Be afraid

Утро у них начиналось почти одинаково. Почти. Филипп, устало улыбаясь ото сна, гладит идеально белую рубашку, наполняя комнату запахом свежей, тёплой ткани. Аккуратно выглаживает стрелки на брюках. И завязывает узким узлом галстук на худом горле. Дэмиен со злобным полуоскалом ныряет рукой в кучу чёрных вещей, выуживая из неё майку с принтом Slipknot, Slayer или какой-нибудь другой нерелигиозной рок-группы. Со скрипом натягивает кожаные штаны. Филипп готовит сэндвичи с тунцом или сыром, или с джемом и, как истинный англичанин, заваривает себе крепкий чай. Часто эрл грей. Дэмиен наливает растворимое дерьмо, которое и сам-то не мог назвать "кофе", пил из большой чёрной кружки, не добавляя в него ничего, кроме своего поганого настроения, и закуривал дешёвую толстую сигарету. За завтраком Филипп читает Тома Соера или Эдгара Аллана По, или Виктора Гюго. И, хоть последний и принадлежал к нации французов, Филипп не мог не признать истинное величие его романов. Дэмиен за завтраком читает Лавкрафта или Паланика. Хотя и По он тоже любил... Филипп просыпается раньше и где-то в середине своего утра говорит Дэмиену "Доброе утро". "Угу" сонно бормочет тот. Филипп идеально укладывает свои белокурые пряди и называет это "На модный манер", и над ним смеются. Дэмиен завязывает длинные чёрные волосы в хвост, даже не думая их расчесать. Один раз за это какой-то мальчишка назвал его панком. Дэмиен, поведя костлявым плечом, сказал, что не видит ничего обидного в слове "панк", но избил мальчишку до полусмерти. Не за "панка". А за то, что тот разговаривал с ним. Филипп до блеска натирает свои кожаные туфли тридцать восьмого размера. И завязывал равным узлом. Дэмиен натягивает громадные и пыльные берцы, крутя на них узлы - лишь бы держались. И так в полумраке холодного утра они шагают в юдоль слёз, коей называют школу. После проведённых пяти лет в Аду (никак иначе и не назовёшь психиатрическую лечебницу Южного парка)Филипп и Дэмиен сильно сблизились. Так, как это могло у них получиться. И, когда годы психотерапии и горы антидепрессантов принесли свои плоды, их, наконец, выписали. Двум четырнадцатилетним ебанутым сиротам, в общем-то, некуда было идти, и государство выделило им небольшой дом с чердаком, подвалом, кухней и комнаткой, что уже был под снос. Но и этого более, чем достаточно. Сами жить мальчики научились быстро. А вот возвращение в школу было тяжёлым... Филиппа вспоминали долго, да и смогли это сделать лишь из-за старой, обидной клички "Пип". Дэмиана вспоминали дольше. И он, честно говоря, надеялся, что так и не вспомнят. Но некоторое время спустя Толкин Блэк вдруг резко сказал, напомнив всем: - Эй, это же тот самый ебантяй, что малой рассказывал, будто он - сын Сатаны. Антихрист или типа того, шиз!" - Точно! - Тут же подхватил Эрик Картман, раскабаневшая свинота. - Тот ебанутый, что мне днюху малому зафакапил! Тогда было много смеха. Пока Дэмиен, учившийся в лечебнице всем ебанутым приёмам, что показывали ему местные фрики, да и заимевший, хоть не спортивное, но довольно крепкое телосложение, не стал пиздить нещадно каждого обидчика. Тогда от него отстали. Какое-то время задирали и Филиппа. Маленького, слабого и по натуре своей не способного давать отпор. Не то, чтобы прямо издевались. Все побаивались Дэмиена, неотрывно ходившим с ним чёрной тенью. Но смеялись, да задирали, улучив момент. И однажды Филипп пришёл домой избитый: с ярким фингалом, спелой сливой наливавшем правый глаз, разбитой тоненькой губой. И сломанным носом. Английским, длинным, аристократическим носом, который нравился Дэмиену. Слёзы смешались на его лице с кровью и грязью. Белоснежная рубашка порвалась и запачкалась. И зелёные, почти бесцветные, покрасневшие от слёз, глаза Филиппа, смотрящие так глупо и жалостливо. Дэмиен мог поклясться, что под его извечными красными линзами его собственные серые глаза горят ничуть не хуже. Стонущий и всхлипывающий Филипп рассказал ему, что это сделали с ним старшеклассники. Что поймали, тыкали, щипали, били и называли "ебливым бриташкой", "мелким шизиком" и "подстилкой ебанутого панка". Естественно не обошлось без банального, но не менее обидного "педик". На следующий день Дэмиен, придя в школу, и, найдя ту зловонную кучку быдла. что обидела его Филиппа, облил их заводилу бензином, канистру с которым у него даже не попытались отобрать, и, пока тот ошалело соображал, что происходит и чем он так нестерпимо воняет, кинул в него пылающей зажигалкой. Одежда из дешёвого секонд-хэнда загорелась мгновенно. Старшеклассник завизжал, и паника охватила учеников, заполнявших коридор. Несколько секунд Дэмиен стоял, улыбаясь, пока пламя отражалось в его красных линзах, а затем он просто развернулся и ушёл. Кто-то из учеников, из тех, что поумнее, нашёл огнетушитель и спас кричащего и полыхающего старшеклассника. У того остались ожоги на всю жизнь и панический страх огня. У Дэмиена отстранение на три недели, принудительное посещение уже знакомого психотерапевта и запись в личном деле. Зато к Филиппу больше никто не приставал. К ним обоим вообще больше никто не подходил и не заговаривал. И в это промозглое утро они привычно шагали в школу. Филипп протянул Дэмиену свою маленькую ладошку. И Дэмиен сжал бледными костлявыми пальцами пальчики Филиппа.