Сквозь личину Соблазна

      Первое, что видит Тав по возвращении в свою комнату — раскинувшегося на левой стороне кровати Астариона. Эльф по обыкновению закинул одну руку за голову, а вторую расположил на одеяле. Когда им можно было спокойно засыпать вместе, Тав любила класть голову на плечо свободной руки эльфа и проваливаться в сон, посапывая Астариону в шею, а вампир приобнимал девушку в ответ. Подобная наглость в данном моменте была до очарования милой и до чертиков пугающей. Чем он вообще думал, заваливаясь сейчас в ее покои?       И все же Тав не могла его разбудить. Астарион выполнял ее поручение всю ночь, разминулся с ней утром, и днем помогал Уиллу с нахождением Железного Трона. Он определенно вымотался, и будить его в таком состоянии, прогоняя из комнаты, было бы свинством. Дроу могла бы дернуть эльфа и потребовать с него объяснений и отчета о ночной вылазке, но вместо этого тихо закрывает дверь и, прислонившись спиной к проходу, стоит, вперившись в вампира взглядом.       Закатные лучи падают на безмятежное лицо эльфа, придавая бледной коже чуть больше живости, его дыхание размеренно, а ресницы мерно подрагивают. Он выглядит таким спокойным в этот момент, будто и правда доверяет Тав. Зря. Однажды она чуть не убила его, и ему следовало быть осторожнее. Но вместо этого он пришел в логово к зверю, как будто ему ничего не угрожает.       «Он настолько туп, что не достоин больше проснуться».       Для его безопасности в целом было бы лучше держаться от Тав подальше. Не разговаривать. Не трогать. Не целовать. И, тем более, не спать на ее кровати. Он даже не держит кинжал под рукой, оставив оружие висеть на поясе небрежно откинутого дублета. Видимо, у вампира особенное чувство самосохранения, если он позволяет себе такую неосмотрительность. Трепет от подобного доверия перемешивается с желанием вытащить кинжал из ножен и всадить эльфу в горло, и Тав глубоко выдыхает, прикрывая глаза.       Ей очень хочется подойти, сесть рядом и любоваться Астарионом. Прикоснуться к нему, убрать выбившуюся прядь с лица, невесомо очертить пальцем линию скул. Но она держится в стороне. Так будет лучше.       Вдох-выдох, откинуть мысли, не смотреть, не подходить, не обращать внимания. Дроу проходит за рабочий стол, открывает блокнот с записями итогов проведенного дня и садится за изучение.       Итак, у них есть четкие временные рамки, когда можно устроить диверсию в Литейной. Тав делает пометку.       Они знают местоположение Железного Трона, примерную локацию тюрьмы, но никто не сможет управиться с транспортом. Уилл упоминал, что за подлодкой следит «весьма халатный дварф», но можно ли его уболтать на посещение тюрьмы? Надо будет уточнить этот момент. Еще одна пометка.       У них есть примерное понимание распорядка дня Горташа. Ориентировочное представление о количестве охраны и степени защищенности герцога. Небольшое представление о его интересах и вариантах проникновения во дворец. Мало, нужно больше информации. Тав подчеркивает этот пункт как приоритетный.       Идеальным видится вариант устроить несколько диверсий одновременно, оставив герцога без стражи, практически без охраны и без критически важного пленника. Он будет максимально беззащитен во время истеричных поисков виновных. При этом в идеале остаться с железным алиби, чтобы не терять столь хрупкое расположение герцога.       «Для чего, душенька? Хочешь поиграть с избранным Бейна?» — Хмыкает Соблазн.       Мысль развивается сама собой.       «Зачем же тратить время и силы в глупых попытках насолить Энверу Горташу, когда он предложил тебе столь выгодный альянс? Убей мерзавку, и вся власть будет твоей, а сам герцог припадет к твоим ногам. Ты же видела по языку его тела: он не лжет о вашем альянсе и, до кучи, не прочь предложить тебе чуть больше, чем простое сотрудничество. Не будь тупицей: он практически раздел тебя взглядом во время аудиенции, а ты даже не помнишь, была ли хоть раз в его постели. Возможно, вы были более близко знакомы в прошлом? Только Энвер Горташ может дать тебе… ответы на эти вопросы».       Соблазн не дремлет никогда. Шепчет, кричит, наставляет, подсказывает, ведет осмысленные диалоги: порой Тав кажется, что внутри нее живут сразу двое, а все с ней происходящее — не прихоть Бога Убийств, а раздвоение личности. И, пожалуй, будь второе правдой, жилось бы ей намного спокойней.       Выплыв из полутранса, Тав вчитывается в свежевыведенные строчки в блокноте: соблазнить герцога. В порыве гнева девушка зачеркивает строку несколько раз и захлопывает блокнот, отпихивая в сторону. Мерзость: она никогда не опустится до подобного.       Горташ вызывает у Тав омерзение: гордый, выряженный в золото, но невероятно неопрятный. Дроу сомневается, что у них с Избранным Бейна хоть когда-то могло возникнуть что-то ближе обычного сотрудничества.       Из вороха самых разных мыслей ее выдергивает легкое прохладное прикосновение на спине. Тав подпрыгивает на месте и резко разворачивается, встречаясь взглядом с Астарионом. — О чем задумалась, моя бусинка? — Эльф выгибает бровь, насмешливо глядя на пассию. — Боги, я же просила не пугать меня! — Только и может выдать дроу. — Я звал тебя пообниматься несколько раз. Не моя вина, что твои мысли оказались куда интереснее моего общества, — театрально возмущается Астарион. — О чем были твои мирские думы на этот раз? — Обо всем и ни о чем одновременно, — Тав поворачивается обратно к столу. — Слишком много переменных, каждую из которых нужно учесть и продумать. — Ты опять уходишь от ответа. Опять закрываешься. Посмотри на меня, — вампир кладет руку ей на плечо, заставляя поднять голову и заглянуть в глаза. — Что в твоей голове происходит такого, о чем не дозволено знать даже мне? — Поэтому ты завалился в мою комнату как к себе домой? — В её комнату!.. — Астарион картинно делает лицо полной оскорбленности, поднимает руки вверх в жесте наигранной обиды и вальяжной походкой направляется обратно к постели. — Радость моя, когда мы последний раз просто проводили время вместе? Я скорее умру от одиночества, чем от твоей руки! — Он ложится на середину кровати, переворачиваясь на бок, подпирает щеку рукой и выжидательно смотрит на Тав.       Запрос на внимание очевиден. Дроу не может сдержать улыбки. Астарион нахален, иногда слишком говорлив, нарциссичен, но с ним никогда не бывает скучно или одиноко. А еще он никогда не надоедает. И Тав любит весь этот букет из противоречий. Она могла бы посвятить целую страницу — а может и все десять — перечислениям достоинств и недостатков ее кавалера, расписать все его проколы и заслуги, но в конце все равно нарисовать сердечко и поцеловать исписанный листок. Просто потому что о нем. И ей греет душу видеть его таким: расслабленным, спокойным, свободным.       Решение отказаться от ритуала далось Астариону нелегко и, по правде говоря, Тав не надеялась, что он вообще будет слушать ее мнения, но вампир удивил и тут. Поначалу не особо уверенный в своем выборе, через несколько дней он сам завел диалог о прошедшем и искренне поблагодарил весь отряд. Для Тав лучшей наградой было его спокойствие — настоящее спокойствие и свобода, о которой так грезил Астарион — но вампирская благодарность в ее отношении была особой.       Тот момент на кладбище она не забудет никогда. Безумные качели из боли, опустошения, а затем счастья и надежды, и так по кругу.       С того момента вампир изменился: излишне карикатурная надменность куда-то испарилась, взгляд смягчился, шутки перестали быть настолько ядовитыми, а касания обрели особую нежность. Астарион не раскис и не ударился в пацифизм, а его методы решения проблем и моральный компас все еще вызывают вопросы, но, обретя спокойствие, вампир позволил себе быть немного добрее. Если слово «добрее» вообще могло применяться в его отношении, конечно. На объятия он отвечал тем же, целовал нежно и трепетно, кусал с особой осторожностью.       Вероятно, так выглядит он настоящий? Тав не знает, но очень хочет в это верить. Разумеется, душевные шрамы никуда не исчезнут. Простой мести недостаточно для ощущения свободы и полноты жизни. Вампир все еще учится жить по своим правилам, иногда, по его словам, страдает от кошмаров, а говорить «Нет» для него все еще сложно. И Тав старается быть рядом настолько, насколько он позволяет.       Самые большие вопросы вызывал секс. Принимая Астариона со всеми травмами прошлого, Тав полагала, что вампир никогда к ней не притронется. Разумеется, это было досадно, но она знала, на что подписывалась. Однако, после убийства Касадора, что-то поменялось и тут: вампир начал проявлять интерес в интимной связи. Постепенно, потихоньку, но каждый раз искренне. И это одновременно радовало и сбивало с толку.

***

— Надеюсь, ты в курсе, что не обязан благодарить меня сексом, если этого не хочешь, — уточняет Тав, неохотно отрываясь от таких желанных губ. «Эльфийская песнь» находилась не так далеко от кладбища и, видят боги, им стоило огромных трудов добраться до таверны, не отдавшись друг другу прямо на сырой земле у могилы Астариона. — Я хочу этого, Тав. Хочу тебя, твое тело, твою душу. Все, — Глаза Астариона блестят от нахлынувших чувств и эмоций, и он снова глубоко целует дроу. — Впервые за все эти годы я по-настоящему хочу этого. — Скажи мне, если что-то пойдет не так. Меньше всего мне хочется, чтобы ты снова ощущал себя грязным, — Тав чувствует, как мурашки расходятся по телу Астариона, когда она касается его спины. Ему правда приятно?       В ответ эльф снова ловит ее губы для очередного вязкого поцелуя. И смотрит так проникновенно, что у дроу заходится сердце в трепете. — В данный момент я ощущаю себя счастливым с женщиной, с которой мне спокойно и которую я люблю. И я хочу, чтобы ты перестала думать хоть на немного, — он не может удержаться от легкой подколки. — Интересно. И чего же еще ты хочешь? — Это становится слишком трогательным, и Тав поддразнивает эльфа. Голову кружит от его касаний на ребрах и губ на шее. — Чтобы ты расслабилась и получала удовольствие. — Только если его получишь и ты, — Тав запускает пальцы в волосы вампира, и он, кажется, мурчит от удовольствия. — О, всенепременно, — вампир толкает девушку спиной на подушки и наклоняется сверху.

***

— Мне нужно сказать «пожалуйста», чтобы ты присоединилась? — Астарион из настоящего вырывает девушку из воспоминаний.       Тав неспешно проходит к кровати, окидывая эльфа взглядом. В свете закатного солнца он кажется ей еще красивее, чем обычно. И как ему отказать? Смотря в глаза, дроу неспешно, пуговица за пуговицей, расстегивает куртку, кладет на спинку стула и, оставшись в нижней рубашке и штанах, забирается на покрывало, прямо в объятия эльфа. Девушка устраивается на плече у вампира и закидывает на мужчину ногу. Рука Астариона незамедлительно начинает поглаживать бедро. — Что ж, начнем наш вечерний допрос. Я буквально ощущаю, как шевелятся твои мозги, — эльф включает все свое обаяние и чуть сжимает руку на бедре. — Из чего я делаю вывод, что ты не просто обдумываешь планы по захвату мозга. О, нет, ты что-то вспомнила. Итак? — Ла-а-адно, — тянет Тав. — Это что-то из моей прошлой жизни. Той, что была до Баала. Мне снился мужчина, который учил меня играть на фортепиано. Все было настолько реалистичным, что это абсолютно точно очередное воспоминание. Я называла его отцом, хотя он был высшим эльфом, не дроу, — она поднимает взгляд на вампира. Он внимательно слушает. — Сегодня я ходила в филармонию в Верхнем городе и выяснила, что его зовут Джавьен Кордиалис, и он умер около сотни лет назад.       Астарион задумывается. — Фамилия Кордиалис кажется мне смутно знакомой, хоть я и не могу вспомнить почему. К тому же, на фортепиано играют не так много жителей Врат. В еще меньшем количестве заведений вообще могут его позволить, — тут он прав: обучение на подобном инструменте занимает много времени и сил, да еще и требует наличия сложного и дорогого статичного инструмента. Простой бард никогда не научится игре на фортепиано, предпочтя лютню. — Считай, что я заинтригован. — Возможно, ты мог о нем что-то слышать. Он был видным деятелем во Вратах, и я полагаю, что в архиве можно найти больше информации. И, может быть, я узнаю что-то о себе. Во всяком случае, — голос предательски дрожит. — Кем я была до этого.       Прохладная ладонь касается запястья Тав и легонько тянет на себя. Астарион аккуратно целует руку девушки в знак благодарности за откровение. — Видишь, и совсем не страшно, — вампир целует каждый палец и отпускает ладонь дроу. — В целом, это можно устроить, — эльф ухмыляется. — Всегда можно найти обходные пути. Скажем, зайти с черного входа или с нужного этажа, вытащить все необходимое при свете луны и в полной тишине. Без лишних глаз и ушей, — рубиновые глаза хитро блестят. — И так же тихо выйти. Чистая романтика, не находишь? — Ты зовешь меня на свидание в архиве со вскрытием? — Хмыкает Тав. Этот мужчина не перестает удивлять своими авантюрами, и ей определенно нравится его настрой. — Согласись, звучит соблазнительно, — вампир обворожительно ухмыляется. — Правда, вскрытие можно оставить на десерт, — Астарион нависает сверху и склоняется к шее Тав, проводя носом по изгибу и вдыхая аромат. — Хотя, кто знает, куда нас заведет эта авантюра, — он оставляет легкий поцелуй за ушком дроу, клацнув зубами. Просто чтобы не расслаблялась. — Но сначала мы, конечно же, займемся делом.       И, кажется, он должен поведать дроу о своих ночных похождениях. — К слову о деле, — приходит в себя Тав. — Ты узнал что-нибудь вчерашней ночью? — О, ты будешь в восторге! — Довольно скалится Астарион. — Я прошел до места жительства следующей по списку жертвы и, волею судеб, наткнулся на нашего приятеля: дварф в красном, получите и распишитесь. Неудачник не смог никого убить, ведь ты предварительно побегала по всему городу, предупреждая жертв о покушениях, — во взгляде скользит несвойственное ему одобрение. — И злой бочонок пошлепал омывать свой позор в ближайшую пивнуху. И тут завертелось: слово там, лишняя кружка здесь, и вот наш друг уже открывает мне душу, с потрохами выдавая место и пароль. В баалисты всегда принимали таких идиотов? — Охренеть, — Тав искренне восхищена и не собирается сдерживаться в выражениях, — И где же это? — Сначала моя награда, — Астарион склоняется над Тав еще сильнее и целует. До невозможности медленно, но пылко, словно испытывая и себя, и ее на прочность. Ей кажется, что, когда он целует ее так, невозможно чувствовать себя лучше. Астарион нехотя отрывается от Тав, когда воздуха не хватает, и выдыхает прямо в губы. — Блаженство. Каждый раз, — вампир втягивает носом воздух и ведет плечом, сгоняя наваждение. — Так вот: чтобы добраться до самого храма, нужно померяться своими навыками перед неким трибуналом. А вход в трибунал знаешь где? — Он делает многозначительную паузу, явно довольствуясь своим положением. — Прямо напротив нас. — …Что? — Да, радость моя. Вывеска «Надгробья Кэндалхоллоу» — твой счастливый билет в мир роскоши и безудержной резни. Предупреждая вопросы: наш недорослый неудачник был настолько пьян, что мне не составило труда немного потыкать его больной разум личинкой, и он с радостью открыл мне все нюансы прохода к трибуналу. Куда жать, что сказать, что принести в подарок. Ублюдок мертв уже почти сутки и лежит там, где его никто не хватится. Перед завершением моего захватывающего тура я дополнительно вытряс из его трупа чуть больше сведений, и они полностью совпадают с тем, что он рассказал, — К концу монолога Астарион почти светится от самодовольства и гордости. — За тобой не следили? — Исключено. Я бы почувствовал. — Ты — просто чудо, ты знаешь об этом? — Тав не хочет сдерживать радость и притягивает эльфа, обнимая так крепко, как может. Астарион просто не может знать, как ей это важно. — Разумеется, знаю. Вот бы все почаще замечали мою исключительную добродетель, — усмехается эльф, хмыкая Тав в шею. — В таком случае, приглашаю вас на трапезу, добросердечный господин, — Тав выпускает вампира из объятий, выгибает шею и приподнимает бровь. Он более чем заслужил.       Она знает, что аппетиты у ее возлюбленного необъятные. Она догадывается, как сложно найти хорошую кровь для пропитания в городе. Она может только предполагать, как сложно вампиру, испившему кровь живого существа, сдерживаться на улице, полной жизни. Она бесконечно ценит, что при прочих равных он никогда не настаивает и не принуждает ее к донорству. Быть меценатом для вампира — ее личный выбор, и дроу не жалеет об этом. И, пусть их отношения зашли далеко за рамки простой кормежки, Тав приятно помогать Астариону.       Проблема только в том, что с недавних времен он не притрагивается к ее шее, отдавая предпочтение кому угодно, но не ей. И, хотелось бы сказать, что слава богам, ведь не придется терпеть боль и хворать от кровопотери… но контекст всплывает сам собой. И Тав за это стыдно. — Пожалуй, откажусь. Дварфья кровь на редкость сытная, а выпил я его досуха, — что требовалось доказать. — К тому же, тебе потребуются силы для сегодняшней вылазки. — Ты хочешь пойти в архив сейчас? — Тав вопросительно изгибает бровь. — Куда делась твоя легкость на подъем и тяга к приключениям, дорогая? — Подначивает Астарион. — Собирайся: скоро наступит ночь.