Сквозь личину Соблазна

      Мимолетная вспышка боли заканчивается так же быстро, как и наступает. На смену приходит чувство необычайной легкости, как будто ты весишь как перышко.       В каком-то смысле это правда: форма Убийцы не только эффектна, но еще и тяжела во всех смыслах. Шесть конечностей, усиленные рефлексы, небывалая мощь и реакция, — проблема только в координации и габаритах. Дроу требуются тренировки по вхождению в форму, чтобы научиться ею управлять. Подарок отца своей Избранной щедрый, но не такой простой для использования. И она намерена выжать из этого состояния максимум. Халатность никогда не была ее стороной.       Помимо эстетической части, Тав интересует практическая: какой у формы лимит? Можно ли в ней колдовать? Какие у формы уязвимые места? Можно ли убить Избранного в форме Убийцы или произойдет обратная трансформация? Работает ли это так же, как у друидов? К слову о них: стоит провести дополнительное исследование. Прошлый эксперимет провалился, а подопытный скончался еще быстрее прошлого. — Готово, моя нечестивая госпожа! — Гнус выводит последний штрих заточенным куском угля по мольберту и, семеня кривыми конечностями, поворачивает полотно Тав. Дроу тяжело дышит — трансформация в форму и обратно несколько раз подряд не дается так просто — и рассматривает получившееся.       С полотна на нее смотрит, пожалуй, самое красивое, что дроу видела в жизни: апогей хаоса и ужаса. Огромное, вселяющее страх и вожделение существо. Мускулистое, клыкастое и когтистое. Она выглядит прекрасно. Она просто обязана научиться использовать дар Отца. — Ни одной детали не упущено, госпожа, — спешит уточнить Гнус, — Ничего не искажал, не преустрашивал, не приукрашивал. Ваша убийственная ипостась выглядит именно так. — Допустим, — дроу берет протянутое дворецким полотенце и вытирает лоб. Пахнет железом ровно в той степени, в которой им отдает кровь и, пожалуй, это ее любимый аромат. — Абстрагируясь от рисунка: какие у формы есть слабые места? — Ваш отец накажет меня за такие слова, госпожа, — мнется дворецкий, но продолжает, — Возможно, мягкие ткани брюха и подмышек могут быть проблемой. Форма Убийцы прекрасна, но умелая жертва может пролить вашу порочную кровь. — Справедливо, — прищуривается дроу. — Что-то еще? — Вам же не очень комфортно передвигаться в Форме? — Скелеритас продолжает пресмыкаться и подбирать слова, будто его реально смущает возможность быть наказанным. — Пока что не особо. Требуется больше адаптации. — Пожалейте себя, госпожа! Личина Убийцы с вами навсегда, миледи некуда торопиться. Последний убитый вами потенциальный Избранный, — дворецкий сплевывает слово, будто это оскорбление. — Разочаровал вашего Отца своей немощностью, и теперь некому оспаривать ваш кровавый статус. — Ну, не совсем убитый мной, — задумчиво тянет дроу. В мыслях она все еще оценивает слабые места формы. — Но это было… эффектно. — Воистину изумительно! — Поддакивает Гнус. — Никто и никогда не приблизится к той изощренности, с которой миледи убивает жертв и избавляется от конкурентов.       Тав разворачивается и выходит из зала подношений к своим покоям. — Пошли. У нас еще есть работа с подопытным. Вспорешь ему кишки так же грубо, как прошлому — буду использовать твои. — Слушаюсь и повинуюсь, ваша озлобленность!

***

      Девушка рывком пробуждается и садится на кровати. Очередное воспоминание. Мерзкое, будоражащее кровь, но как нельзя уместное. Дроу вскакивает с кровати: ей срочно нужно записать все, что она помнит, про эту форму. А лучше спросить Гнуса лично. Дворецкий появляется всегда неожиданно, и Тав не знает, как его вызвать по собственной воле. Неважно, разберется сама.       Дроу открывает чистый разворот блокнота и наспех рисует что-то похожее на увиденное. Шесть палок — ноги и руки. У этого создания вообще могут быть руки? Длинная тушка, похожая на огурец — тело. Два завитка — рога. Что-то зубастое — очевидно, пасть. В ее воспоминании Гнус говорил, что форма дается самим Баалом любимому Избранному, но Тав сильно сомневается, что является таковым. «Есть ли у Орин форма Убийцы?» — выводит дроу вопрос в блокноте и неаккуратно подчеркивает.       «Она отняла твое место, так что скорее всего есть. А у тебя нет, ведь ты многократно ослушалась Его воли», — подсказывает Соблазн.       Что ж, досадно. Нужно подумать, что делать с этим.       Как допельгангер, Орин умеет менять личину, но есть ли у ее способностей лимит? Скорее всего, есть. Тав ни разу не видела, чтобы она меняла облик на неразумных созданий. Вероятно, Орин может копировать только живых существ в сознании. А как работает это сознание? Она хорошая актриса или принятая личина дает ей понимание, как вести себя и что сказать?       Вопросы повисают в воздухе. Скорее всего, ответов на них Тав никогда не узнает.       Мысли вновь возвращаются к форме Убийцы. Допустим, у Орин она и правда есть. Умеет ли она ее использовать? Скорее всего да. Вероятно, даже лучше, чем Тав в воспоминании. Дроу выписывает замечания Гнуса из воспоминания: брюхо, подмышки, акробатика. Можно ли ее сбить с ног? Дезинтегрировать? Парализовать? Поджечь? Вспороть брюхо? Последнее Тав ставит в наименьший приоритет: она маг, а не боец, и вряд ли сможет сражаться обычным оружием.       Тав регулярно тренировалась на клинках с Уиллом, просила Джахейру показать ей пару приемов, наблюдала за точными выстрелами Астариона, но никогда бы и на йоту не приблизилась к их мастерству. Очевидно, она не может обучиться тому, что умеет Клинок Фронтира, умудренная опытом арфистка или двухсотлетний плут с повышенными из-за вампиризма реакцией и рефлексами. Тем не менее, ощущать себя совсем бесполезной дроу никогда не хотела, поэтому раз за разом брала уроки фехтования у Уилла и Джахейры. Просить Астариона о помощи с луком или кинжалами она не стала: не имеет смысла обращаться к созданию, чей лимит возможностей многократно превышает твой. — Ты неплохо справляешься для новичка, — Колдун протягивает руку дроу, помогая встать с травы. — Уверена, что не изучала фехтование в прошлом? — Сомневаюсь, — Тав тяжело дышит. Она снова проиграла без шансов, налажав везде, где только можно. — Не переживай из-за неудач: я учился бою с малых лет. Нет ничего зазорного, что у тебя не получается с первого раза. — «Первый раз» был четыре месяца назад, а я все еще путаю стойки и распределение веса, — Тав бесит быть отстающей. Это не в ее стиле. — Я считаю, ты слишком полагаешься на магию, и любую ситуацию оцениваешь как чародей, а не как боец. Ты читаешь уязвимости врага как маг. Например, ты часто смотришь на мой живот, хотя должна смотреть на ведущую руку и стойку, — замечает Уилл. — Давай честно: насколько я безнадежна? — Все не так плохо, — Клинок Фронтира добродушно улыбается. — В крайнем случае, ты сможешь совместить фехтование и магию, но тебе нужен опыт. А до того момента я всегда буду на подхвате, если тебе потребуется помощь.       «И как же тогда убить эту суку?» — Нечестивая госпожа! — Как по запросу возникает Скелеритас. Снова из ниоткуда, снова пока никто не видит. — Я чувствую, что понадобился вам по весьма занятному вопросу. Вы правда собираетесь убить мерзкую падаль? — С особым удовольствием. Выкладывай мне все, что знаешь про Орин и форму Убийцы. — Отец отнял ее у вас, миледи, — Гнус почти хныкает. — И ваши способности без формы многократно уменьшились. Но ипостась всего одна, и уязвимости у нее все те же. — Дай подумать: брюхо и подмышки? — Усмехается Тав. — Так точно! А еще, — дворецкий достает из-за пазухи небольшой блокнот. — Вы проводили исследования формы, ставили самые разные опыты и создавали заклинания. Прекрасные в своей убийственности! Ваш ничтожный слуга полагает, что это может пригодиться, — уродец передает блокнот дроу в руки. — Восхитительно. Еще вопрос: трибунал. Что меня там ждет? — Его мерзейшество Саревок Анчев, — Скелеритас съеживается. — И вполовину не так силен, как моя прекрасная госпожа. Полагаю, он будет рад вашему возвращению. — Я спросила тебя, не «кто», а «что» меня там ждет, — дроу сощуривается и теряет терпение. Выносить Гнуса дольше нескольких минут выше ее сил. — Простите! Простите! Трибунал убийств оценивает потенциальных членов культа. Желающий поклоняться ужасному Баалу должен принести туда руку убитого им существа и рассказать, как произошло убийство. Трибунал вызывает душу убитого и награждает статусом нечестивого убийцы. Вы уже проходили через это госпожа, вам не составит труда сделать это еще раз. — Поняла. А теперь исчезни. — Постойте! Мерзавка вызвала вас на дуэль на алтаре поклонения, — Гнус трясется от возбуждения. — Перед началом зайдите в свои покои и возьмите свое ритуальное оружие и одеяние. Это — важная часть дуэли и знак уважения к вашему Отцу. К тому же, там хранятся все ваши заметки и результаты исследований. Поверьте Гнусу, это необходимо! — Ты встретишь меня на входе в Храм и проведешь к моим покоям, — приказ звучит твердо, и Скелеритас почтительно кланяется. — Встретимся дома, миледи, — он исчезает с мерзким смехом.       От Гнуса воняет. Трупным разложением, горелыми костями, испражнениями — какофония запахов, привычных тем, кто буквально ходит по головам. Это интригующе: что же будет дальше?       Дроу открывает блокнот. Безошибочно узнает свой почерк. Листает страницы, читает заметки на полях, шерстит информацию. Стиль записей максимально безэмоциональный, как медик записывает результат вскрытия или писарь ведет летопись. В каком-то плане на этих страницах она отыгрывает обоих.       Она очень много тренировалась на живых. Ставила опыты, вытаскивала органы, держала пленных на грани жизни и смерти, проверяя лимиты выносливости. «Самая высокая степень выживаемости у тифлингов, самая низкая — у полуросликов». Из органов выходили эликсиры и настойки, рецепты которых записывались с предельной дотошностью.       Несколько страниц посвящены магическим заклинаниям.       «Годы обучения в академии магии не прошли даром: я могу самостоятельно составлять, изучать и воспроизводить заклинания разной степени сложности. Мне не требуются свитки и подготовка. Магия течет в моей крови, и это большой плюс. Расположение храма только увеличивает магический потенциал, и я почти не ощущаю лимитов. Усиленное заклинание паралича оказалось полезным: можно держать до пяти жертв в стазисе одновременно. Усиленная метамагией формула дезинтеграции позволяет применять его точечно на несколько целей. Наибольшую эффективность показывает использование на голове».       Ниже приведены настолько детальные формулы заклинаний и пасы, что их можно сотворить прямо сейчас. Как плохо, что сейчас Тав в комнате одна. Как хорошо, что на цветочных горшках можно потренироваться.       Точечная дезинтеграция работает настолько легко, как будто это заклинание низшего круга. Удовлетворенная своей маленькой победой, дроу продолжает изучение своих же трудов.       Иногда сухие заметки перемешиваются с более личными воспоминаниями.       «Прошлое пришло откуда не ждали: видела в таверне Нижнего города Астариона. Давно считала его умершим, но сомнений в том, что это мой Астарион, быть не может. Тот же голос, та же прическа, те же черты лица. В сравнении с моими воспоминаниями, он слегка осунулся. Излишняя бледность кожи, красные глаза, клыки и плохо скрытая хищность выдают в нем вампира. Или всего лишь отродье?       За весь вечер он ни разу не посмотрел в мою сторону (делает вид, что не знает?), совращая какого-то полуэльфа. Не до конца уверена, что ревную: его действия излишне вульгарны, шутки — еще более развратные, чем в прошлом, но он не выглядит удовлетворенным. Если это — его рабочий способ совращения жертв, то мне жаль его самолюбие.       В любом случае, в городе есть только один вампир, к которому можно обратиться с этим вопросом.»       Заметки продолжаются. Рука умелого мясника с особой бесстрастностью документирует результаты вскрытия полудьявола, не уточняя, где был добыт столь редкий образец. Анатомические особенности расписываются на несколько страниц, перемешиваясь с выведенными на полях заметками и результатами исследования. Ниже приведено количество новоприбывших жертв для подношения Отцу и немного отстраненное:       «Отец говорит, что я понимаю его лучше остальных. Мои методы убийства нравятся ему более прочих, хоть он и не разделяет мою тягу к исследованиям. Обещал сделать приятный подарок, если я продолжу в том же духе».       На новой странице снова личное воспоминание:       «Переговоры с Зарром провалились. Кровосос отказался делиться какой-либо информацией об Астарионе, как и отказал отдать его в услужение Храму. Предлагала в обмен дюжину здоровых жертв из любой части города, и снова получила отказ. По какой-то причине Анкунин очень важен Касадору, но добиться ответов от него невозможно. Сам Астарион меня не замечает, продолжая окучивать жертв самым вульгарным способом. В Храме ему бы было лучше: он никогда бы не испытывал жажды, а расположение места не ограничивало бы передвижений.       Отец запретил убивать Зарра. Говорит, что он — ценный союзник. Мне стоит перестать жить воспоминаниями и оставить все как есть. Наблюдения за отродьем также стоит прекратить. С каждым разом мне все противнее наблюдать, как он унижается, даже не смотря в мою сторону».       Тав абсолютно точно уверена, что Астариону не нужно знать об этом.       Дальнейшие заметки не несут собой такого интереса, пока наконец Тав не натыкается на подробное описание формы Убийцы.       «Отец чрезвычайно мной доволен. Одним выстрелом я убила трех зайцев: устранила эрцгерцога Абделя Адриана и Виеканга, натравив друг на друга, привела десятки жителей к смерти, помогла Отцу с окончательным возрождением, и все это без очевидного вмешательства. Я слышу его голос так четко, будто он стоит передо мной. Я чувствую его присутствие, будто он обнимает меня. Я ощущаю энергию смерти сильнее, чем когда-либо. В награду Отец даровал мне форму Убийцы. Теперь у Баала нет ни одного потомка, и никто не сможет оспорить мое лидерство в культе. Изучение формы Убийцы начну с завтрашнего дня».       Мозг подкидывает очередное воспоминание.       1482 год вошел в историю города как один из самых трагичных. Эрцгерцог Абдель Адриан, такой же потомок Баала, посвятил жизнь отказу от наследия бога убийств и уничтожению его потомков. Методично уничтожая наследие Отца, Адриан навлек на себя гнев Баала, но приобрел титул, любовь народа и поразительное долголетие. Эрцгерцог не учел только одного: боги всегда умнее. Думая, что уничтожил всех отпрысков бога убийств, Адриан расслабился и самолично подставил спину для удара.       Тав не составило труда натравить излишне нервного Виеканга на эрцгерцога Врат, пообещав ему повиновение, титул главы культа и возрождение Отца. Их побоище на глазах у всего города стоило видеть всем: дроу с больным удовлетворением наблюдала, как двое сильнейших созданий сходятся в смертельной схватке, попутно задевая, уничтожая, раздавливая, потроша попавшихся под руку жителей. Место со сторожевой башни врат открывало восхитительный вид на бойню. От главной площади города осталось лишь огромное мясное пятно. Адриан вышел победителем, в чем Тав и не сомневалась, но высвободил силу Отца на волю. Конечно же, он также сдох, но возрождение Баала было неизбежно. Она осталась одна, филигранно выставив фигуры на доске, и была за это вознаграждена.       Это невероятно волнующе. Захватывающе. Трагично. Ей это нравится.       Ниже детально расписано несколько страниц описания формы Убийцы. Тав внимательно вчитывается в записи, ставит свежие пометки, анализирует. Ей стоит похватить Гнуса за излишнюю услужливость, а себя — за дотошность и исполнительность.       Теперь у нее есть все, что нужно, и она знает, что делать.

***

      Все взгляды обращаются к Тав, когда она заходит в общую гостиную. Дроу взбудоражена, взволнована и еще не знает, с чего начать, но время пришло, и отступать уже некуда. — Добрый день. Надеюсь, все отдохнули и завершили личные дела, — Ей глубоко плевать на их дела, но бодрость духа команды и готовность действовать сейчас важна как никогда. — На повестке дня долгожданные всеми, но не самые приятные новости, — переходит сразу к делу. — У меня есть все данные касательно культа Баала, и я планирую уже сегодня нанести визит.       Гробовая тишина в гостиной сигнализирует ей продолжить. — Путь к культу лежит через трибунал убийств и Саревока Анчева лично. — Саревока?.. — Джахейра выглядит ошарашенной. Увидивительно ошарашенной для такой умудренной опытом женщины. — Но…мы уже убили его век назад. — Как видишь, не до конца, — хмыкает дроу. — Итак, шаг первый — выбить из Саревока путь к храму любым доступным способом. Шаг два — нанести визит Орин и Баалу лично, и этим займусь я, — Тав делает паузу. — Вместе с этим сегодня же нужно одновременно совершить диверсию в Литейной Горташа и в подводной тюрьме. Герцог должен знать, что наш отряд разбирается с Орин и не успеть среагировать на две диверсии за раз. В теории, это обеспечит алиби всему отряду, но внесет хаос, который пошатнет влияние Горташа, но не приведет к проблемам конкретно у нас. — Звучит слишком амбициозно и невероятно сложно, — заводит Гейл, — Что ты предлагаешь? — Разделение на два небольших отряда. Мне понадобится помощь и умения каждого из вас. Задачи критически важные, ошибки недопустимы.       Тав подходит к столу, раскладывая бумаги и кивком подзывая команду для ознакомления. — В подводную тюрьму, как мы уже знаем, можно пробраться только с помощью подлодки. Уговорить или запугать дварфа помочь не составит труда, особенно если в команде будет кто-то весьма убедительный. Однако, внутри тюрьмы придется использовать грубую силу: подозреваю, что она охраняется со всей строгостью. Уилл, — Тав поднимает голову, обращаясь к колдуну. — Я знаю, что для тебя это дело наивысшей важности, поэтому доверяю тебе. — Я не подведу, — Уилл заметно нервничает, но испытывает крайнюю благодарность. Дроу снова кивает и передает колдуну свитки с данными о Железном Троне и подводной тюрьме. — Эй, солдат, — воодушевляется Карлах. — Я пойду с Уиллом. Как бы мне ни хотелось поднасрать Горташу в литейной, я пригожусь в тюрьме больше. К тому же, я никогда не была под водой, это будет просто зашибательно! — Варварша выглядит самой счастливой из всей команды. Тав не может не улыбнуться ее запалу. — Хорошо. Далее. Для подрыва мастерской требуется меньшее количество участников, которые в состоянии сделать это без лишнего шума, — Тав раскрывает план мастерской и проводит пальцем по схеме этажей. — По имеющимся данным, территория наименее охраняема ночью с 2 до 4 часов. Строго в этот период времени Литейная должна подорваться. Бомба должна быть заложена вот здесь, — девушка указывает на нижний этаж. — И подорвана на отдалении от Литейной. Никто не должен вас видеть. Выжить не должен никто. — Теоретически, — подает голос Гейл. — Можно использовать магию дальней телепортации до Литейной и обратно, не вызывая шума. И я, пожалуй, могу это сделать. Но! Тав, а как же рабы? — Что непонятного во фразе «выжить не должен никто»? — Это звучит слишком резко. Волшебник хмурится. — Это необходимая жертва для данной задачи, Гейл. Если твоя мягкосердечность не допускает такого развития событий, то придумай план лучше или возьми другую задачу, — нянькаться и играть в ненужное рыцарство Тав не намерена. — Ты права. Доля спасителей мира никогда не была доблестной, — Гейл удрученно вздыхает. Его голос наполнен горечью. — Я сделаю это, но один я не справлюсь.       «Главное, чтобы детонировала бомба, а не ты. Хотя, это тоже было бы весело». — Хочу попросить об этом Астариона как мастера по скрытному устранению проблем. — Откажусь, — эльф буквально мечет в нее молнии. Его голос отдает таким недовольством, что Тав поднимает взгляд на вампира. Она знает, чего он хочет, и ее это не устраивает.       «Прошу тебя, давай без капризов». — Я могу, — твердо заявляет Шэдоухарт прежде, чем Тав успевает вставить слово. — Мы с Джахейрой провели много времени, наблюдая за литейной. — Не самая тихая компания, но я вам верю, — дроу ставит пометку. — В таком случае, Гейл с Шэдоухарт взрывают литейную, пока остальной отряд направляется к Железному Трону. Не забудьте про временные рамки и выстройте тактику соответствующе. — Стоп, — взрывается Астарион. — Дай уточнить: что собираешься делать ты? — Я сказала в самом начале: пойду решать вопросы с культом. — И ты надеешься сделать это одна? — Если бы яд, которым сочится его речь, можно было сцедить, Тав бы уже лежала замертво. — О, нет, радость моя, одна ты никуда не пойдешь. Я с тобой, и это не обсуждается.              Идея Тав совершенно не нравится. Она подозревала — точно знала — он будет против ее решения и вызовется помочь, но решительно не хочет, чтобы Астарион видел эту ее сторону. К тому же… — Ты представляешь, сколько крови осело на стенах культа Баала? — И я не откажусь от небольшого пира в твою честь на трупах культистов, радость моя, — вампир пытается звучать убедительно. — Я умею контролировать голод, и ты это знаешь. — Поддерживаю Астариона и вызываюсь помочь, — выступает Джахейра. — Саревок должен умереть. Это моя ответственность. К тому же, — она складывает руки на груди. — Кому-то нужно останавливать вас двоих от необдуманных действий. — Мамочка, ну хоть немного можно? — Эльф издевается над Джахейрой, строя самую невинную моську из арсенала, но вызывает только вздох и закатанные глаза. Она слишком стара для его представлений. — Да хоть весь культ высуши, но за ней, — она указывает на Тав. — Нужен глаз да глаз. — Ладно, — Тав не устраивает такой расклад, но выбора у нее особо нет. Этой парочкой руководят личные мотивы, и переубедить их не получится. — Но я беру только вас. Разборки с культистами — мои личные дела, но я подразумеваю, что может ограничиться только парой убийств.       Какая наглая ложь. Ты там камня на камне не оставишь. — Бу говорит, что Минск нужен в спасении героев. Минск пойдет с Уиллом!       У тебя никто и не спрашивал, дубина.       Лаэзель просто молчит, сверля взглядом стол. Тав подозревает, что ее устроит любой вариант, в котором наконец-то можно кого-то убить. На мгновение гитьянки поднимает взгляд на дроу и предвкушающее ухмыляется. Да, ей определенно понравится вырезать всю стражу в подводной тюрьме. — Значит, решили. Даю вам время до позднего вечера. К десяти все должны быть готовы. Обсудите между собой план действий. Повторюсь: ошибки недопустимы. Джахейра, Астарион, жду вас в своих покоях за час до выхода.       С этими словами, дроу разворачивается и выходит из гостиной.

***

      Ровно в девять вечера в дверь стучат. На пороге уже стоит полностью готовая Джахейра. Не говоря ни слова, она проходит в комнату Тав, раскладывая на столе банки, склянки, стрелы, кинжалы. Пара привычных скимитаров покоится у нее за спиной. — Вижу, ты готова как никогда, — замечает Тав. — Что это? — Необходимые зелья и яды. И кое-что из личных разработок, — друидка отставляет несколько склянок. — Зелье успокоения. На случай, если тебе будет срывать крышу. Зелье паралича, крайне сильного — на случай, если нужно будет вытряхивать информацию или кого-то скрытно устранять. Зелье крайней точности — чтобы не промахнуться по Саревоку. — Благодарю, — кивает дроу. — Где Астарион? — Ушел кормиться. Не думаю, что его опоздание сильно отразится на нашем походе. Учитывая, куда мы идем, ему нужно насытиться, — Джахейра делает паузу, поднимая взгляд. — Не ругай его: это ни к чему. Сегодня у нас очень сложная задача и лишние ссоры никому не нужны. — Меня раздражает эта необязательность, — всегда бесила. — Я знаю, что тебе страшно, малыш, но попробуй успокоиться, — друидка включает заботливую маму, и Тав разрывает: нахамить ей или поблагодарить. — Тебя раздражает не он, а то, что сейчас ты не можешь ничего предугадать и контролировать.       Она просто не представляет, насколько права. — Расскажи мне про Саревока, — Тав меняет тему. Страницы прошлого высшая арфистка приоткрывает крайне редко, но, быть может, сейчас она поведает чуть больше? — Ах, очередной сукин сын, которого, как мне казалось, мы убили сотню лет назад, — отмахивается Джахейра. — Стоит довести дело до конца, если не вышло тогда. Сомневаюсь, что он так же силен, как и тогда, иначе бы разбирались мы с ним, а не с Орин, — звучит логично.       Астарион приходит аккурат перед выходом. Тав сверлит его взглядом, но ничего не говорит. — Предугадывая все вопросы: это было по делу, — уточняет вампир. — В светлое время суток найти кровь чрезвычайно сложно. Зато теперь я бодр, сыт, полон сил, — он галантно кланяется. — И готов предложить свои скромные услуги. — Замечательно, — на Тав лица нет, и она не собирается сглаживать обстановку. — Пора выдвигаться. — Знаешь, у меня хорошее предчувствие по поводу сегодняшней вылазки, — эльф крутит кинжал между пальцев. Настроение у него не в меру прекрасное. — Надеюсь, мы не будем единственными, кто выполнит задачу. Не в обиду, но, — но накинуть немного дерьма ты всегда рад. — Наполнение двух других отрядов весьма… спорное. Я бы сказал, идиотское, — эльф издевательски скалится. — Это «идиотское наполнение» завалило твоего бывшего хозяина, пока ты откисал на ритуальном постаменте, — видят боги, Тав пыталась держаться. — При этом твоя просьба из всех была самой личной и не имеющей никакого отношения к основным задачам, но никто, — я повторюсь, никто, — не оспорил ее значимости. Потому что это было важно тебе. Имей уважение, Астарион. Хотя бы приходить вовремя, когда это важно мне. — Я… — Вампир тушуется, не ожидав такого напора. — Я не имел в виду это. Извини.       Дроу ничего не отвечает, открывая дверь. Стоило пресечь его инициативу помощи на корню. Если он будет обузой, то… то она не знает, что будет с этим делать.       Не убьет же, в конце концов?

***

      Проход к Трибуналу и правда находится в «Надгробьях Кэндалхоллоу». Никто не стережет вход, не наблюдает, а в подземелье стоит оглушающая тишина. Гробовая, если бы эта хохма могла быть смешной. Небольшая лестница ведет к отделанной камнем дороге, проходы по сторонам завалены камнями — намеренно или нет, определить сложно, — а сама дорога ведет к единственной двери. Астарион молча снимает с пояса небольшую сумку с отрезанными руками жертв, что забрал у ныне покойного дварфа в красном, и передает Тав. Джахейра медлит пару секунд и хватает Тав за плечо: — Хочу тебя предупредить, — она заглядывает дроу в глаза. — У меня с Саревоком личные счеты, и он будет не в восторге видеть меня в твоей компании. Станет задавать вопросы, — Ну конечно, все не могло быть так просто. Зачем она взяла их с собой? — Однако, на этом можно сыграть. Я подыграю практически любой твоей инициативе, чтобы отвести подозрения, покуда ты будешь в состоянии адекватно размышлять. Но не перегибай.       Тав молча кивает и дергает ручку тяжелой прогнившей двери. Первое, что она ощущает — стойкое ощущение трупного смрада. До омерзения родное и приятное духу. Если так воняет уже в трибунале, то что же происходит в самом храме? Дроу направляется к стоящей у входа к трибуналу страже и протягивает мешок с ладонями.       Трибунал выглядит буквально так, как называется. Комната подземелья, освещенная факелами по кругу, силится внушить ужас. По краям, прислонившись к стенам, стоят стражники. В центре помещения расположено нечто, одновременно напоминающее стойку подсудимого, постамент и алтарь жертвоприношения. От постамента ведут несколько ступенек вверх, на вершине которых, в окружении костей и гнилых тряпок, сидит он.       Саревок Анчев. Реликт проклятой крови Баала. Еще одно отродье, так и не сумевшее стать Избранным. Он так старался угодить Отцу, но не смог заслужить и толики его любви. Он выглядит устрашающе, восседая на громоздком троне в таких же огромных, внушающих ужас доспехах. Тав находит это болезненно ироничным: напыщенно устрашающий, выглядящий таким важным, но ничтожный и не нужный ни Баалу, ни культу. Сидящий где-то на периферии города и собирающий сброд, который так отчаянно хочет вступить в культ. Даже строение комнаты задумано так, чтобы он, такой гигантский, восседал сверху, устраивая юному культисту кровавую индульгенцию. А ты, горящий до крови, скот, должен ощущать себя мелким и беспомощным, склоняясь перед великим и ужасным судией трибунала. Интересно, понимает ли он, насколько жалко его положение?       И, тем не менее, с ним все еще нужно считаться. Жестом указывая спутникам остановиться у входа, Тав подходит к постаменту и, задрав голову, смотрит прямо в безжизненные глаза Саревока. Его выражение лица нечитаемо. Анчев проводит взглядом по Тав, но затем замечает ее. Джахейру. Едва заметная тень удивления и непонимания скользит по лицу, но он быстро собирается. — Ты разочаровываешь меня, дитя Убийств. Я ожидал большего от твоего возвращения, — его голос ровный и низкий, перекатывающийся хрипом.       «Интересно, как звучат его крики боли?» — И это то, что ты мне скажешь, недостойный братец? — Все уже идет не по плану. В голове возникают тысячи, миллионы вариантов развития событий, но нужно держать лицо. — Слова излишни, когда за тебя говорят действия. Ты привела в трибунал не претендентов на возвышение, но предателей, — он смотрит прямо на друидку. Астарион его не волнует совершенно. — Арфистское отродье. — Саревок Анчев, самый нелюбимый из сынов Баала, собственной персоной. Все еще держишься за папочкины подштанники, я гляжу, — Джахейра не звучит напряженной или испуганной. — Сюда приходят те, кто жаждет стать нечестивым убийцей и заслужить любовь Бога Убийств. Я не удивлен видеть вампира в числе желающих, — он едва ли удостаивает эльфа вниманием, снова переводя внимание на Джахейру. — Зачем ты приволокла еретика ко двору Баала? Говори, или твоим последним словом станет смерть.       Шоу начинается. — Ты угрожаешь мне? Сидящий здесь, на костях жертв моих убийств, принимающий отребье и сомневающийся в моем выборе? Что может быть приятнее, чем бывшая арфистка, ставшая нечестивым убийцей? Я привела лучших и самых достойных, — Это настолько очевидный блеф, что мысленно Тав уже готовится к атаке. — Твоя гордыня однажды чуть не погубила тебя. Твое падение было не менее знаменательным, чем и рождение — чистейшее из отродий Баала, высеченное из его собственной плоти, погубленное в своей же гордыне. И теперь ты здесь, у трибунала, подобно нижайшим, но требуешь к себе исключительного уважения. Ты не учишься на ошибках, дитя, — Саревок прав. Тактика меняется на ходу.       Однако представление должно продолжаться. Тав оборачивается на своих спутников, сложив руки за спиной. Главное, чтобы они поняли ее мотивы. — Похоже, у Саревока сложилось недопонимание относительно того, кто главный в нашей пищевой цепочке, — дроу недвусмысленно намекает в обе стороны. — На колени, гнусь. Не испытывайте терпение смотрителя трибунала.       Ее голос — сталь. Острая, несгибаемая. Тав все равно, что творится в голове у Джахейры и что почувствует Астарион от повторения эпизодов прошлого. Ей нравится эта власть и она намерена продолжать до конца.       Джахейра почтительно склоняет голову и падает на колени. Она обещала, что сыграет свою роль, и делает это удобоваримо. Астарион заходит дальше: склонившись перед госпожой, он припадает губами к ее руке и оставляет по-рабски благоговейный поцелуй. Он знает, как стоять на коленях и подчиняться, пожалуй, лучше всех, и оттого это имеет эффект. Саревок заходится в низком, гортанном смехе: ему нравится. — Вот уж не думал, что увижу такое — Высшая арфистка стоит передо мной на коленях. Я в который раз недооценил тебя, Таврин, — он снова обращает внимание на дроу. — Твоя изощренная жестокость всегда была по нраву Баалу. Твои методы подчинения — мне. Воистину, ты лучшее, что Отец мог создать. — Благодарю, — кивает девушка. — Но ты, вероятно, знаешь, зачем я здесь. — Предполагаю. Ты здесь, чтобы отомстить моей внучке Орин? — Она твоя внучка? Занятно. — Я слышал, что тебе отшибло память. Орин — дитя моего ребенка и твоя кровная родня. Но она желает лишь одного: заслужить благословение Баала, которое унаследовала ты по праву своего рождения. Она обошла тебя — не в честном бою за право стать любимым отродьем Отца, но грязно вонзив кинжал тебе в спину, — но она это сделала. Орин стремится стать лучшей в своем деле, но ее ритуалы и методы убийств и близко не сравнятся с теми, что делала ты. И она никогда не приблизится к твоему мастерству, данному от рождения.       Кровь закипает. Гнев застилает глаза. Усилием воли Тав держит себя в руках, напрягая желваки и стиснув зубы. Ее никто и никогда не сможет обойти. Она лучшая во всем, что делает. Если ее призвание — убивать, то она сделает это. С наслаждением и особым подходом. Так, как может только Тав. — Орин вызвала тебя на поединок, что решит судьбу культа. И это кровавое дело между тобой и Орин, которой еще многому стоит научиться. Она грезит принести тебя в жертву в храме нашего Отца, а из твоего трупа сделать венец кровавого творения. Но она забывает, что до случившегося ты была истинным мастером.       Слова Саревока оседают на языке и сладкой патокой разливаются по телу. — Думаю, тебе и суждено убить Орин. — Она будет использовать форму Убийцы? — Вопрос, терзающий душу. Только разошедшийся на откровения Саревок способен ответить. — По правилам проведения ритуала сражения между потенциальными Избранными, они не могут использовать дары Отца. Но, — Саревок склоняет голову, — Кто ей запретит? В любом случае, тебе потребуется моя помощь. — Какого рода помощь? — Ты очень вовремя спросила про форму. Дар твоего отца ушел к Орин, и ты пока не доказала, что достойна получить его обратно. В моем понимании, Орин никогда его не заслуживала, но я не осмелюсь перечить воле Отца, — Саревок делает паузу. — Возможно, мои наставления помогут тебе вновь получить благословление Отца, — он разводит руки в стороны в примирительном жесте.       Его роль при Орин еще более незначительна, чем думала Тав. Их обоих не волнуют кровные связи: только власть. Саревок боится и оттого сделает практически все, чтобы дроу заняла свое место. Он не блефует, не издевается и не заводит ее в ловушку. Она не помнит их с Анчевом взаимоотношений, но уверена: она ему симпатизирует намного больше внучки. Ему выгоднее, чтобы это была Тав. — Мой вопрос остался без ответа. Мне нужны не туманные наставления, а решения. — Прости меня, дитя Баала, я забылся. Пройдем же.       Саревок поднимается с трона, тяжелой поступью сходя со ступеней. Вблизи он выглядит еще огромнее, чем казалось. Это могло бы напугать любого другого, но не Тав. Анчев проходит мимо дроу и направляется к небольшой двери, скрытой темнотой. Девушка кидает взволнованный взгляд на спутников: они в полном замешательстве. Арфистка напряженно всматривается в спину Саревока, прежде чем тихо прошептать: — Делай то, что должна. Но не заигрывайся и не теряй голову.       Астарион непривычно тих. Одна рука покоится на клинке за спиной, взгляд мечется из стороны в сторону, губы сжаты в тонкую полоску. Тав не думала, что когда-либо еще сможет увидеть вампира настолько сконцентрированным. Откинув мысли, дроу следует за Саревоком. Ее спутники идут следом, сохраняя дистанцию, полагающуюся рабам, что семенят за хозяином.       Комната, что открывается Тав, однозначно кричит: «Здесь должна литься кровь». Круглое, грубо высеченное в камне помещение состоит из платформы со знаком культистов и бассейна. Кровавого бассейна. Невероятная вонь ударяет в нос, и Тав стоит усилий не блевануть. Ей не хочется думать, сколько времени бассейн заполнялся до краев и сколько дней, месяцев, недель самой старой, уже протухшей крови. Что ощущает чувствительный нюх вампира за ее спиной? Лучше не представлять. Внимание привлекает чертов небесный слон, замерший в цепях. Тав безошибочно определяет в существе Валерию. Создание измотано, выбито из сил и не может даже сказать что-либо, жалобно смотря на дроу.       Убийство небесного создания — страшный грех, но… не слишком ли малая цена за обретение утраченного величия? Чего стоит одна жертва, которая не может даже сопротивляться и кричать? Должно быть что-то еще.       Тень догадки проходит по телу волной холода и мурашек, и Тав надеется оказаться неправой. — Подойди, дитя Баала. Вознеси дары своему Отцу за дар твоего рождения — и переродись заново. Твоими усилиями, жертв будет трое: небесное создание и твои верные рабы. Сколь бы мне ни хотелось отомстить нечестивой арфистке — это твое подношение Отцу.       Легкое движение руки смотрителя — и сопартийцев скручивают. Заламывают руки сзади, затыкают рты и, сбив с ног, приволакивают на платформу. Тав отстраненно скользит взглядом по Астариону и Джахейре. В свете свечей и факелов, с тряпками во рту и связанными руками и ногами они выглядят жалко. Слабые, беспомощные, с лаской отзовущиеся на ее зверства. Ей же лучше, не правда ли?       Три беспомощных жертвы — и она вновь получит любовь Отца.       Три жертвы — и ей больше никогда не придется глушить голос Соблазна.       Три жертвы — и ее снова будут восхвалять и обожать за то, кто она есть от рождения.       Три жертвы — и она вернется туда, для чего была создана. Туда, где ей нет и не будет равных.       Ведь это именно то, чего она хочет?       В руку дроу ложится ритуальный нож. Лезвие блестит при свете факелов, отражаясь по поверхности грязными разводами. Тав поворачивается к Анчеву. — Спасибо за твои наставления, Саревок. Теперь я знаю, что мне нужно сделать.       В следующую секунду башка Саревока Анчева, смотрителя трибунала убийств и нелюбимого сына Баала, лопается как орех. Головы верных последователей, застывших в недоумении, взрываются следом. Одна за одной, по порядку. Симфония звуков, приятных сердцу. Тав определенно любит это заклинание. Стены и пол окрашиваются красным, а труп Саревока обессиленно падает наземь. Переступая через тушу таких блестящих, но бесполезных лат, дроу склоняется над союзниками и развязывает веревки. Астарион выплевывает вонючую тряпку и отскакивает от Тав. — Это что такое было, мать твою?!       Тав окутывает состояние непередаваемого счастья. Словно ребенок, что научился строить песчаные замки, она снова научилась разрушать. Она прокручивается на месте и, очаровательно улыбнувшись, берет вампира за руку: — Мое любимое заклинание усиленной дезинтеграции. И оно работает, работает! — Она готова скакать от счастья, смеяться.       Он видел, как они лопнули? Как чертовы орехи! Почему его это не вдохновляет? — Раньше твоим любимым заклинанием были световые огоньки, — зло выплевывает эльф, вырывая руку. — Раньше у тебя была одна партнерша в постели, а не тысяча и одна, — парирует Тав. Это удар ниже пояса и самый грязный, унизительный прием, который можно использовать в отношении Астариона, но он ее бесит. Раздражает. Приводит в гнев. Извиняться она не намерена.       Ярость сверкает в глазах эльфа. Он резко отворачивается от Тав и выходит из комнаты обратно к главному залу трибунала. Джахейра укоризненно смотрит на дроу. — Это было лишним. Твой соблазн — не оправдание для оскорблений, — арфистка склоняется над трупом Саревока. — Советую извиниться. — Он не имеет права осуждать то, кем я являюсь. Я была терпеливой ко всем его капризам, так почему я не заслуживаю того же? — Ты пыталась его убить, малыш! И даже тогда он не отвернулся и принял тебя, а ты, — арфистка вскидывает взгляд на дроу. — Травишь его за действия, которых он не мог избежать. Разве это не заслуживает твоего уважения?       Слова Джахейры имеют смысл. Совесть скребется внутри. — Не говоря уже о том, что ты выставила его рабом. В который раз. Имей совесть, Тав. — Неважно. Мы поговорим об этом позже. А сейчас, — Тав срывает с тела Саревока круглый амулет Бога Убийств. — Нужно двигаться дальше, — она повышает голос, чтобы эльф слышал из другой комнаты. — Дальше будет хуже. У вас еще есть шанс вернуться.       Ответом служит злобный взгляд Астариона и осуждающий Джахейры. — Тогда выдвигаемся. Я знаю, что делать.