеть даже с трибуны, где она сидела, вцепившись в подлокотник кресла с такой силой, что ногти оставили на пластике следы. Но эти двое сделали то, что умели делать лучше всего в мире: они переломили игру в последние шесть минут, когда уже никто не верил, включая комментаторов, которые начинали подводить итоги поражения. Тэхён украл мяч на своей половине, отдал пас на разбегающегося Чонгука, и тот вколотил его в кольцо с таким грохотом, что щит задрожал, а зал взорвался криком. А потом был ещё один перехват, ещё один пас, уже от Чонгука Тэхёну, и тот с трёхочковой линии, с лёгкой, почти ленивой улыбкой на лице, отправил мяч точно в цель, даже не глядя, куда он приземлится. Сорок три секунды до конца четвёртой четверти, разница в три очка, и Лина поняла, что они сделали это. Когда финальная сирена наконец прозвучала, когда цифры на табло застыли в их пользу, Лина выдохнула так, будто не дышала последние десять минут, и почувствовала, как дрожат пальцы, когда она открывает блокнот, чтобы записать статистику. Она смотрела, как Чонгук сжимает кулак и бьёт им в грудь, глядя куда-то в потолок, как будто благодарит кого-то там, наверху, за то, что они вытащили эту игру. Как Тэхён запрокидывает голову и смеётся громко, счастливо, обнимая каждого, кто оказывается рядом, а потом поворачивается к трибуне, где сидит Лина, и подмигивает. Прямо ей. Не кому-то за её спиной, а именно ей. И Лина чувствует, как сердце пропускает удар, но заставляет себя кивнуть. Профессионально, сдержанно, ничего личного. В раздевалке после матча царил хаос, который она любила и ненавидела одновременно. Парни орали, тренер что-то говорил про их характер, ассистенты хлопали друг друга по спинам, а Лина стояла у стены, скрестив руки на груди, и ждала, когда все успокоятся, чтобы передать информацию о завтрашнем вылете. Чонгук прошёл мимо неё, когда она проверяла список вещей, которые нужно не забыть в отеле, и вдруг остановился, наклонился к её уху и сказал негромко, так, чтобы никто не слышал: «Ты сегодня кричала громче всех, когда я забил. Я слышал». Лина подняла на него глаза, открыла рот, чтобы сказать что-то вроде «ты обознался», но Чонгук уже ушёл в душ, оставив её стоять с дурацким румянцем на щеках и с бешено колотящимся сердцем. Тэхён, который всё это время сидел на скамейке и разматывал бинты на запястьях, наблюдал за этой сценой с лёгкой, понимающей улыбкой, и когда Лина поймала его взгляд, он просто поднял бровь и покачал головой, будто говорил: «Ну вот опять, ты краснеешь как школьница». Через час, когда шум утих и команда разъехалась по отелям, Лина уже была в своём номере. Ей достался номер люкс на верхнем этаже. Их клуб всегда бронировал лучшие номера для менеджмента и ведущих игроков, чтобы после тяжёлых выездов у всех была возможность нормально восстановиться. Лина вошла внутрь. Номер был реально огромным, больше, чем её квартира в Сеуле. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, россыпь золотых и белых огней, которые тянулись до самого горизонта, и на мгновение ей показалось, что она стоит не в номере отеля, а на смотровой площадке где-то на крыше. В углу комнаты стояла огромная кровать с белоснежным постельным бельём, а в противоположной стороне, за стеклянной перегородкой, виднелась джакузи, такое большое, что там поместились бы все трое, если бы... Лина оборвала эту мысль, потому что не время и не место для таких фантазий. Она скинула кроссовки у порога, прошла босиком по мягкому ковру, чувствуя, как ворс щекочет ступни, и направилась в ванную, чтобы умыться. Лицо в зеркале было уставшим, круги под глазами стали ещё темнее, чем обычно, ресницы слиплись от туши, которую она нанесла утром и так и не поправила, а хвост растрепался настолько, что несколько длинных прядей выбились и висели вдоль щёк. Она смыла остатки макияжа, расчесала волосы пальцами и переоделась в то, в чём обычно ходила в номере: короткая чёрная футболка с вырезом, который открывал ключицы и совсем чуть-чуть верхнюю часть груди, и свободные спортивные штаны с низкой посадкой, из-за чего полоска голой кожи между краем футболки и резинкой штанов казалась особенно откровенной. Она как раз успела налить себе стакан воды, когда в дверь постучали. Три отрывистых удара, уверенных, почти требовательных. Лина узнала этот стук: так стучал Чонгук, когда хотел чего-то добиться и не собирался уходить, даже если ему скажут «нет». Она открыла дверь, и, конечно, на пороге стояли они оба. Чонгук, в чёрной майке, которая обтягивала его плечи и грудь так, что становилось немного душно, с мокрыми после душа волосами, которые он даже не попытался высушить, отчего вода стекала по шее и исчезала где-то за воротником. В одной руке он держал бутылку дорогого виски, Лина заметила этикетку и мысленно присвистнула, потому что такое не пьют просто так, в другой пакет со льдом, который уже начинал таять и капать на ковёр. Тэхён стоял за его плечом, чуть сбоку, в расстёгнутой клетчатой рубашке с закатанными рукавами и белой футболке под ней, с мягкой улыбкой на губах и с двумя стаканами в руках, которые он, видимо, прихватил из своего номера. — Победу надо отметить, — сказал Чонгук, переступая порог без приглашения, как делал всегда, потому что спрашивать разрешения было не в его стиле. — А в моём номере кондиционер сломался и воняет чем-то химическим, так что отмечаем у тебя. — Кондиционер в твоём номере работает, я сама его проверяла перед заселением, — ответила Лина, закрывая дверь за ними. — И химическим у тебя воняет, потому что ты наверняка открыл окно, а там стройка рядом, я же говорила, не открывай. — А я говорю, воняет, — Чонгук поставил бутылку и пакет со льдом на журнальный столик и уселся на диван, развалившись так, будто это его личная гостиная. — И вообще, Лина, хватит уже быть менеджером хотя бы на один вечер. Мы выиграли важный матч, я чуть не сломал себе руку об того долбоеба из защиты, который меня толкал, а Тэхён отдал пас, который увидят в хайлайтах по всему миру. Мы заслужили немного виски и расслабиться. Тэхён тем временем уже сидел на диване рядом с Чонгуком, положив ногу на ногу, и смотрел на Лину с той лёгкой, полупьяной улыбкой, которая появлялась у него очень часто. — Кстати о пасах, — сказал он, поворачивая голову к Лине и сверкая глазами. — Ты видела лицо того парня, который пытался перехватить? Он реально упал, пытаясь за мной угнаться. Я чуть не засмеялся прямо на площадке, еле сдержался. — Видела, — Лина подошла к столику, взяла бутылку, повертела в руках, изучая этикетку. — Дорогое пьёте, парни. Премиум-класс. — Ты же наш менеджер, значит, твоя заслуга в победе тоже есть. Так что пьём за нас всех. — Чонгук усмехнулся, наблюдая, как она открывает бутылку и разливает виски по стаканам, которые принёс Тэхён. — Щедро, — Лина разлила виски. Себе чуть меньше, а парням как и положено, потому что знала, что они пьют по-крупному. Лина раздала стаканы, и они чокнулись молча, потому что тост можно было не говорить, всё и так было понятно. За победу, за то, что они снова доказали всем, кто здесь главный. Виски оказался мягким, с дымным послевкусием и карамельной ноткой где-то в середине. Лина почувствовала, как тепло разливается по груди, спускается в живот, расслабляет мышцы плеч, которые были напряжены весь день. Она откинулась на спинку кресла, стоявшего напротив дивана, и позволила себе наконец выдохнуть по-настоящему, глубоко, без оглядки на то, что кто-то может заметить её усталость. — Тренер сказал передать вам, что эта победа была лучшей в сезоне, — начала она, вспоминая разговор в подтрибунном помещении, когда тренер, красный от крика и счастливый, хлопал её по плечу и говорил: «Передай этим двум чертям, что они гении. И что если они так же сыграют в следующем туре, я лично куплю им по машине». — Он прямо сказал, что вы гении. И что если вы выиграете следующий турнир, он купит вам по машине. Я не знаю, шутил он или нет, потому что у него было такое лицо, будто он правда готов. Чонгук фыркнул, сделал большой глоток виски и покачал головой. — Он уже третий год обещает нам машины, — сказал он, ставя стакан на стол и откидываясь на спинку дивана. — В прошлом сезоне говорил, что купит нам по квартире, если мы выиграем чемпионат. Мы выиграли, а он подарил нам по набору полотенец с логотипом команды. Так что я в его щедрость не верю. — Но полотенца были очень мягкими, — вставил Тэхён, поднимая палец вверх, как будто делал важное заявление. — Я до сих пор ими пользуюсь, если честно. Так что, может, машины тоже будут, но не в этом году. Лина рассмеялась негромко, сдержанно, но искренне, потому что эти двое могли рассмешить её даже после самого дерьмового дня. — Следующий турнир через три недели, — продолжила она, возвращаясь к делу. — Соперник серьёзный, я смотрела их последние игры, они прибавили в защите. Так что вам придётся пахать, никаких поблажек. И я уже забронировала для вас дополнительные восстановительные процедуры, чтобы к тому времени вы были в идеальной форме. Тэхён, тебе массаж послезавтра в девять утра, не опаздывай. Чонгук, тебе физиотерапия в тот же день, но в одиннадцать, потому что у тебя колено хромает, я заметила. Чонгук нахмурился, когда она упомянула его колено, и его взгляд стал тяжелее, почти недовольным. — Колено в порядке, — бросил он, но Лина знала, что это неправда, потому что видела, как он прихрамывал после матча, когда думал, что никто не смотрит. — Ты слишком много за нами следишь, Лина. Скоро ты будешь знать, сколько раз в день мы ходим в туалет, и это уже будет перебор. — Если вы будете ходить в туалет реже трёх раз в день, я запишу вас к урологу, — парировала она без тени улыбки, и Тэхён поперхнулся виски от смеха. Второй стакан они разлили, когда на улице окончательно стемнело, и огни города за панорамными окнами засияли ярче, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Лина почувствовала, как алкоголь начинает действовать, не сильно, просто на грани, когда мысли становятся чуть более размытыми, а границы дозволенного чуть более тонкими. Она смотрела, как Тэхён пересел с дивана в кресло рядом с ней, слишком близко, его колено касалось её бедра, и она не отодвинулась, хотя должна бы. Видела как Чонгук смотрит на неё и в этом взгляде уже не было ничего делового, ничего профессионального, только то, от чего у неё внутри всё переворачивается и становится жарко, несмотря на работающий кондиционер. Тэхён первым начал флиртовать открыто, без намёков. — Лина, сегодня после твоего «отличная игра, парни» я почувствовал себя супергероем. — сказал он, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось её плеча, и она почувствовала запах виски и чего-то ещё. — Ты говоришь это каждый раз, но сегодня это прозвучало как-то по-особенному. У тебя голос дрожал, когда ты нас поздравляла. Ты волновалась за нас? — Я всегда волнуюсь за вас. Это моя работа, — ответила Лина, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло хрипло, и она откашлялась. — Не только работа, — Тэхён пододвинулся ещё ближе, и теперь его бедро плотно прижималось к её ноге, а его палец коснулся её запястья, провёл по вене, где бился пульс, слишком быстрый для спокойного разговора. — Ты не можешь волноваться так сильно просто потому, что мы твои подопечные. Это уже что-то другое. Лина открыла рот, чтобы ответить, но Чонгук вдруг оказался рядом, она не заметила, как он встал с дивана и подошёл к её креслу с другой стороны. Он не сел, а навис над ней, одной рукой опираясь на подлокотник, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. С этой позиции он казался ещё больше, чем был на самом деле, широкие плечи, мощная грудь, и его глаза, тёмные, блестящие, смотрят на неё. — Ты слишком много говоришь, Тэ, — сказал Чонгук, не отводя взгляда от Лины. — Она и так всё знает. — Что я знаю? — спросила Лина, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле, мешая дышать, как ладони становятся влажными, и как воздух в комнате становится слишком тёплым, слишком плотным, чтобы делать нормальные вдохи. Чонгук не ответил. Вместо этого он протянул руку и взял её за запястье не так, как это делал Тэхён, а крепче, почти грубо, его пальцы сомкнулись вокруг косточки, и она почувствовала, какие они горячие, какие сильные. Он провёл большим пальцем по её пульсу слишком медленно и Лина вздрогнула. — Мы оба хотим тебя. И уже давно. Не делай вид, что ты не знала. — голос Чонгука был низким, но от этого он звучал ещё опаснее. Лина смотрела на него, потом перевела взгляд на Тэхёна, который всё ещё сидел рядом, близко-близко, его лицо было серьёзным, без привычной улыбки, только в глазах горело что-то. Предвкушение, нетерпение, страх, что она скажет «нет». Ей нужно было что-то сказать. Что-то правильное, профессиональное, то, что полагается говорить в таких ситуациях: «вы оба пьяны», «это неуместно», «я ваш менеджер, а вы мои подопечные, между нами ничего не может быть». Но слова застревали в горле, потому что они все были неправдой. Она хотела их. Хотела так сильно, что это желание пульсировало где-то внизу живота, делало её влажной между ног, заставляло её внутренности сжиматься от одного только их взгляда. — Это неправильно, — сказала она, но её голос прозвучал неубедительно даже для неё самой. — Я ваш менеджер. Я старше вас. Это всё... это не должно... — Это неправильно только если ты сама так считаешь, — перебил её Тэхён, и его голос стал мягче, почти ласковым. Он положил руку на её колено, чуть выше, чем следовало бы, и Лина почувствовала тепло его ладони через тонкую ткань штанов. — А ты считаешь? Она посмотрела на него, потом снова на Чонгука, который всё ещё держал её за запястье, и поняла, что не может врать. — Я не считаю, — выдохнула Лина, чувствуя, как напряжение, которое она держала в себе всё это время, наконец начинает отпускать. — Но я не знаю, что с этим делать. Потому что я правда не могу выбрать. И если я выберу одного, второй... я не хочу причинять боль никому из вас. И себе тоже. Чонгук усмехнулся с каким-то облегчением, будто ждал этих слов. — Мы оба здесь. Оба перед тобой. И мы оба ждали этого момента чёртову вечность, Лина. — его голос дрогнул на последнем слове, хотя он попытался это скрыть. Тэхён улыбнулся той улыбкой, которая делала его лицо почти детским. В его глазах зажглись игривые искры, хотя в голосе чувствовалась лёгкая ревнивая нотка. — Ну и кого ты выберешь? Если честно, я не готов уступать. И он, — он кивнул в сторону Чонгука, — тоже не готов. Так что давай, Лина, решай. Лина смотрела на них, на Тэхёна с его длинными пальцами, которые всё ещё лежали на её колене, на Чонгука с его тяжёлым взглядом и горячей рукой на её запястье и вдруг почувствовала странную, почти пьянящую смелость. Ту самую, которая появляется, когда ты перестаёшь бояться последствий и просто делаешь то, что хочешь. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как виски и адреналин смешиваются в крови, как голова идёт кругом, и как тело живёт своей собственной жизнью, отдельно от разума, который всё ещё пытается сказать «остановись». — Я не хочу выбирать, — сказала Лина, и её голос, к её собственному удивлению, звучал твёрдо, почти вызывающе. — Я хочу вас двоих. И... и если вы оба на это согласны тогда... давайте попробуем. Но если кто-то из вас не готов... — она запнулась, потому что говорить это вслух было страшно, но она пересилила себя, — ...делить меня с другим, тогда уходите сейчас. Потому что я не могу выбирать. И не буду. Повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. За окном продолжали гореть огни города. Лина смотрела, как Чонгук и Тэхён переглядываются, быстро, без слов, но в этом взгляде было всё: конкуренция, ревность, согласие и вопрос, на который они оба уже знали ответ. Она видела, как Чонгук напрягся, желваки на его скулах заиграли, когда он переваривал её слова, как его пальцы на её запястье сжались чуть сильнее, а потом ослабли, когда он принял решение. Видела, как Тэхён улыбнулся, сначала настороженно, будто проверяя, не шутит ли она, а потом шире, свободнее, когда понял, что она говорит серьёзно. Чонгук кивнул. Один короткий кивок, без лишних эмоций, но его взгляд изменился, стал не просто собственническим, а каким-то... окончательным. Как будто он только что подписал невидимый контракт и теперь не собирается отступать. А Тэхён... Тэхён просто потянулся к ней. Медленно, давая ей время отстраниться, если она передумает. Его рука скользнула с её колена на талию, пальцы сжали ткань футболки, притягивая её ближе, а второй рукой он коснулся её подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его лицо было так близко, что Лина видела каждую ресницу, каждый блик света в его тёмных глазах, чувствовала его дыхание на своих губах, тёплое, с виски и чем-то сладким. — Тогда, — прошептал Тэхён, и его голос сорвался на тихий смех, от которого у неё всё внутри задрожало, — я первый. Всегда хотел быть первым, когда речь заходила о тебе. И он поцеловал её. Господи... поцелуй Тэхёна был мягким, почти невесомым в первые секунды, словно он пробовал её на вкус, осторожно, боясь спугнуть. Его губы скользили по её губам медленно, с какой-то тягучей нежностью, от которой у Лины подкашивались колени, она не заметила, как её руки сами поднялись к его шее, пальцы запутались в ещё влажных после душа волосах. Тэхён выдохнул прямо в её рот тихим, довольным звуком, и его язык скользнул внутрь, аккуратно, без напора, как будто он угощал её самым дорогим десертом в мире. Его ладонь переместилась на её талию, большим пальцем он стал рисовать ленивые круги через тонкую ткань футболки, и Лина почувствовала, как её тело расслабляется, поддаётся этому медленному, почти гипнотическому ритму. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать, — прошептал Тэхён, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы говорить, но продолжая касаться её щеки кончиками пальцев. — Каждый раз, когда ты наклонялась ко мне, когда ты смеялась над моими шутками, я думал «Господи, дай мне хоть раз поцеловать её, и я буду самым счастливым на этом свете». Лина хотела ответить, но не успела. Долго наслаждаться спокойствием ей не дали. Чонгук не стал ждать, пока они закончат. Он просто взял её за подбородок. Резко, без предупреждения и повернул её лицо к себе. Его пальцы были грубее, чем у Тэхёна, увереннее, и когда он впился в её губы поцелуем, Лина поняла разницу мгновенно. Если Тэхён ласкал, то Чонгук брал. Его язык ворвался в её рот требовательно, почти агрессивно, и он застонал низко, гортанно, когда она ответила тем же, вцепившись в его майку у ворота. Он пах по-другому, резче, мужским потом, гелем для душа и виски, который они пили. Чонгук покусывал её нижнюю губу, чуть больно, но эта боль смешивалась с удовольствием так, что у Лины перехватило дыхание. — Отлично, — прорычал Чонгук ей в губы, не разрывая поцелуя полностью, а только отстраняясь на миллиметр. — Ты целуешься так же горячо, как я представлял. Даже лучше. — А ты думал, я буду мёртвой рыбой? — выдохнула Лина, чувствуя, как её губы горят после его жёстких ласк. — Я думал, ты будешь сопротивляться дольше, — усмехнулся Чонгук, и его рука скользнула с её подбородка на шею, пальцы легонько сжали горло, не душа, а просто обозначая присутствие. — Но, видимо, мы тебя уже сломали, да? — Никого вы не сломали, — Лина попыталась огрызнуться, но голос предательски дрожал, и она знала, что он это слышит. — Ну надо же, какая ты жадная, — выдохнул Тэхён ей в ухо, когда Чонгук на секунду отстранился, чтобы перевести дух. Его голос был низким, бархатным, с ленивой усмешкой, а его пальцы тем временем спускались всё ниже по её спине, забираясь под край штанов. — Нас обоих хочешь? Или просто не можешь решить, чей рот тебе больше нравится? Лина открыла глаза и посмотрела на Тэхёна, потом на Чонгука. Они снова переглянулись, и в этом взгляде было что-то новое, чего она не видела раньше. Впервые они были готовы соревноваться друг с другом. За неё. — Тогда, может, мы сами решим, как её делить? — спросил Чонгук у Тэхёна, не отводя глаз от Лины. Его рука всё ещё держала её за подбородок, и он провёл большим пальцем по её нижней губе, влажной после поцелуя. — Посмотри на неё, Тэхён. Она уже вся дрожит, а мы даже ещё не начали. Тэхён усмехнулся и приблизился с другой стороны, его пальцы скользнули по её спине, вызывая мурашки. — Она не просто дрожит, — сказал он, наклоняясь к её уху, и его дыхание обожгло кожу. — Она уже вся мокрая. Я чувствую это. Она хочет нас так сильно, что, наверное, уже течёт, правда, Лина? Скажи нам правду. Твои трусики уже намокли? Ты чувствуешь, как липко между ног? Слова Тэхёна ударили прямо в низ живота, и Лина почувствовала, как что-то горячее и липкое разливается между ног, как мышцы непроизвольно сжимаются от одного только его голоса. Она не могла ответить, язык будто прилип к нёбу, и из горла вырвался только тихий, полузадушенный стон. — Смотри, какая послушная, — Чонгук хмыкнул, разрывая поцелуй и отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Даже слова сказать не может. А говорила, что будет нами командовать всегда. — Я ещё покомандую, не переживай, — Лина нашла в себе силы ответить, хотя голос прозвучал хрипло и чужим. — Просто дайте мне... минуту... — Минуту? — Чонгук приподнял бровь, и уголки его губ дёрнулись в опасной полуулыбке. — Нет, Лина. Мы ждали слишком долго. Минуты не будет. Он потянул её футболку вверх, Лина тут же послушно подняла руки, позволяя снять её через голову, даже не думая сопротивляться. Ткань скользнула по коже, электризуя волосы, и когда футболка упала на пол, Лина осталась перед ними в лифчике и спортивных штанах, чувствуя, как воздух комнаты касается её голых плеч и живота. — Чёрт, — выдохнул Чонгук, его взгляд прошёлся по её груди, по ключицам, по тому, как лифчик приподнимал её грудь. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это. Сколько раз я смотрел на тебя в спортзале и думал «Интересно, какая у неё грудь? Твёрдая? Мягкая?» — А теперь ты узнаешь, — Тэхён оказался сзади, его пальцы нащупали застёжку лифчика, и он расстегнул её одним движением уверенно, будто делал это сотню раз. — Только без глупостей, Чонгук. Не порви её, понял? — Я аккуратный, — огрызнулся Чонгук, но в его голосе не было обиды, только нетерпение. Когда лифчик упал на пол, Лина инстинктивно прикрыла грудь руками, но Чонгук тут же убрал их, схватив за запястья. — Не прячься, — сказал он, и его голос стал ниже, почти рычащим. — Ты красивая. Очень красивая. И мы хотим смотреть. — Мы оба, — добавил Тэхён сзади, и его руки легли на её грудь с другой стороны, чуть выше, чем у Чонгука, пальцы гладили, изучали, сжимали. — Такая мягкая, Лина. И такая горячая. Твои соски твёрдые, как маленькие камешки. Тебе нравится, да? Нравится, когда мы оба к тебе прикасаемся? — Да, — выдохнула Лина, и это слово вырвалось само, без её воли. — Очень нравится. — Слышишь, Чонгук? — Тэхён наклонился к её уху, и его шёпот был таким тихим, таким интимным, что у неё мурашки побежали по всему телу. — Она говорит «да». Она хочет нас. Вся дрожит, соски встали, между ног течёт. Она готова. Вопрос только в том, кто же первый. — Я первый, — Чонгук встал, шагнул ближе, его рука легла ей на затылок, пальцы сжали волосы у корней, чуть больно, но так возбуждающе, что Лина невольно подалась вперёд. — Иди сюда. Он потянул её вниз, и Лина опустилась на колени сама, даже не дожидаясь приказа. Ковёр под её коленями был мягким, ворсистым, но она почти не чувствовала его, всё внимание было сосредоточено на том, как Чонгук расстёгивает свои брюки, как освобождает член, уже твёрдый, горячий, с блестящей капелькой на головке. Она смотрела на него, и в горле тут же пересохло, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Ты когда-нибудь делала это? — спросил Чонгук, нависая над ней, и в его голосе была смесь любопытства и собственничества. — Сосала кому-нибудь? Или я первый, кому повезло? Лина хотела съязвить, сказать что-то вроде «не обольщайся, у меня был опыт», но язык не слушался, и из горла вырвалось только: — Было. Но не так... — Не так? — Чонгук приподнял бровь, и его пальцы чуть сильнее сжали её волосы. — А как? Они были нежными с тобой? Просили? Умоляли? — Просто... не так, как сейчас, — выдохнула Лина, чувствуя, как её щёки горят от стыда и возбуждения одновременно. — Правильно, — Чонгук усмехнулся, и его член дёрнулся в нескольких сантиметрах от её лица. — Открой свой ротик. Лина послушалась, чувствуя, как слюна собирается на языке. Чонгук направил член к её губам, провёл головкой по нижней губе, размазывая капельку предэякулята, и Лина лизнула её. На вкус она была солёная, чуть горьковатая, с привкусом мужского тела. — Хорошая девочка, — сказал Чонгук, и от этих слов у неё внутри всё сжалось. — А теперь бери глубже. Я хочу чувствовать твоё горло. Она взяла его в рот медленно, сначала только головку, проводя языком по влажной коже, пробуя на вкус, привыкая к размеру. Чонгук был большим, не огромным, но достаточно, чтобы заполнить рот целиком, и когда она попыталась взять глубже, почувствовала, как головка упирается в нёбо. — Спокойно, — Чонгук выдохнул сквозь зубы, его пальцы в её волосах сжались сильнее. — Не торопись. Тэхён тем временем опустился на колени сзади неё. Лина чувствовала его тепло через спину, его дыхание на своей шее. Он поцеловал её в плечо, мягко, почти невесомо, и его руки снова легли на её грудь, теперь увереннее, не так нежно. Он сжимал её, мял, его пальцы нашли соски и начали их крутить, щипать, растягивать. — Ты знаешь, как сексуально ты выглядишь сейчас? — зашептал Тэхён ей в ухо, низко, почти беззвучно, так, чтобы никто, кроме неё, не слышал. — На коленях между нами, с членом Чонгука во рту, с моими пальцами на твоих сосках. Ты даже не представляешь, что мы с ним говорили о тебе. О том, как ты будешь сосать, как будешь стонать, как будешь кончать. И ты не разочаровываешь, Лина. Ты идеальная. Лина застонала, не выпуская члена Чонгука изо рта, и вибрация от её стона заставила Чонгука выругаться сквозь зубы. — Ёбаный в рот, Лина, — прорычал он, и его бёдра дёрнулись вперёд, толкая член глубже. — Не делай так, если не хочешь, чтобы я кончил прямо сейчас. — А что в этом плохого? — спросил Тэхён, не прекращая ласкать её грудь. — Пусть кончает. Мы можем сделать это ещё раз. У нас вся ночь впереди. — Я не хочу кончать первым, — огрызнулся Чонгук, но его голос был прерывистым, и Лина чувствовала, как его член пульсирует у неё во рту. — Я хочу, чтобы она кончила первой. Чтобы она кричала от нас. — О, она будет кричать, — Тэхён усмехнулся и сжал её сосок чуть сильнее, почти больно. — Правда, Лина? Ты будешь кричать, когда мы войдём в тебя? Когда Чонгук будет трахать тебя сзади, а я спереди? Лина не могла ответить, её рот был занят, но она застонала громче, и этот стон был ответом. Чонгук ускорил темп, толкаясь ей в рот короткими, резкими движениями, и Лина почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, не от боли, от напряжения, от того, как много ощущений одновременно обрушилось на неё. — Посмотри на меня, — приказал Чонгук, и она подняла глаза, встречая его взгляд. Тёмный, блестящий, почти безумный. — Ты наша, поняла? — он провёл большим пальцем по её щеке, вытирая слюну, которая потекла из уголка рта. — Как же охуенно ты сосешь, блять. — Она всегда делает всё отлично, — пробормотал Тэхён, целуя её в шею, оставляя влажный след. — Помнишь, как она организовала тот турнир в прошлом году? Весь отель был наш, и она даже не спала двое суток. И всё равно выглядела как богиня. Я тогда смотрел на неё и думал: «Как можно быть такой красивой и такой сильной одновременно?» — Ты сейчас собрался обсуждать её рабочие качества? — Чонгук закатил глаза, но в его голосе не было злости, только раздражение от того, что Тэхён отвлекает его от процесса. — Я собрался сказать, что она идеальная во всём, — Тэхён улыбнулся, и его пальцы скользнули ниже по её животу, к резинке штанов. — И что я хочу видеть, какая она идеальная везде. Не только в работе, но и в постели. — Тогда помоги мне, — Чонгук кивнул на её штаны. — Сними их с неё. Лина почувствовала, как пальцы Тэхёна подхватили резинку её штанов и потянули вниз, вместе с трусиками, оголяя её ягодицы и бёдра. Она вздрогнула от прикосновения холодного воздуха к влажной коже, и Чонгук хмыкнул. — Смотри, — сказал он Тэхёну, отодвигаясь ровно настолько, чтобы видеть. — Она вся мокрая. Ты был прав, она уже очень сильно нас хочет. — Хочет, — подтвердил Тэхён, его пальцы скользнули между её ягодиц, коснулись входа, и Лина застонала громче, потому что это было именно то, чего она ждала. — Ты чувствуешь, Чонгук? — Чувствую, — Чонгук сжал её волосы сильнее, заставляя снова взять его в рот. — Но сначала она закончит со мной. Потом мы займёмся ею. Лина задвигала головой быстрее, беря Чонгука глубже, насколько могла, пока не почувствовала, как головка упирается в горло, и снова на глаза навернулись слёзы. Тэхён не останавливался, его пальцы всё ещё гладили её между ног, не проникая, только дразня, только размазывая её влагу по коже. — Посмотри на неё, Чонгук, — прошептал Тэхён, его голос стал хриплым от возбуждения. — Она так старается. Она хочет, чтобы ты кончил. Она хочет почувствовать твой вкус. — Я хочу, чтобы она кончила первой, — упрямо повторил Чонгук, но его бёдра двигались быстрее, и Лина знала, что он близко. — Тогда дай ей что-нибудь, — Тэхён убрал пальцы от её промежности и снова сжал её грудь, щипая соски. — Скажи ей что-нибудь грязное. Она это любит. Я вижу, как она заводится от наших слов. Чонгук посмотрел на Лину, встретил её затуманенный взгляд, и его губы изогнулись в опасной улыбке. — Ты любишь, когда я говорю тебе, какая ты грязная? — спросил он, и его голос был низким, почти угрожающим. — Нравиться брать мой член? Ты выглядишь просто невероятно с моим членом во рту, до ужаса сексуальна. Лина застонала, и этот стон был громче, чем все предыдущие. Тэхён засмеялся тихо, довольно. — Видишь? — сказал он Чонгуку. — Она любит. Ещё. Скажи ей ещё что-нибудь. — Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот? — продолжал Чонгук, не прекращая двигаться. — Хочешь проглотить всё до последней капли? Пока Тэхён будет трогать тебя сзади? Пока ты будешь думать о том, как мы войдём в тебя после? Лина кивнула, насколько могла, и этот кивок стал последней каплей. — Блять, — выдохнул Чонгук, и его пальцы в её волосах сжались так сильно, что стало почти больно. — Я кончаю. Сейчас. Он толкнулся в её рот последний раз, глубоко, и Лина почувствовала, как его член пульсирует, как горячая жидкость заливает её рот. Она глотала, не отстраняясь, пока он не закончил, пока его тело не расслабилось, а дыхание не стало прерывистым. Чонгук медленно вытащил член из её рта, и Лина облизала губы, чувствуя его вкус. — Ты... — Чонгук смотрел на неё с каким-то новым выражением, не только похотью, но и благодарностью. — Ты чертовски хороша, Лина. — Я знаю, — выдохнула она, и её голос был хриплым от напряжения. Тэхён тем временем не остановился ни на секунду. Его пальцы всё ещё ласкали её грудь, а его губы целовали её шею, плечи, спину. — А теперь, — сказал он, и в его голосе появилась та же жёсткость, что у Чонгука, но смягчённая нежностью. — Теперь моя очередь. Но сначала ты кончишь. Я хочу, чтобы ты кончила от моих пальцев. Прямо здесь, на ковре, пока Чонгук смотрит на тебя сверху. Лина вздрогнула, когда его рука скользнула между её ног, и он наконец вошёл в неё одним пальцем, медленно, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. — Блядь, — выдохнул Тэхён, и его голос сорвался. — Какая же ты узкая. Какая тёплая. Чонгук, иди сюда, посмотри. Чонгук опустился на корточки перед ними, его взгляд был прикован к тому месту, где пальцы Тэхёна исчезали в ней. — Она вся течёт, — сказал он, и в его голосе было восхищение. — Смотри, Тэхён. Она течёт на твои пальцы. — Я знаю, — Тэхён добавил второй палец, и Лина застонала громко, откидывая голову назад. — Чувствуешь, как ты сжимаешь мои пальцы, Лина? Она хочет большего. Она хочет нас обоих. — Скоро, — пообещал Чонгук, его рука легла на её бедро, сжимая кожу. — Скоро, Лина. А пока кончай для нас. Кончай на его пальцы. Покажи, как ты это делаешь. И Лина кончила. Громко, с криком, содрогаясь всем телом, чувствуя, как её мышцы пульсируют вокруг пальцев Тэхёна, как мир сужается до одной точки удовольствия где-то внизу живота. Тэхён не останавливался, продолжал двигать пальцами, пока её оргазм не затих, пока она не обмякла в его руках. — Хорошая девочка, — прошептал Тэхён, целуя её в висок. — Очень хорошая девочка. — А теперь, — Чонгук встал, и его член снова был твёрдым, готовым. — Теперь мы продолжим. На кровати. Они помогли ей подняться, и Лина, шатаясь, пошла к огромной белой кровати, чувствуя, как её ноги дрожат, а между ног всё ещё пульсирует. Она легла на прохладные простыни, и через секунду они были рядом. Чонгук слева, Тэхён справа, их руки на её теле, их дыхание на её коже. — Ты готова? — спросил Тэхён, и в его голосе послышалась забота. — Я никогда не была готова больше, — ответила Лина, чувствуя, как её сердце колотится где-то в груди, а между ног снова становится влажно от одного только их присутствия. Чонгук усмехнулся и наклонился к ней, его губы коснулись её уха. — Тогда не разочаровывай нас, — прошептал он. — Мы не будем нежными, Лина. Мы будем грязными, грубыми. И тебе это понравится. — Мне уже нравится, — выдохнула Лина, и это была чистая правда. Чонгук был серьёзным, сосредоточенным, его взгляд скользил по её телу так, будто он запоминал каждую родинку, каждый изгиб, каждую тень, которую отбрасывал мягкий свет ночника на её бёдра. Тэхён улыбался не игриво, как раньше, а как-то по-другому, почти застенчиво, и от этой улыбки у Лины внутри всё переворачивалось, потому что она видела, что для него это не просто секс. Для них обоих это было больше, и это «больше» пугало её так же сильно, как и возбуждало. — Как хочешь? — спросил Чонгук, проведя рукой по её животу, от груди до самого низа, заставляя её мышцы непроизвольно сокращаться. — Сверху? Снизу? Ты командовала в жизни, командовала на работе. Теперь командуй здесь. Лина сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Хочу быть сверху, — сказала Лина, и её голос прозвучал увереннее, чем она ожидала. — На тебе, Чонгук. А ты, Тэхён, сзади. Чонгук усмехнулся, и в его глазах вспыхнул одобрительный огонь. — Хороший выбор, — сказал он, откидываясь на подушки и устраиваясь поудобнее. — Я люблю, когда женщина сверху. Можешь делать всё, что хочешь. А мы поможем. Лина подвинулась к нему, чувствуя, как дрожат ноги, когда она перекидывает их через его бёдра и садится на него, но пока не опускается, просто замирает, чувствуя, как головка его члена упирается в её вход. — Подожди, — вдруг сказал Тэхён, и его голос стал серьёзным. — Лина, у тебя... есть опыт с аналом? Ну, в смысле, с мужчиной? Потому что мы не хотим сделать тебе больно. Скажи честно. Лина почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она отвела глаза, потом заставила себя посмотреть на Тэхёна. — Я делала это сама, — сказала она, чувствуя, как пульсирует между ног от одного только вопроса. — С собой. С игрушками. Но с мужчиной нет, никогда. — Сама с собой, — медленно повторил Чонгук, и его голос стал ниже, почти мурлыкающим. — И когда ты это делала, когда ты трахала себя сзади, ты кого представляла? Нас? Или кого-то другого? Лина хотела соврать, сказать что-то нейтральное, но язык не слушался, и правда вырвалась сама собой, горячая и грязная. — Вас, — выдохнула она, чувствуя, как её щёки горят. — Обоих. Я представляла, что вы оба внутри меня. И то, что происходит сейчас, я представляла это сотни раз. Нет... тысячи раз, каждую ночь, когда оставалась одна. Повисла тишина. Лина боялась поднять глаза, но заставила себя, и увидела, как Тэхён и Чонгук переглянулись, и в их взглядах было что-то новое, что-то тёмное и голодное. — Ты серьёзно? — спросил Тэхён, и его голос сорвался на хрип. — Ты представляла нас, когда кончала? — Каждую ночь, — повторила Лина. — Я думала о вас, когда вы были в соседнем номере. Я лежала в кровати и трогала себя, представляя, как вы входите в меня. Оба. — Блять, — выдохнул Чонгук, и его бёдра дёрнулись вверх, заставляя головку члена чуть войти в неё, и Лина застонала. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала с нами. — Тогда давайте не будем ждать, — сказал Тэхён, и его голос стал твёрже. — Лина, сядь на него. Медленно. А я подготовлю тебя сзади. Я кое-что прихватил с собой. Он встал с кровати и отошел на секунду, пока Лина опустилась на Чонгука, чувствуя, как его член входит в неё медленно, растягивая её изнутри. Она застонала, откидывая голову назад, и Чонгук застонал вместе с ней, его пальцы впились в её бёдра, сжимая кожу почти до синяков. — Чёрт, какая ты узкая, — прохрипел Чонгук, когда она опустилась до конца. — Ты вся горишь внутри. И такая мокрая, я чувствую, как ты течёшь на меня. Лина начала двигаться. Медленно, не спеша, привыкая к его размеру, к тому, как он заполняет её. Тэхён тем временем вернулся с маленьким тюбиком лубриканта и выдавил немного на пальцы. — Расслабься, — сказал он, проводя пальцем по своему члену, и Лина вздрогнула, но не от страха, а от предвкушения. — Я буду аккуратным. Обещаю. Он вошёл в неё сперва одним пальцем, медленно, смазывая, растягивая, и Лина почувствовала, как её тело реагирует на это двойное проникновение: Чонгук внутри, глубоко, и палец Тэхёна сзади, осторожный, почти невесомый. — Ты как хочешь? — спросил Тэхён, добавляя второй палец, и Лина застонала ещё громче. — Только честно. Я не хочу сделать тебе больно. — Хочу, — выдохнула Лина, чувствуя, как её мышцы расслабляются, поддаются. — Я хочу тебя сзади. Полностью. Давай. Тэхён убрал пальцы, смазал свой ещё раз, Лина видела его краем глаза, такой же твёрдый, как у Чонгука, но чуть тоньше, длиннее, и приставил его к ней. — Медленно, — сказал Чонгук, глядя на Тэхёна поверх её плеча. — Не торопись. — Я знаю, — ответил Тэхён и начал входить. Лина почувствовала, как он растягивает её, как заполняет. Это было больно, не сильно, но ощутимо, смесь боли и удовольствия, от которой у неё перехватило дыхание. — Тише, — прошептал Тэхён, наклоняясь и целуя её в плечо. — Расслабься и дыши. Я почти вошёл. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как её тело принимает его, как мышцы сжимаются и разжимаются, и когда он вошёл до конца, Лина выдохнула громко, почти с криком. — Блять, — простонал Тэхён, замирая внутри неё. — Ты такая тугая. Чонгук, ты чувствуешь? Она сжимает нас обоих. — Чувствую, — Чонгук провёл рукой по её груди, сжимая сосок. — Чувствую, как ты внутри неё. Как вы оба двигаетесь. И они начали двигаться. Сначала медленно, синхронно, Чонгук поднимал бёдра снизу, входя в неё, а Тэхён делал то же самое сзади. Лина чувствовала, как их члены трутся друг о друга через тонкую стенку внутри неё, и это было самое странное и самое невероятное ощущение в её жизни. — Быстрее, — выдохнула она. — Пожалуйста, быстрее. Чонгук усмехнулся и ускорился, его толчки стали жёстче, грубее. Тэхён тоже ускорился, но его движения оставались плавными, контролируемыми, и этот контраст, резкость Чонгука и нежность Тэхёна, сводил Лину с ума. — Ты слышишь, как она стонет? — спросил Тэхён у Чонгука, и его голос был прерывистым, потому что он сам едва сдерживался. — Она наслаждается. Она получает нас обоих, как и хотела. — Она кончит первой, — сказал Чонгук, и он наклонился вперёд, втянув в рот её сосок, кусая его, посасывая, дразня языком. — Правда, Лина? Ты кончишь от нас обоих. Прямо сейчас. — Да, — простонала Лина, чувствуя, как внутри неё всё сжимается, как волна удовольствия поднимается откуда-то из глубины. — Да, я сейчас... не останавливайтесь, пожалуйста, не останавливайтесь. Она повернула голову к Чонгуку, наклонилась и поцеловала его, грязно, открыто, с языком, чувствуя, как он стонет ей в губы. Потом откинулась назад, ища губы Тэхёна, и он тут же нашёл их, мягкие, тёплые, целующие её так нежно, так бережно, что слёзы снова навернулись на глаза. — Люблю вас, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Я вас обоих люблю. Чонгук замер на секунду, потом задвигался быстрее, почти жестоко, и его голос сорвался на рык. — Скажешь это ещё раз, когда будешь кончать. Тэхён же просто поцеловал её в щёку, мокрую от слёз, и прошептал. — Мы тебя тоже. Лина кончила. Крик, который вырвался из её груди, был громким, истеричным, почти животным. Она чувствовала, как её тело содрогается, как мышцы пульсируют вокруг них обоих, как Чонгук и Тэхён замирают внутри неё, не давая ей упасть, держа её в этом бесконечном моменте удовольствия, которое разливалось по всему телу горячей, тягучей волной. — Блять, — выдохнул Чонгук, когда её оргазм начал затихать. — Ты так красиво кончаешь, Лина. — Она идеальна, — прошептал Тэхён, целуя её в затылок. — Абсолютно идеальна. Лина всё ещё дрожала, пытаясь отдышаться, когда Чонгук аккуратно вышел из неё, а Тэхён следом. Она почувствовала, как пустота внутри кажется почти болезненной после того, как они оба заполняли её. Тэхён погладил её по спине, что-то прошептал неразборчивое, а Чонгук уже потянул её за бёдра, переворачивая на живот и помогая встать на четвереньки. Простыни под коленями были влажными и смятыми, в воздухе пахло сексом и потом, и от этого запаха у Лины снова закружилась голова. Она опустила голову, коснувшись лбом прохладной простыни, и на секунду прикрыла глаза, чувствуя, как всё тело гудит после недавнего оргазма, но где-то глубоко внутри уже зарождается новое возбуждение, такое же сильное, как будто она не кончала вовсе. — Не дадим тебе отдохнуть, — сказал Чонгук, и его голос был низким, почти звериным, когда он устроился сзади, поглаживая её ягодицы. — Ты же хотела нас двоих, Лина, вот и получай. — А я и получаю, — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы раздвигают её, проверяя, насколько она всё ещё влажная. Его пальцы скользнули внутрь легко, без сопротивления, и Чонгук довольно хмыкнул, когда услышал мокрый звук. — Только не останавливайтесь. Если вы... если ты сейчас выйдешь, я тебя убью, Чонгук. Честное слово, убью, я не шучу. Чонгук усмехнулся, шлёпнув её по заднице лёгким, почти ласковым ударом, так, чтобы кожа порозовела, но не было больно. — Слышал, Тэхён? Она угрожает мне смертью, если я перестану её трахать. Какая кровожадная. А ещё говорит, что мы дикие. — Она всегда была кровожадной, — ответил Тэхён, уже устроившись перед ней на коленях. Его член снова был твёрдым, он смотрел на неё сверху вниз с той мягкой, почти нежной улыбкой, которая так контрастировала с тем, что они только что делали. — Помнишь, как она орала на того судью в прошлом месяце? — Ты серьёзно сейчас обсуждаешь судей? — Лина подняла голову, посмотрела на Тэхёна, и уголки её губ дёрнулись в усмешке, несмотря на тяжелое дыхание. — У меня между ног всё течёт, а вы говорите о баскетболе. Вы ненормальные. — Просто делимся впечатлениями, — Тэхён взял её за подбородок и приподнял её лицо, проводя большим пальцем по её нижней губе. — А теперь иди сюда. Ты же знаешь, что делать, правда? Лина кивнула, облизнула губы, чувствуя, как пересохло во рту от одного только вида его члена, и наклонилась вперёд. Она взяла Тэхёна в рот медленно, сначала только головку, привыкая к его вкусу, чуть слаще, чем у Чонгука, с тем же мужским оттенком, но с какой-то своей ноткой, которую она не могла описать. Тэхён выдохнул сквозь зубы, когда она провела языком по вене, и его пальцы тут же запутались в её волосах, почти ласково, перебирая пряди. — Вот так, — пробормотал он, и его голос стал ниже, ленивее. — Очень медленно. Не торопись, Лина. У нас вся ночь, чтобы наслаждаться тобой. Я хочу чувствовать каждый твой вдох. Каждое движение языка. — А я не хочу медленно, — вдруг сказал Чонгук сзади. Он нетерпеливо провёл рукой по её спине, спускаясь к ягодицам. — Смотри, Тэхён, она опять мокрая. Я даже не успел выйти, а она уже снова течёт. — Вижу, — ответил Тэхён, не отрывая взгляда от лица Лины, которая медленно двигала головой вверх-вниз, беря его глубже с каждым разом. — Она выглядит как самый дорогой десерт. Я бы ел её часами. Чонгук провёл большим пальцем по её промежности, размазывая влагу, и Лина вздрогнула, ощутив, как его прикосновение отзывается пульсацией в клиторе. Всё её тело стало одним сплошным нервным окончанием. — Тэхён, посмотри, как она реагирует. Даже когда сосёт, она вся сжимается. Блять, это так странно и так горячо одновременно. — Это потому что она нас хочет, — Тэхён погладил её по голове, и его голос стал ниже. — Правда, Лина? Скажи правду. Ты представляла нас, когда была одна? Кого ты звала, когда кончала? Лина выпустила его член, облизала губы, чувствуя, как слюна смешивается с его смазкой на языке, и посмотрела на Тэхёна снизу вверх. — Правда. Я хочу вас обоих так, что у меня крыша едет. Особенно когда вы так говорите. Я представляла это сотни раз. Я кончала с вашими именами на губах. — Какая же ты грязная, — Чонгук наклонился и поцеловал её между лопаток, оставляя влажное пятно языком. — Наша менеджер. Наша неприступная Лина. А на деле, девочка, которая мечтала, чтобы её трахали двое. Не останавливайся, возвращайся к Тэхёну. А я пока посмотрю, как ты это делаешь. Я хочу видеть, как ты берёшь его в рот. Лина послушалась, снова беря Тэхёна в рот, на этот раз глубже, почти до конца, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза от напряжения, но она не останавливалась. Тэхён застонал, его пальцы намотали её волосы на кулак, и он начал толкаться ей в рот, сначала медленно, потом быстрее, в ритм с её движениями. — Блять, — выдохнул он, откидывая голову назад, и его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Чонгук, ты только посмотри на неё. Она даже не давится. Глотает так глубоко, будто тренировалась для нас. У неё горло работает как у профессионалки. — Может, и тренировалась, — ответил Чонгук, и его голос стал почти мурлыкающим. — Ты же слышал, что она сказала про игрушки? Представляла нас, когда трахала себя сзади. Вот и результат. Она себя натренировала. Для нас. Представляла, как я вхожу в неё сзади, а ты стоишь перед ней и смотришь. Лина хотела огрызнуться, сказать что-нибудь едкое про их самомнение, но не могла, Тэхён держал её голову так, что она не могла отстраниться, даже если бы захотела. Вместо этого она застонала, и вибрация от этого стона заставила Тэхёна выругаться сквозь зубы и сжать её волосы сильнее. — Не делай так, — сказал он, но его руки продолжали направлять её голову, задавая темп. — Чонгук, она пытается меня убить. Она знает, что делает. — Пусть кончает, — сказал Чонгук, устраиваясь сзади и раздвигая её ноги шире коленом. — У нас ещё куча времени. Он провёл пальцами по её половым губам, раздвинул их и вошёл в неё двумя пальцами легко, без сопротивления, было слышно как влага хлюпает при каждом движении. Лина дёрнулась, но Тэхён удержал её голову на месте. — Не отвлекайся, — сказал он, и в его голосе появилась твёрдость. — Сосредоточься на мне. Смотри на меня. Чонгук усмехнулся и начал двигать пальцами внутри неё медленно, глубоко, задевая ту самую точку, от которой у неё подкашивались колени. — Слышишь какая она скользкая? Я даже лубриканта не взял, потому что она сама себя смазала. Она уже так хочет, чтобы я вошёл. Вся эта влага для меня, Лина? — Войди уже наконец, — выдохнула Лина, отрываясь от Тэхёна и поворачивая голову к Чонгуку. Её голос был хриплым, слюна блестела на подбородке. — Блять, Чонгук, хватит дразнить. Я хочу чувствовать тебя внутри. Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я забыла своё имя. — Какая наглая, — Чонгук убрал пальцы и заменил их членом, входя одним резким толчком. Лина вскрикнула, утыкаясь лицом в бедро Тэхёна, и Чонгук замер на секунду, давая ей привыкнуть. — Ты этого хотела? Чтобы я трахал тебя сзади, пока ты сосёшь Тэхёна? Чтобы ты была нашей маленькой девочкой? — Да, — простонала Лина в кожу бедра Тэхёна, чувствуя, как её голос вибрирует. — Да, именно этого. Не останавливайся. Я хочу, чтобы ты кончил в меня сзади, пока я буду глотать его сперму. Чонгук начал двигаться быстро, глубоко, жёстко. Каждый его толчок заставлял её насаживаться ртом на член Тэхёна, и Тэхён, поняв эту механику, тоже начал двигаться навстречу, входя ей в рот в такт с Чонгуком. Они двигались синхронно, как одно целое. — Идеально, — прошептал Тэхён, запрокидывая голову. — Чонгук, мы так синхронно двигаемся. Как на площадке. Помнишь тот матч против «Драконов»? Когда мы забили тот победный трёхочковый? Вот сейчас то же самое. — Сравниваешь секс с баскетболом? — усмехнулся Чонгук, но не сбавил темпа. — Ладно, допустим. Только в баскетболе у нас не было такой красивой девочки между нами. Там был только пот и крики тренера. А здесь пот, крики и член во рту. — А зря, — Тэхён провёл пальцами по щеке Лины, вытирая слюну, которая потекла из уголка губ. — Может, играли бы лучше. С таким-то талисманом. Лина хотела что-то сказать, какой-нибудь остроумный ответ, но Чонгук выбрал этот момент, чтобы войти особенно глубоко, и всё, что она смогла, это застонать, сжимаясь вокруг него. — Как же она меня сжимает, — процедил Чонгук Тэхёну, и его голос был полным удовлетворения. — Каждый раз, когда я вхожу до конца, она пульсирует. Она сейчас кончит, я знаю. Она уже близко. — Не давай ей, — Тэхён наклонился и поцеловал Лину в макушку, губами прижался к её влажным волосам. — Пусть подождёт. Согласна, Лина? Потерпишь для нас? Сделай нам приятно. Лина оторвалась ото рта Тэхёна, чтобы выдохнуть. — Нет. Не согласна. Я хочу кончить сейчас. Пожалуйста, дайте мне кончить. — Умоляет, — усмехнулся Чонгук, шлёпнув её по заднице так, что звук разнёсся по комнате. — Тэхён, она умоляет. Наша железная леди умоляет нас дать ей кончить. Ты слышишь? Это та же Лина, которая орала на тренера за опоздания? Та же? — Красиво звучит, — Тэхён взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и он улыбался той улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Потерпи ещё немного. Лина закусила губу, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от напряжения, как каждый толчок Чонгука приближает её к грани, но она сдерживается. — Я терплю, — выдохнула она. — Но если вы не кончите быстро, я кончу сама. И это будет ваша вина. Вы сами виноваты, что завели меня так. — О, не стоит переживать, — Чонгук ускорился, и его рука снова шлёпнула по её заднице, на этот раз сильнее, оставляя красный след, который будет гореть. — Тэхён, давай. Кончай ей в рот. Я сейчас тоже кончу. — Я готов, — Тэхён снова ввёл член ей в рот, и Лина взяла его глубоко, работая языком, чувствуя, как он пульсирует у неё на языке. — Ещё немного, Лина. Ещё чуть-чуть. Обведи языком головку. Да, вот так... — Сука, — выдохнул Чонгук, и его пальцы впились в её бёдра с такой силой, что на коже останутся синяки. — Я кончаю в тебя. Лина почувствовала, как горячая струя заливает её изнутри, как член Чонгука пульсирует, и в тот же миг Тэхён кончил ей в рот. Она глотала, не отстраняясь, чувствуя, как их вкусы смешиваются у неё на языке. Она пила, жадно, до последней капли, пока Тэхён не выдохнул и не откинулся назад, выскользнув из её рта. Она кончила сама, без прикосновений, просто от того, как они оба кончали в неё одновременно. Её тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг члена Чонгука, и она закричала. Чонгук выдохнул, медленно вышел из неё, и Лина почувствовала, как его сперма вытекает, стекая по внутренней стороне бедра, тёплая и густая. Тэхён погладил её по щеке, вытирая остатки с губ, и улыбнулся той мягкой, счастливой улыбкой. — Чёрт, — выдохнул Чонгук, падая на спину рядом с ней. — Ты лучшая. Лучшая, блять, из всех. — Согласен, — Тэхён лёг с другой стороны и погладил её по спине. — Лучшая девочка. Ты даже не представляешь, как давно мы мечтали об этом. Сотни ночей, Лина. Сотни ночей мы говорили о тебе. Лина упала лицом в подушку, чувствуя, как её тело гудит от переполнения, как между ног течёт, и она не могла пошевелиться, потому что каждое движение отзывалось приятной болью. Но она улыбалась, широко, счастливо. Она слышала, как Тэхён и Чонгук тяжело дышат рядом, как их дыхание постепенно выравнивается, как простыни шуршат под их телами, когда они переворачиваются. Ей хотелось просто лежать и не двигаться, раствориться в этой тёплой, липкой истоме, которая разлилась по всему телу, но внутри уже зарождалось новое желание, тихое, настойчивое, требующее продолжения. Она не знала, откуда берутся силы, потому что ноги дрожали, а мышцы ныли, но между ног снова пульсировало, снова требовало внимания, и это было похоже на бесконечный пожар, который не могли потушить ни оргазмы, ни их руки. — Ты жива? — спросил Тэхён, проводя рукой по её спине, от лопаток до поясницы, и Лина вздрогнула от этого прикосновения, слишком нежного, слишком чувствительного после всего, что было. Его пальцы были тёплыми, чуть влажными, и они оставляли на её коже дорожку мурашек. — Жива, — пробормотала она в подушку, не разжимая губ. — Но если вы продолжите, я, наверное, умру. И умру счастливой. Честно, если я прямо сейчас скончаюсь, напишите на моём надгробии: «Она получила то, что хотела». — Отличный эпилог для твоей жизни, — усмехнулся Чонгук, и она почувствовала, как он садится на кровати рядом с ней. — «Хан Лина скончалась от передозировки оргазмами в компании двоих баскетболистов». Звучит как заголовок жёлтой прессы. Но мы не дадим тебе умереть. Ты нам ещё нужна живой. — Зато какой заголовок, — Тэхён засмеялся, и его смех был мягким, тёплым, совсем не пошлым, он почему-то напомнил Лине их первую встречу четыре года назад, когда она стояла в дверях тренировочного центра и сжимала папку с документами. — Ладно, давай перевернём тебя на спину. Ты заслужила немного отдыха. Она почувствовала, как их руки переворачивают её на спину, и она откинулась на подушки, чувствуя, как хрустящая ткань наволочки холодит разгорячённую щёку. Волосы разметались по подушке влажными прядями, грудь тяжело вздымалась, и она смотрела в потолок, видела, как тени от ночника пляшут на белой поверхности, и думала о том, что этот момент, один из тех, которые она запомнит навсегда. — Что ты чувствуешь? — спросил Тэхён, садясь на колени рядом с ней и глядя на неё сверху вниз. Его лицо было серьёзным, почти изучающим, будто он пытался запомнить каждую чёрточку её лица. — Как будто меня переехал грузовик, — честно ответила Лина, и она слабо улыбнулась. — Но в хорошем смысле. Самый лучший грузовик в моей жизни. Я бы даже сказала, два грузовика. Два очень настойчивых грузовика. — Мы польщены, — Чонгук устроился с другой стороны и вдруг наклонился, поцеловал её в живот, просто так, без причины, просто потому что мог, потому что теперь ему можно было это делать, и он явно наслаждался этим правом. А потом Тэхён посмотрел на Чонгука, они обменялись взглядами, в котором Лина прочитала молчаливое согласие. Это был тот самый взгляд, который она видела между ними на площадке, когда они понимали друг друга без слов. Она не знала, о чём они думали, но догадалась, когда Тэхён скользнул вниз по кровати, устраиваясь между её ног, Чонгук последовал за ним, и через секунду оба лежали перед ней на животе, их лица были на уровне её бёдер, и они смотрели на неё снизу вверх. Тэхён с мягкой, почти нежной улыбкой, Чонгук с хищным прищуром, который она так хорошо знала по тем моментам, когда он готовился забить победный мяч. — А теперь, — сказал Тэхён, проводя пальцем по внутренней стороне её бедра, и Лина вздрогнула, потому что кожа там была слишком чувствительной, слишком нежной, ещё влажной. — Мы хотим попробовать тебя на вкус. Хочу почувствовать тебя на языке так, как ты есть. — Только без фокусов, — добавил Чонгук, и его голос был ниже обычного, почти рычащим. — Никаких твоих игр. Мы знаем, что ты любишь командовать, но сейчас командуем мы. Ты просто лежи и получай удовольствие. Даже не думай вставать или помогать нам. Это наш подарок тебе. — А если я захочу... помочь? — спросила Лина, и её голос прозвучал хрипло, почти незнакомо. — Не смей, — ответил Чонгук, и в его голосе была улыбка, хотя она не видела его лица. — Лежи смирно. Иначе мы накажем тебя. — Обещаете? — выдохнула она, и сама удивилась тому, как игриво это прозвучало. Тэхён засмеялся и провёл языком по внутренней стороне её бедра один раз, медленно, пробуя кожу на вкус. — Ммм... Какая ты солёная, — сказал он, поднимая голову. В комнате стало тихо. Лина слышала только своё дыхание, шум крови в ушах, и как бьётся её сердце, слишком быстро, слишком громко. Тэхён лизнул снова, на этот раз чуть выше, приближаясь к тому месту, где она была влажной и пульсирующей, и она почувствовала, как её мышцы непроизвольно сокращаются, как тело выгибается навстречу его рту, и как что-то горячее и липкое снова начинает собираться между ног. — Какая ты сладкая, — выдохнул Тэхён, отрываясь на секунду, когда наконец провёл языком по её половым губам. Его глаза были закрыты, и он облизнулся, как кот, который только что украл сметану. — Я знал, что ты будешь сладкой. Но чтобы настолько. Это как... я не знаю... самый дорогой десерт в мире. — Медленно, — вдруг сказал Чонгук, перехватывая инициативу. — Дай мне тоже попробовать. А то ты так расхваливаешь. Он отодвинул Тэхёна плечом и сам наклонился к ней. Но в отличие от Тэхёна, который начинал медленно и нежно, Чонгук сразу взял её клитор в рот, начал сосать напористо, требовательно, и Лина вскрикнула, не ожидая такой резкости, и её бёдра дёрнулись вверх, прижимая его голову ближе. — Чонгук, блять, — выдохнула она, хватая его за волосы обеими руками и сжимая их так сильно, что наверняка было больно. — Не так резко. Я же... — А почему нет? — он оторвался на секунду, облизывая губы и глядя на неё снизу вверх с вызовом. — Ты же любишь, когда грубо. Я помню, как ты стонала, когда я трахал тебя сзади. Ты говорила, что любишь. — Не везде, — она потянула его за волосы, заставляя поднять голову выше, чтобы он видел её лицо. — Там надо... нежно. Пожалуйста, если ты будешь грубым, я кончу слишком быстро. Чонгук посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Он не привык, чтобы ему указывали, особенно в постели, но сейчас он кивнул. — Хорошо, будем нежно. Но только потому, что ты просишь. И только потому, что ты посмотрела на меня так. И он снова наклонился, но на этот раз начал медленно, языком водил кругами вокруг клитора, не касаясь его напрямую, дразня, заставляя Лину выгибаться и тянуться к нему. Лина хотела большего, потому что этот медленный, мучительный темп сводил её с ума, и она чувствовала, как её внутренности сжимаются от одного только предвкушения. — Тэхён, — позвала она, чувствуя, как голос дрожит, и её пальцы вцепились в волосы Чонгука, не отпуская, но и не направляя. — Ты почему не делаешь ничего? — Смотрю, — ответил Тэхён, и его голос был низким, почти сонным, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты очень красивая, когда мучаешься. Я могу смотреть вечность. Твоё лицо сейчас, я хочу нарисовать его. — Помоги ему, — попросила Лина, и её пальцы вцепились в простыни, сминая их. — Пожалуйста. Я хочу вас обоих. Одновременно. Я хочу, чтобы вы оба лизали меня. Я хочу два языка, блядь. Тэхён усмехнулся, подвинулся ближе и начал целовать её внутреннюю сторону бедра, медленно, оставляя влажные следы, покусывая нежно, почти невесомо, и от этих укусов у неё подкашивались колени, хотя она лежала. Его губы поднимались всё выше, к самому центру, но не касались того места, где был Чонгук, и это было самым мучительным, быть на грани и не получать то, что нужно. — Ты хочешь, чтобы я тебе отлизал? — спросил Тэхён, и его голос вибрировал у неё на коже, отдаваясь где-то в позвоночнике. — Или чтобы я поцеловал тебя там, где Чонгук? Скажи точно. — Лижи, — простонала Лина, не понимая, что именно она просит. — Просто делай что-нибудь. Я сейчас взорвусь. Тэхён, пожалуйста. Не играй со мной. И Тэхён подчинился. Он наклонился и взял её клитор в рот. Чонгук всё ещё был там, и их языки встретились на её клиторе, два языка, два дыхания на самом чувствительном месте, и Лина закричала, потому что это было слишком. Никогда в жизни она не представляла, что это может быть настолько интенсивно, настолько перегружено ощущениями. — Блять, — выдохнула она, и её руки сами потянулись к их головам, пальцы запутались в волосах, левая рука в волосах Тэхёна, правая в волосах Чонгука. — Блять, блять, бляд=ть. Чонгук, Тэхён, вы убьёте меня. Чонгук оторвался первым. — Ты так течёшь, Лина. Прямо на наши лица. Ты чувствуешь? Это самое горячее, что я когда-либо видел. — Чувствую, — простонала она, и её бёдра сжались вокруг их голов. — Не останавливайтесь. Пожалуйста, не останавливайтесь. Если вы сейчас остановитесь, я вас убью. Тэхён отстранился на секунду, облизал губы и посмотрел на неё снизу вверх. — Какая ты красивая, — сказал он, и его голос был тихим. — Вся красная, глаза мокрые, губы закусанные, волосы растрепаны. Я хочу запомнить тебя такой навсегда. — Хватит говорить, — простонала Лина, дёргая его за волосы сильнее. — Работай. Тэхён, работай. Я хочу кончить. — Слышал? — Чонгук усмехнулся, поворачиваясь к Тэхёну. — Она нами командует. Даже сейчас, лёжа на спине, с нашими языками на своей киске, она всё равно командует. — Всегда будет командовать, — ответил Тэхён, возвращаясь к делу. — Это же наша Лина. Они продолжили уже не одновременно, а по очереди. Тэхён лизал медленно, вылизывая её языком круговыми движениями, иногда замирая и начиная снова, когда она начинала кричать. Он был нежным, почти клинически аккуратным, и каждое его движение было выверенным, как пас в баскетболе. Лина хватала его за волосы, сжимала, тянула, потому что это было единственным, что удерживало её на земле, не давало улететь в какое-то другое измерение. — Тэхён... — стонала она, и её голос был высоким, таким, каким она никогда не говорила на работе. — Тэхён, пожалуйста, не останавливайся. Тэхён, блять, ты так хорошо это делаешь. — Не остановлюсь, — отвечал он. Его голос был приглушённым, потому что он говорил прямо в её кожу. — Ты такая вкусная, что я готов делать это вечность. Я мог бы лежать здесь до утра и не вставать. Потом наступала очередь Чонгука. Он был напористее, сосал, втягивал клитор в рот, отрывался, чтобы прорычать что-то грязное. — Какая ты сладкая, Лина. Я никогда не пробовал ничего слаще. Даже тот дорогой виски, который мы пили в баре после чемпионата. — Ты сравниваешь мою киску с виски? — выдохнула она, не зная, смеяться или плакать. — Лучше, чем виски, — ответил Чонгук, и снова припал к ней, работая языком так усердно, будто от этого зависела его жизнь. А когда они оба захотели разнообразия, они начали делать это одновременно, но по-другому. Тэхён лизал её клитор, медленно и глубоко, а Чонгук ввёл в неё два пальца, согнул их, нащупал ту самую точку и начал массировать её в ритм с движениями языка Тэхёна. — Вы убьёте меня, — прошептала Лина, чувствуя, как оргазм поднимается откуда-то из глубины, из самого центра её существа, как волна, которая вот-вот накроет с головой. — Я сейчас кончу. Я серьёзно, я... я сейчас кончу. — Кончай, — приказал Чонгук, и его пальцы ускорились, двигаясь внутри неё так быстро и глубоко, что слышен был мокрый, хлюпающий звук. — Кончай для нас. Мы хотим видеть, как ты кончаешь. — Кончай для нас, — эхом повторил Тэхён, не отрываясь от её клитора, и его язык задвигался быстрее, пока Лина не почувствовала, что теряет контроль. Она кончила так, как не кончала никогда в жизни. Она кричала их имена: «Чонгук! Тэхён! Блять!», её тело выгибалось на кровати, ноги дрожали, а пальцы вцепились в их волосы так сильно, что они не могли отстраниться, даже если бы захотели. Её оргазм был долгим, тягучим, он разливался по всему телу горячей волной, от макушки до пяток, и она чувствовала, как её мышцы пульсируют вокруг пальцев Чонгука, как её клитор сжимается под языком Тэхёна. — Чонгук, — простонала она, и её голос сорвался на всхлип. — Тэхён. Блядь, я вас ненавижу. Почему вы так хорошо это делаете? — Ненавидишь? — усмехнулся Чонгук, поднимая голову и облизывая пальцы, которые только что были внутри неё. — А выглядишь так, будто любишь. Очень сильно любишь. — Люблю, — выдохнула Лина, падая на подушки, обессиленная, и её тело всё ещё содрогалось от отголосков оргазма. — Люблю вас обоих. Больше всего на свете. Лина лежала в густом полумраке номера, чувствуя, как медленно возвращается в реальность. Простыни под ней промокли насквозь, и липкий жар разливался по бёдрам, животу, груди, везде, где они касались её губами и пальцами. Её дыхание понемногу выравнивалось, но сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался пульсацией между ног. Она слышала, как рядом тяжело дышат парни, Чонгук с хрипотцой, как после рывка на полной скорости, Тэхён, тише, но тоже прерывисто, будто он только что отбегал тяжёлую тренировку. — Если ты сейчас скажешь «давайте ещё», — пробормотал Чонгук, не открывая глаз, — я не знаю, что с тобой сделаю. У меня уже даже ноги не двигаются. — А ты попробуй, — выдохнула Лина, поворачивая голову в его сторону и глядя на его профиль, освещённый тусклым светом ночника. — Я знаю, что ты можешь. Ты всегда можешь, Чонгук. Ты же у нас железный. — Железный, блять, — усмехнулся он, не разжимая век. — Скорее резиновый. Меня можно растянуть, но потом я возвращаюсь в форму. Тэхён, лежавший с другой стороны, тихо засмеялся и провёл рукой по её животу, невесомо, едва касаясь кончиками пальцев, от чего по коже побежали мурашки. — Ты слишком много говоришь для человека, который только что три раза кончил подряд. Может, нам стоит трахнуть тебя ещё раз, чтобы ты наконец замолчала? — Попробуй, — Лина перевела взгляд на Тэхёна, и в её глазах зажглась знакомая дерзость, та самая, с которой она требовала от них отчётов по форме и явкам. — У меня есть идея. Последняя. И если после неё я всё ещё буду в сознании, значит, вы не мужчины. Чонгук наконец открыл один глаз и посмотрел на неё с подозрением. — Твои идеи, Лина, обычно заканчиваются тем, что мы оба лежим пластом, а ты улыбаешься как кошка. Что на этот раз? — Хочу, чтобы Чонгук лёг на спину, — сказала она, приподнимаясь на локтях и чувствуя, как кружится голова от резкого движения. — А я сяду на него сверху. Но не лицом к нему, а лицом к тебе, Тэхён. Тэхён приподнял бровь, и его губы растянулись в медленной, понимающей улыбке. — То есть ты снова хочешь, чтобы мы оба были внутри тебя? Одновременно? — Именно, — Лина кивнула, чувствуя, как её собственное предложение заставляет кровь быстрее бежать по венам. — Ты войдёшь спереди, а Чонгук сзади. И вы оба будете двигаться. А я буду смотреть на тебя. — А на меня ты смотреть не будешь? — спросил Чонгук, и в его голосе послышалась притворная обида. — Я буду под тобой, как мебель, а ты даже глаз не повернёшь? — Я буду чувствовать тебя, — ответила Лина, поворачиваясь к нему и проводя рукой по его груди, по татуировкам, по твёрдым мышцам. — Чувствовать, как ты входишь в меня. Как пульсируешь внутри. Это важнее, чем смотреть. Чонгук усмехнулся, но его глаза потемнели, и она увидела, как его член снова начал подниматься. — Ладно, — сказал он, откидываясь на подушки и устраиваясь поудобнее. — Твоя взяла. Но если я кончу слишком быстро, это будет твоя вина. Потому что когда ты говоришь такие вещи, у меня мозг отключается. — Твой мозг отключился ещё четыре года назад, когда ты впервые её увидел, — заметил Тэхён, поднимаясь на колени. — Помнишь, как ты сказал: «Она слишком красивая для менеджера, уволят через неделю». А прошло четыре года, и она до сих пор здесь. — И ты до сих пор здесь, — парировал Чонгук, не открывая глаз. — Не прикидывайся святым, Тэхён. Ты первый начал с ней флиртовать. Я просто смотрел и ждал своего часа. — Ждали вы оба, — Лина уже перекинула ногу через бёдра Чонгука и нависла над ним, чувствуя, как его член упирается ей в промежность, горячий и твёрдый. — А теперь заткнитесь оба и дайте мне то, что я хочу. — Что ты хочешь, Лина? — спросил Тэхён, становясь перед ней на колени и глядя на неё сверху вниз. — Скажи это вслух. Мы хотим слышать. — Хочу, чтобы Чонгук вошёл в меня снизу, — медленно произнесла она, опускаясь на него, чувствуя, как головка входит в неё, растягивая влажные мышцы. — Хочу чувствовать его внутри, пока ты, Тэхён, будешь входить в меня. Хочу быть заполненной вами обоими. Хочу кончить от того, как вы оба будете кончать в меня. — Блядь, — выдохнул Чонгук, когда она опустилась на него до конца, и его бёдра дёрнулись вверх, заставляя её застонать. — Какая же ты там приятная. Внутри. — Не отвлекайся, — сказала она, открывая глаза и глядя на Тэхёна. — Ты следующий, Тэхён. Обхвати мои ноги. Поставь их себе на плечи. Тэхён наклонился, взял её за лодыжки и поднял её ноги, укладывая их себе на плечи. Теперь она была раскрыта перед ним полностью, и он смотрел на то место, где член Чонгука исчезал в ней, и его дыхание стало тяжелее, прерывистее. — Ты такая красивая отсюда, — сказал Тэхён, проводя пальцем по её промежности, размазывая влагу, собирая её на пальцы и поднося к своим губам. — И такая вкусная. Я хочу запомнить этот вкус навсегда. — Хватит отвлекаться, — простонала Лина, дёргая бёдрами. — Входи уже, Тэхён. Я хочу чувствовать тебя внутри. Сейчас. — Нетерпеливая, как всегда, — усмехнулся Тэхён, но подчинился. Он приставил член и начал медленно входить, миллиметр за миллиметром, давая ей время привыкнуть. — Расслабься, Лина. — Блять, Тэхён, входи уже быстрее. Я хочу чувствовать вас обоих. Полностью. Он вошёл до конца, и Лина закричала, от того, что каждое движение отдавалось во всех её нервных окончаниях, заставляя её внутренности пульсировать в ответ. — Чонгук, — прошептала она, не открывая глаз. — Ты чувствуешь его? Чувствуешь, как он двигается внутри меня? — Чувствую, — голос Чонгука был низким, почти рычащим. Он провёл руками по её спине, спустился к ягодицам, сжал их. — Чувствую, как вы оба двигаетесь. Блять, Лина, ты нас убьёшь. — Не умирайте раньше времени, — сказала Лина, открывая глаза и глядя на Тэхёна. — У меня на вас большие планы. Тэхён наклонился и поцеловал её в губы мягко, почти нежно. — Какие планы, Лина? — спросил он, отрываясь от её губ. — Расскажи. — Хочу, чтобы вы оба двигались, — ответила она, и её голос дрожал от напряжения. — Медленно, вместе. Как на площадке. Чонгук усмехнулся и начал двигать бёдрами снизу, входя в неё сзади, и в тот же миг Тэхён начал двигаться. Они двигались в идеальном ритме, Лина чувствовала, как их члены трутся друг о друга через тонкую стенку внутри неё, и это было самое странное и самое невероятное ощущение в её жизни. — Быстрее, — выдохнула она, начиная двигаться сама, насаживаясь на них обоих. — Пожалуйста, быстрее. — Ты как наркоманка, — заметил Чонгук, ускоряясь. — Тебе всегда мало. Сначала долго терпишь, а потом не можешь остановиться. — Потому что я вас ждала ужасно долго, — выдохнула Лина, чувствуя, как её тело снова начинает сжиматься, готовясь к оргазму. — Я имею право на передозировку. Тэхён шлёпнул её по ляжке звонко, но не больно, и Лина вздрогнула. — Не отвлекайся на него, — сказал Тэхён, и его голос был требовательным. — Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Лина открыла глаза и посмотрела на Тэхёна. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её, и она видела каждую ресницу, каждую бисеринку пота на его висках, и то, как его глаза потемнели от желания. — Ты такой красивый, — выдохнула она, и её руки сами потянулись к его лицу, пальцы коснулись его щёк, губ, скул. — Тэхён, ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. — А я? — спросил Чонгук сзади, и его голос был полусерьёзным-полушутливым. — Я тоже красивый или так, на троечку? — Ты красивый, когда молчишь, — ответила Лина, поворачивая голову к нему и улыбаясь. — А когда говоришь, ты просто сносный. — Обидно, — Чонгук ускорился, и его толчки стали жестче, почти грубыми. — Сейчас я заставлю тебя кричать моё имя. Посмотрим, какой я тогда буду. — Ты будешь... ох... — Лина не договорила, потому что Чонгук вошёл особенно глубоко, и она потеряла нить мысли. — Блять, Чонгук... — Не отвлекайся, — парировал он. — Ты хотела нас обоих. Вот получай. Тэхён тем временем продолжал двигаться плавно, ритмично, и его руки гладили её бёдра, спускаясь к коленям, поднимаясь обратно. — Ты знаешь, Лина, — сказал он, наклоняясь к её уху, — я всегда представлял тебя в такой позе. Но в моих фантазиях ты была громче. Давай, покажи нам, на что ты способна. Лина застонала громко, не сдерживаясь, и её стон смешался с их дыханием. — Я сейчас кончу, — прошептала она, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. — Парни, я сейчас кончу. — Кончай, — приказал Чонгук, и его пальцы сжали её грудь сзади, щипая соски, заставляя её выгибаться. — Кончай для нас. Мы хотим чувствовать. — Кончай, — повторил Тэхён, и его бёдра задвигались быстрее, почти в такт с Чонгуком. — Кончай, Лина. — Нет, — выдохнула она. — Сначала вы. Я хочу чувствовать, как вы кончаете. Одновременно. Пожалуйста. — Упрямая, как чёрт, — Чонгук задвигался быстрее, его дыхание стало прерывистым, и она почувствовала, как его член начал пульсировать внутри неё. — Я кончаю, Лина. Сейчас. Чонгук кончил первым, глубоко, с рыком, и Лина почувствовала, как горячая, густая жидкость заливает её изнутри, как пульсирует его член, как он сжимает её бёдра, чтобы не упасть. Тэхён вышел в тот же момент, кончая горячими толчками ей на живот. И Лина кончила. Она кончила от их стонов, от их дыхания, от того, как они оба сжимали её, Чонгук за бёдра, Тэхён за плечи. Её тело содрогнулось, и она закричала. — Чонгук! Тэхён! Блять, я вас ненавижу! Оргазм был тройным, она чувствовала его в клиторе, во влагалище, и в анусе, который всё ещё сжимался вокруг члена Чонгука. Она кончала и кончала, и не могла остановиться, пока её тело не обмякло, и она не упала вперёд, на грудь Тэхёна. Чонгук медленно вышел из неё. Тэхён обнял её, прижимая к себе, и она чувствовала, как его сердце колотится где-то под её щекой. Все трое упали на кровать, Лина между ними, её голова на груди Тэхёна, её ноги переплетены с ногами Чонгука. Она не могла пошевелиться, не могла открыть глаза, не могла дышать полной грудью, потому что каждое движение отзывалось приятной, тянущей болью в мышцах. — Чёрт, — выдохнул Чонгук, и его голос был слабым, почти шёпотом. — Я труп. Я официально мёртв. Похороните меня с баскетбольным мячом. — Я тоже труп, — прошептала Лина, и её губы растянулись в улыбке, которую она не могла сдержать. — Но самый счастливый труп в мире. Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. — Она не заканчивается, — сказал Тэхён, целуя её в макушку и проводя рукой по её спине. — Мы просто берём паузу. Нам всем нужно отдышаться. — А потом? — спросил Чонгук, и в его голосе послышалась надежда. — А потом посмотрим, — ответил Тэхён, и его улыбка была мягкой, тёплой. — Может, у нас получится повторить. Или сделать что-то новое. — Я хочу повторить, — сказала Лина, не открывая глаз. — И сделать что-то новое. И ещё раз повторить. И ещё. И ещё. — Вы только посмотрите. Ты оказывается такая ненасытная, — усмехнулся Чонгук, и его рука легла на её бедро, поглаживая кожу. — С вами да, — выдохнула она. — С вами я ненасытная. Они лежали так несколько минут, тёплые, липкие, обессиленные. — Лина, а ты правда нас любишь? — неожиданно задал вопрос Чонгук. Она открыла глаза и посмотрела на него. — Правда, — сказала она, и её голос не дрожал. — Я люблю вас обоих. Давно. Ещё до того, как вы узнали, что я женщина, а не просто менеджер. — Мы всегда видели в тебе женщину, — сказал Тэхён, и его голос был мягким. — Просто боялись тебе сказать. — А теперь не боитесь? — спросила Лина. — Теперь нет, — ответил Чонгук, и его рука сжала её бедро крепче. — Теперь мы знаем, что ты нас не прогонишь. — Не прогоню, — пообещала Лина. — Даже если вы будете бесить меня. А вы будете, я знаю. — Обязательно, — усмехнулся Тэхён. — Это наша работа. И они заснули втроём, в переплетении рук и ног, на мокрых простынях, под мерцание огней ночного города за панорамными окнами.

***

Солнце уже давно поднялось над городом, и даже плотные шторы не могли полностью скрыть этот факт. Сквозь щели между тканью и стеной пробивались тонкие золотые полоски света, ложились на пол, на край кровати, на разбросанную одежду, которую никто не удосужился собрать ночью. В номере всё ещё пахло сексом, потом и виски. Лина проснулась первой, хотя не помнила, когда именно провалилась в сон. Её тело было тяжёлым, но при этом каким-то невесомым. Странное сочетание полного изнеможения и глубокой удовлетворённости, разлитой по каждой мышце, по каждой клеточке, по каждому миллиметру кожи, которую они целовали и трогали часами. Она лежала точно в той позе, в которой заснула, правда теперь голова была на груди у Чонгука, а её правая нога была перекинута через бедро Тэхёна. Тэхён спал на боку, лицом к ней, его рука лежала на её талии, пальцы чуть сжимали кожу во сне, не больно, а скорее собственнически, будто он боялся, что она исчезнет, если он отпустит. Его дыхание касалось её ключицы, тёплое, ровное, без единого намёка на ту страсть, которая кипела в нём ночью, когда он входил в неё сзади, когда шептал на ухо пошлости, когда кончал ей на живот. Чонгук спал на спине, и его тело было расслаблено так, как она никогда не видела. Сейчас его лицо было мягким, почти детским, исчезла дерзость, исчезла эта вечная настороженность, исчез взгляд, который раздевал её догола. Остались только длинные ресницы, и губы, чуть приоткрытые, и лёгкое посапывание, которое было таким обычным, таким человеческим, что у Лины перехватило дыхание. "Как же так вышло, — подумала она, глядя на них. — Как мы дошли до этого? Четыре года я была их менеджером. А теперь я лежу между ними. Голая." Она не шевелилась, боясь разбудить их. Она просто лежала и слушала, как бьются их сердца. Два сердца, два ритма, один чуть быстрее, другой чуть медленнее, и они оба были рядом. Так близко, как никогда раньше. Лина думала о том, что будет дальше. О том, что через несколько часов они вернутся в Сеул. К тренировкам, к матчам, к пресс-конференциям и интервью. К тренерам и спонсорам, к журналистам и фанатам. К жизни, в которой она снова станет их менеджером, требовательным, профессиональным, собранным. К жизни, в которой она не сможет вот так лежать между ними средь бела дня, потому что кто-то постучит в дверь, потому что нужно собирать вещи, потому что пора завтракать и ехать в аэропорт. Она думала о том, как будет смотреть на них после этой ночи. Как будет стоять на тренировке, держать папку с документами, и не показывать ни единым жестом, что знает, как пахнет их кожа, как стонет Чонгук, когда кончает, и как Тэхён шепчет её имя в самый последний момент. Сможет ли она? Пальцы Тэхёна на её талии чуть сжались, и она поняла, что он проснулся. Он не открыл глаз сразу, просто лежал, чувствуя её, вбирая в себя её тепло, её запах, её присутствие. Потом его губы тронула лёгкая улыбка. — Ты не спишь, я чувствую. Ты думаешь о чём-то очень громко. — Я всегда думаю громко, — ответила она так же тихо. — Ты же знаешь. — Знаю. — Он наконец открыл глаза. Тёмные, сонные, но уже внимательные, изучающие. — И о чём ты думаешь? О нас? — О вас, — прошептала она. — О нас. О том, что будет дальше. Тэхён приподнялся на локте, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Он не поцеловал её, просто смотрел, и в его взгляде было что-то серьёзное. — А что будет дальше, мы решим вместе, — сказал он. — Ты не одна. Запомни это, Лина, ты больше не одна. Чонгук пошевелился под её головой, и она почувствовала, как его дыхание сбилось, он тоже проснулся. Его рука, лежавшая на её спине, сжалась, погладила позвонки, спустилась ниже, до самой поясницы, и замерла. — Вы говорите так тихо, будто я сплю, — проворчал он, и в его голосе была сонная хрипотца. — Я не сплю. Я просто слушаю. — Подслушиваешь, — усмехнулся Тэхён. — Подслушиваю, — согласился Чонгук, не открывая глаз. — Потому что вы говорите и обо мне. — Мы говорили о том, что будет дальше, — сказала Лина, приподнимая голову и глядя на него. — О том, как нам жить после этой ночи. Чонгук наконец открыл глаза и посмотрел на неё. — А что будет дальше? — спросил он. — Ты скажешь, что это была ошибка? Что мы перегнули палку? Что ты наш менеджер, а мы твои игроки, и нам не стоило? — Нет, — ответила Лина, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Не скажу. Это не было ошибкой. Но нам нужно поговорить. Серьёзно, без шуток, без подколов, без того, чтобы прятаться за флиртом. Она села, отодвинулась от них, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Чонгук и Тэхён переглянулись. Они тоже сели. Тэхён рядом с ней, почти касаясь плечом, Чонгук напротив, поджав ноги по-турецки. Лина глубоко вдохнула. Она смотрела на Тэхёна, его лицо было серьёзным, без привычной игривой улыбки, и это пугало её сильнее, чем если бы он смеялся. Потом на Чонгука, он замер, не отрывая от неё тяжёлого, напряжённого взгляда, и она видела, как желваки на его скулах играют, когда он сжимает челюсть. — Я влюблена в вас обоих, — сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом, но она продолжала, потому что если не сейчас, то никогда. — Давно. Очень давно. Честно, я не помню в какой именно момент это началось. Может быть, в первый месяц, когда вы меня бесили до чёртиков, а я всё равно не могла на вас злиться по-настоящему. Может быть, позже, когда мы сидели в поездках, и вы говорили мне то, чего не говорили никому. Я не знаю. Но это правда. Она замолчала, чувствуя, как пересохло в горле. — Я не могу выбрать, — продолжила она, и её голос дрогнул, но она пересилила себя. — Я не хочу выбирать. Потому что выбор означал бы, что кого-то из вас я люблю меньше. А это не так. Я люблю вас по-разному, вы же такие разные. Поэтому я предлагаю... быть втроём. Не только в постели. Я имею в виду отношениях. Настоящие. Повисла тишина. За шторой где-то вдалеке просигналила машина, и этот звук показался оглушительно громким в этой неестественной тишине. Лина слышала, как бьётся её сердце, так громко, что, наверное, они тоже слышали. — Ты серьёзно? — спросил наконец Чонгук, и его голос был низким, почти рычащим. Он провёл рукой по лицу, взъерошил волосы, и Лина увидела, как дрожат его пальцы. — Ты хочешь отношений? Втроём? Как это вообще должно работать, Лина? Мы оба будем твоими парнями? Или ты будешь встречаться с нами по очереди. Неделя с ним, неделя со мной, и никто никому не изменяет, потому что это по графику? — Оба, — ответила она, чувствуя, как её пальцы сжимают плед у груди. — Я хочу вас обоих. Одновременно. Не по очереди, не так, что сегодня я с тобой, а завтра с ним. Мы все трое вместе. В одном месте, в одно время. — А как же ревность? — Чонгук посмотрел на неё в упор, и в его глазах было что-то тёмное, почти болезненное. — Я ревнивый, Лина. Ты же знаешь это. Я собственник. Если ты будешь с ним ласкова, а со мной нет, я сойду с ума. Если ты будешь целовать его при мне, а меня нет, я не знаю, что я сделаю. Я могу наговорить глупостей. Могу уйти. Могу разбить что-нибудь. Я не хочу быть таким, но я такой. Да эта ночь... мы смогли, но как будет в обычной жизни? Лина подалась вперёд, взяла его за руку, сжала, почувствовала, как его пальцы напряжены, как он не отвечает на пожатие, но и не отнимает руку. — Я знаю, какой ты, — сказала она тихо. — Я знаю тебя четыре года, Чонгук. Я знаю, что ты ревнивый, знаю, что ты можешь быть грубым, знаю, что ты говоришь то, что думаешь, даже если это больно. И я всё равно люблю тебя. Не потому что, а вопреки. Но если мы будем вместе, мы должны говорить. Обо всём. Если тебе будет больно, скажи. Если ты почувствуешь, что я уделяю ему больше внимания, скажи. Не молчи, не копи обиду, не уходи в себя. Потому что я не умею читать мысли. — Звучит как терапия для пар, — усмехнулся Тэхён. — Только нас трое. Это сложнее. — Сложнее, — согласилась Лина. — Но не невозможно. Чонгук молчал. Он смотрел на их переплетённые руки, Лина держала его за пальцы, и Тэхён положил свою ладонь поверх, и это было похоже на какой-то странный ритуал, на клятву, которую они ещё не произнесли, но уже дали. — А что насчёт общественности? — спросил Тэхён, и его голос стал серьёзным. — Ты же наш менеджер, Лина. Если кто-то узнает, это будет скандал. Тебя уволят, нас дисквалифицируют. Может быть, не сразу, но рано или поздно кто-то заметит, как мы смотрим друг на друга, как мы стоим рядом, как мы дышим в одной комнате. Лина замерла. Она думала об этом, о том, как они будут прятаться, как будут врать, как будут бояться каждого звонка журналистов, каждого вопроса от тренера, каждого взгляда коллег. Но она не могла отказаться от них из-за страха. — Мы будем осторожны, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя внутри. — Никто не должен узнать. Пока хотя бы. На людях мы менеджер и игроки. Профессионалы. Никаких лишних взглядов, никаких прикосновений, никаких намёков. Только работа. А здесь... здесь мы втроём. В этом номере. В моей квартире. В закрытых пространствах, где нас никто не видит. Наши отношения только для нас. Никто не должен догадаться, никто не должен увидеть, никто не должен даже заподозрить. Это наш секрет. — Наш маленький грязный секрет, — пробормотал Чонгук, но в его голосе не было осуждения. Только принятие. — А что насчёт измен? — вдруг спросил Тэхён, и его голос стал ниже. — Не снаружи, а внутри. Если мы втроём, то мы не изменяем друг другу. Мы все вместе. Но если кто-то из нас захочет кого-то четвёртого... это будет измена? Лина посмотрела на него, потом на Чонгука. Чонгук смотрел на неё. — Это будет измена, — сказала она. — Нас трое. Никого четвёртого. Никого пятого. Только мы. — А если кто-то из нас влюбится? — спросил Чонгук, и в его голосе была горечь. — Не в четвёртого, а в кого-то из нас троих сильнее, чем в другого? — Этого не случится, — ответила Лина, чувствуя, как её сердце сжимается от этой гипотетической боли. — Потому что мы будем работать над этим. Мы будем говорить. Мы будем следить за тем, чтобы никто не чувствовал себя забытым. Это трудно, я знаю. Но мы попробуем. Если вы согласны. Чонгук молчал долго. Так долго, что Лина начала считать удары своего сердца. Потом он вздохнул, тяжело, протяжно, как человек, который принимает самое важное решение в своей жизни и боится ошибиться. — Хорошо, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Давайте попробуем. Но запомни, Лина. Если ты будешь смотреть на кого-то ещё, кроме нас с Тэ, я убью этого человека. А потом разберусь с тобой. Я серьёзно. Лина почувствовала, как внутри разливается тепло, не то жаркое, ночное, а другое, спокойное, уверенное. Она кивнула, не в силах говорить. — А я помогу, — вдруг сказал Тэхён. Его лицо расплылось в улыбке, той самой, игривой, которая заставляла Лину забывать о всех проблемах на свете. Он наклонился к Чонгуку и чмокнул его в щёку. Потом Тэхён повернулся к Лине и поцеловал её в губы, мягко, обещая что-то тёплое и долгое, что только начинается. — Договорились, — прошептал он, отстраняясь. — Договорились, — ответила Лина, чувствуя, как её губы растягиваются в улыбку. Чонгук обнял её за плечи, притянул к себе и уткнулся носом в её макушку. — Только попробуй пожалеть, — сказал он. — Я не отпущу. Ни тебя. Ни его. — И не надо, — выдохнула Лина, закрывая глаза. Они сидели так втроём, под одним пледом, в утреннем номере люкс, глядя на золотые полоски солнца на полу. За окном просыпался город, где-то внизу уже шумели улицы, но здесь, в этой маленькой комнате, время остановилось. И Лина знала это только начало. Самое страшное и самое прекрасное начало в её жизни.