Тени Детройта

Часть первая. Пробуждение и ритуалы Солнце пробивалось сквозь шторы — мягкое, размытое, майское. За окном щебетали птицы, и где-то вдалеке, на соседней улице, гудела газонокосилка. Обычное утро в пригороде Детройта. Обычное, но не для неё. Астрид проснулась медленно, не разлепляя глаз, и первым, что она почувствовала, был холод. Не тот холод, от которого хочется закутаться в одеяло — тот, что шёл от стен, от пола, от самого воздуха, — а другой. Внутренний. Холодок где-то под рёбрами, который появлялся каждое утро, когда она ещё не успевала вспомнить, где находится. Киев. Комната. Принцесса. Мама на кухне. Папа на балконе. Нет. Не Киев. Она открыла глаза. Потолок с лепным бордюром. Обои с узором «дамаск» — тёмно-бордовые, вишнёвые, с золотистыми переливами. Тяжёлые шторы, задёрнутые почти до конца — лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь щель и падала на ковёр, как лезвие. Кровать «кинг-сайз» была слишком большой для одного человека, и она снова спала на самом краю, свернувшись калачиком, будто подсознательно не хотела занимать лишнее пространство. Детройт. Дом Кэтрин. Новая жизнь. — Доброе утро, соня, — голос Нокса раздался откуда-то слева, и Астрид, ещё не успев повернуть голову, уже знала: он опять подкрался. Она повернулась — и вздрогнула. Нокс сидел на прикроватной тумбочке. В смысле — не сидел, тени не сидят, но его силуэт каким-то образом скрючился на маленьком пространстве между лампой и стаканом с водой, так что красные глаза оказались прямо на уровне её лица. Очень близко. Слишком близко. — Господи! — Астрид отшатнулась, врезалась спиной в изголовье кровати. — Ты можешь не делать так?! — Как? — невинно спросил Нокс. — Не подкрадываться! Я же просила: кашляй или шурши, или хоть что-то делай перед тем, как материализоваться у меня перед носом! — Я не материализовался. Я всё время был здесь. Ты просто не смотрела. — Я спала! Как я могла смотреть? — Вот видишь — сама виновата. Астрид застонала и сползла обратно на подушки. Сердце колотилось где-то в горле — неприятное, липкое чувство. Она ненавидела этот момент. Момент, когда реальность ещё не до конца включилась, а кто-то или что-то уже вторгается в твоё пространство. Слишком резко. Слишком близко. — Она опять испугалась? — голос Раза прозвучал в голове, как всегда — низкий, спокойный, с лёгкой насмешкой. — Ничего я не испугалась, — мысленно огрызнулась Астрид. — Просто неприятно, когда просыпаешься, а у тебя над душой тень с красными глазами. — Я не над душой. Я на тумбочке. — Это не лучше! — Нокс, дай ей проснуться, — в голосе Раза прозвучало что-то вроде усталого терпения, какое бывает у родителей, которые уже в тысячный раз разнимают дерущихся детей. — Ты же знаешь, она не любит резких пробуждений. — Я не резкий. Я плавный. — Ты — стихийное бедствие. А теперь исчезни на пару минут. Ей нужно в душ. Нокс что-то проворчал, но послушно растворился — его силуэт растёкся по тумбочке, перетёк на пол и втянулся в тень под кроватью. Астрид проводила его взглядом и вздохнула. Иногда ей казалось, что управлять магией проще, чем управлять своей собственной тенью. Она встала, потянулась и направилась в ванную. Утренние процедуры стали для неё своего рода ритуалом — не магическим, а психологическим. Умыться холодной водой. Почистить зубы. Расчесать волосы — каре чуть ниже плеч, тёмно-каштановые, с каскадными прядями и отросшей чёлкой-шторкой, которая вечно спадала на лицо. Нанести минимум косметики: smoky eyes, тушь, бежевый ментоловый блеск на губах. Поправить кольца. Правая рука: на безымянном — квадратный кристалл в обрамлении мелких камней, на среднем — V-образное кольцо-корона, инкрустированное прозрачными стразами. Последнее, как всегда, сползло на вторую фалангу, и она привычным движением поправила его. Левая рука: одно кольцо на среднем пальце. Маникюр — тёмно-фиолетовый, с мелким глиттером, который красиво переливался, когда она поворачивала руку. Ногти недлинные, но острые, как кошачьи когти. Она провела кончиками пальцев по ладони — приятное, чуть щекочущее ощущение. Браслеты на запястьях — серебряные, с тёмными камнями, которые мерцали фиолетовым в такт её пульсу. Она к ним почти привыкла. Почти. — Как спалось? — спросил Раз, когда она вернулась в комнату. — Нормально. — Астрид открыла шкаф, выбирая одежду на день. — Если не считать того, что меня разбудил Нокс. — Я не будил! Ты сама проснулась! — возмущённый голос донёсся из-под кровати. — Ты сидел у меня перед носом. Это считается. — Это не считается! — Считается, — отрезал Раз. — И хватит спорить. Астрид, какие планы на сегодня? Она задумалась, натягивая джинсы — чёрные, на низкой посадке, с узорами на задних карманах. Планы. У неё были планы. Кэтрин обещала взять её на место преступления — настоящий выезд, с детективами, с оцеплением, с трупом. Астрид ждала этого с того самого момента, как Кэтрин упомянула такую возможность. Но это будет позже — во второй половине дня, может, даже вечером. А пока — утро. И завтрак. И кола. Она натянула футболку — тёмно-вишнёвую, с глубоким V-образным вырезом, из которого чуть выглядывал чёрный кружевной лифчик. Сверху — кожанка (всегда, даже дома, даже если не холодно — она чувствовала себя голой без неё). На ноги — не каблуки, а мягкие домашние тапки, потому что до завтрака она ещё не была готова к шпилькам. — Ты забыла про колу, — напомнил Нокс, который уже вылез из-под кровати и теперь парил у неё за плечом. — Не забыла. Я о ней думаю. — Ты думаешь о ней каждое утро. — Потому что она вкусная. — Она — сахар и кофеин. Это зависимость. — Это вкусная зависимость. Не начинай, Нокс. — Я и не начинаю. Просто констатирую факт. Она спустилась на кухню. Кэтрин ещё не было — видимо, спала или собиралась наверху. Астрид включила свет (солнце ещё не до конца залило кухню), подошла к холодильнику и открыла дверцу. Двухлитровая бутылка колы стояла на верхней полке — она купила её позавчера, когда они ездили в супермаркет за продуктами. Кэтрин тогда подняла бровь: «Ты правда будешь это пить?» — «Правда». — «Это же чистый сахар». — «Я знаю. Именно поэтому я и буду это пить». Кэтрин не стала спорить — только хмыкнула и положила в корзину ещё одну бутылку. Про запас. Наверное, она поняла: у каждого свои зависимости. У кого-то — кофе, у кого-то — виски, у Астрид — кола. Она налила себе полный стакан, сделала глоток. Холодная, сладкая, с пузырьками, которые приятно покалывали горло. То, что нужно. Сразу стало легче. — Ты пьёшь её как наркоман, — заметил Нокс. — Отстань. Я только проснулась. — Ты проснулась и сразу выпила полстакана колы. Даже не позавтракала. — Кола — это тоже завтрак. Жидкий. — Кола — это не завтрак. Это диабет в банке. — Нокс, я тебя умоляю, — она сделала ещё глоток, — не читай мне лекции о здоровом питании. Ты — тень. Ты не ешь. — Именно поэтому я могу объективно судить. — Он прав, — вмешался Раз. — С точки зрения питательной ценности кола бесполезна. Но с точки зрения психологического комфорта... — Вот! — Астрид торжествующе подняла палец. — Психологический комфорт! Раз меня понимает. — Я не говорил, что это полезно. — Ты сказал достаточно. Она допила колу, поставила стакан в раковину и оглядела кухню. На повестке дня — завтрак. Настоящий, а не жидкий. И у неё была идея. В холодильнике, в отделении для овощей, лежала упаковка с еноки — теми самыми, тонкими и хрустящими, которые она обожала. Она купила их в азиатском отделе супермаркета и с тех пор ждала подходящего момента, чтобы приготовить их как следует. По-своему. По-киевски. Она достала еноки, чеснок, томатную пасту, приправу «10 овочів» (которую чудом нашла в том же магазине — маленький островок Украины среди американских полок) и принялась за дело. Готовка была её медитацией. Она разогрела сковороду, плеснула масла, бросила несколько зубчиков чеснока — раздавленных, не резаных, чтобы отдали аромат, но не горели. Кухня тут же наполнилась запахом — тёплым, уютным, домашним. Запахом, от которого у неё всегда сжималось сердце, потому что так пахло в Киеве, когда мама готовила ужин, а она сидела на стуле и болтала ногами. Когда чеснок стал золотистым, она выловила его шумовкой и отложила в сторону — сырой она его не ела, но аромат обожала. На то же масло отправились еноки — тонкие, белые, похожие на крошечные грибные спагетти. Они зашипели на сковороде, начали подрумяниваться, впитывать чесночный дух. Астрид перевернула их лопаткой, дала поджариться с другой стороны, потом добавила ложку томатной пасты, немного воды, щедро поперчила и посыпала приправой «10 овочів». Помешала. Убавила огонь. Накрыла крышкой. — Пахнет божественно, — прокомментировал Нокс, который снова материализовался в углу кухни. — Что это? — Еноки. Грибы такие. Единственные грибы, которые я ем. — Почему только их? — Потому что обычные грибы — отвратительные. Скользкие. Резиновые. Как будто жуёшь чей-то язык. — Очень... образно. — Я старалась. Она сняла крышку, перемешала еноки ещё раз и выложила их на тарелку. Сверху — чуть-чуть свежей зелени (не потому что любила, а потому что «для красоты» — мама всегда так делала, и привычка прилипла). Взяла вилку, попробовала. Вкус был именно таким, как она хотела: насыщенный томатный, с чесночным фоном, с перчинкой, с хрустом еноки на зубах. И приправа «10 овочів» добавляла ту самую нотку — чуть сладковатую, чуть пряную, которую она не могла описать словами, но узнавала из тысячи. — Ну как? — спросил Нокс. — Идеально, — ответила она с набитым ртом. — Ты сейчас говоришь с грибами во рту. Это не очень ведьмовское поведение. — Заткнись. Она доела завтрак, запила остатками колы (да, опять, и Нокс опять закатил бы глаза, если бы у него были глаза) и принялась мыть посуду. В голове крутились мысли о предстоящем выезде. Место преступления. Настоящее. С кровью, с телом, с уликами. Она ждала этого. Она боялась этого. Она хотела этого. И ей было немного стыдно за то, как сильно она хотела увидеть труп. — Это нормально, — сказал Раз, угадывая её мысли. — Твоё любопытство — это часть твоей природы. Ты не хочешь смерти другим. Ты хочешь понять, как она работает. Это разные вещи. — Ты всегда знаешь, что сказать, да? — Я древний. У меня было время научиться. — И у тебя мания величия, — добавил Нокс. — Это не мания. Это констатация факта. Астрид улыбнулась, вытирая руки полотенцем. С этими двумя жизнь была сложной, но никогда не скучной. --- Часть вторая. Звонок Вике Время до выезда тянулось медленно. Кэтрин уехала в участок рано утром — сказала, что ей нужно разобраться с бумагами, а за Астрид заедет ближе к полудню, когда поступит вызов. Так что у неё было несколько свободных часов, и она решила потратить их на разговор с Викой. Она поднялась в свою комнату, достала ноутбук (Кэтрин разрешила пользоваться им в любое время), открыла программу для видеозвонков. Разница во времени — семь часов — означала, что в Киеве сейчас около двух дня. Самое время. Вика должна была как раз вернуться из колледжа. Гудки шли недолго. Экран засветился, и на нём появилось лицо Вики — раскрасневшееся, с выбившимися из-под шапки прядями и широченной улыбкой. — Настя! То есть Астрид! — Вика чуть не кричала от радости. — Я так ждала твоего звонка! Ну, рассказывай! — Привет, Вик. — Астрид откинулась на спинку стула. — Что рассказывать? Ты же знаешь — я теперь ведьма-криминалист. — Да, кстати! — Вика подалась вперёд. — Ты мне в прошлый раз такого нарассказывала, что я до сих пор перевариваю. Тени, огонь, браслеты... Ты точно не прикалываешься надо мной? — Точно. — Астрид подняла руку и зажгла на кончиках пальцев маленькое фиолетовое пламя. — Видишь? — Охренеть. — Вика прижала ладони к щекам. — Каждый раз, когда ты это делаешь, у меня сердце замирает. Это так круто. — Это так выматывает, если честно. — Астрид погасила пламя. — После тренировок я сплю как убитая. Вчера час занималась — потом три часа лежала пластом. — Бедная. Но ты сама этого хотела. Быть ведьмой — это тебе не хухры-мухры. — Знаю. Не жалуюсь. Просто делюсь. — Делишься — это хорошо. — Вика помолчала, а потом её лицо вдруг озарилось хитрой улыбкой, той самой, которая обычно предвещала что-то интересное (или опасное). — Кстати, о «делиться». Ты мне так и не рассказала подробно про того детектива. Ну, про Гэвина. Астрид поперхнулась колой. — Чего? Про Гэвина? А что про него рассказывать? — Ну, ты в прошлый раз сказала, что он «ничего такой». А я тебя знаю: если ты говоришь «ничего такой», значит, он тебе понравился. — Он мне не понравился! — возмутилась Астрид. — Я просто отметила, что он... эстетически приятный. Это другое. — Ага, «эстетически приятный». — Вика закатила глаза. — И что же в нём эстетически приятного? Астрид вздохнула. Спорить с Викой было бесполезно — она всё равно вытянет информацию. Так что проще было сдаться сразу. — Ну... он высокий. Тёмные волосы. У него такая щетина — не борода, а именно щетина, дня три, наверное, не брился. И глаза... серые, что ли? Или голубые? Я не разглядела. Но взгляд такой... оценивающий. Как будто он всё про тебя знает. И плечи широкие. И руки... — она осеклась. — Ты меня нарочно провоцируешь, да? — Конечно, — Вика сияла. — Продолжай. — Не буду. Я и так уже сказала больше, чем хотела. — Ты практически раздела его взглядом по видеосвязи. Это было великолепно. — Я не раздевала! — Раздевала. Ты описала его плечи. И руки. И щетину. Ты думаешь, я не поняла? Астрид спрятала лицо в ладонях. Щёки горели. Она не привыкла краснеть — вообще-то она была мастером невозмутимости, — но Вика знала её слишком хорошо. Слишком. — Ладно, — сказала она, опуская руки. — Допустим, он симпатичный. Что с того? Он взрослый мужик, ему тридцать шесть. Я для него — подросток. Он на меня даже не смотрит так. — Ты уверена? — Уверена. Он вообще смотрит на меня как на ребёнка. Типа: «О, приехала крестница Кэтрин, будет под ногами путаться». Даже когда мы знакомились, он спросил, не рановато ли мне в криминалистику. — А ты что? — Спросила, не рановато ли ему задавать глупые вопросы. Вика расхохоталась — громко, заливисто, на всю комнату. — Боже, Настя, я тебя обожаю. Ты даже в Америке остаёшься собой. — Я Астрид. — Да-да, Астрид. Но для меня ты всё равно Настя, извини. — Вика вытерла выступившие от смеха слёзы. — Ладно, слушай. Раз ты не хочешь говорить о Гэвине, давай поговорим о другом. У меня есть идея. — Какая? — Астрид насторожилась. — Я хочу написать фанфик. — Фанфик? — Астрид моргнула. — По чему? — По тебе и Гэвину. Пауза. — Что?! — А что такого? — Вика выглядела совершенно невозмутимой. — Ты у нас теперь ведьма-криминалист в Детройте. Он — детектив с колючим характером. У вас уже есть chemistry — я же видела, как ты о нём говоришь. Это идеальный материал для фанфика. — Ты с ума сошла. — Возможно. Но это будет весело. Я напишу, ты прочитаешь, мы вместе посмеёмся. Или не только посмеёмся. — Вика многозначительно подмигнула. — Вика, ты же его даже не знаешь! Ты его никогда не видела! — Ты мне его описала. Плечи, щетина, серые глаза — мне достаточно. Остальное я придумаю. — Ты невыносима. — Я знаю. — Вика улыбнулась. — Но ты всё равно меня любишь. Астрид вздохнула. Крыть было нечем. — Ладно, — сказала она. — Пиши свой фанфик. Только не делай его слишком... ну, ты понимаешь. — Слишком каким? Откровенным? — Вика прищурилась. — Не волнуйся, я напишу его со вкусом. С твоим характером и его — таким, как ты описала. Ну, может, добавлю пару горячих сцен. Для разнообразия. — Вика! — Шучу. Или нет. Узнаешь, когда прочитаешь. — Я не буду это читать. — Будешь. Ты слишком любопытная, чтобы не читать. Астрид хотела возразить, но не смогла. Потому что Вика была права. Она действительно была любопытной. И мысль о том, что кто-то — пусть даже лучшая подруга — написал фанфик про неё и реального человека, вызывала странное, щекочущее чувство где-то в животе. Смесь смущения и интереса. — Ладно, — сдалась она. — Присылай, когда напишешь. Но если там будет что-то совсем стыдное, я тебя прокляну. — Ты не умеешь проклинать. — Научусь. Они поговорили ещё немного — о колледже, о родителях, о Принцессе, которая, по словам Вики, начала спать на Астридиной кровати и никого туда не пускала. Потом Вика сказала, что ей нужно бежать — домашние дела, — и они попрощались. Астрид закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула. В комнате было тихо. Только Нокс тихо посмеивался откуда-то из угла. — Фанфик, — протянул он. — Про тебя и детектива Рида. Это будет забавно. — Заткнись. — Я просто предвкушаю. — Я тоже, — подал голос Раз. — Мне интересно, насколько точно она опишет твои реакции. У неё есть талант к наблюдению. — Вы оба — мои внутренние голоса. Вы должны быть на моей стороне! — Мы на твоей стороне, — хором ответили Нокс и Раз. — Но это не значит, что мы не можем немного повеселиться, — добавил Раз. Астрид застонала и сползла на пол. Это будет долгий день. --- Часть третья. Выезд Кэтрин заехала за ней ровно в полдень. — Садись, — сказала она, распахивая дверцу «Форда». — У нас тройное убийство в заброшенном складе на окраине. Капитан дал добро — ты можешь присутствовать при осмотре, но только если будешь держаться в стороне и не трогать улики. — Я не буду трогать улики, — пообещала Астрид, забираясь на пассажирское сиденье. — А тройное убийство — это серьёзно? — Серьёзнее некуда. Трупы пролежали несколько дней, так что зрелище не для слабонервных. Уверена, что хочешь это видеть? — Уверена. — Тогда поехали. Машина тронулась. За окном проплывали пригороды — аккуратные домики, зелёные лужайки, детские площадки. Обычная жизнь. Обычные люди. А где-то там, на окраине, лежали три тела, и никто из этих людей даже не подозревал об этом. Странно, подумала Астрид. Мы живём в мире, где красота и ужас существуют бок о бок, и граница между ними — всего лишь поворот руля. — О чём думаешь? — спросила Кэтрин. — О том, как быстро всё меняется. Ещё вчера я сидела в Киеве и думала, что самое страшное в моей жизни — это экзамены. А сегодня я еду на место тройного убийства и чувствую... предвкушение. Это нормально? — Нормально. — Кэтрин не отрывала взгляда от дороги. — Ты не радуешься смерти. Ты радуешься возможности применить свои знания. Это профессиональный интерес, а не садизм. — Вы всегда так чётко разделяете? — Приходится. В моей работе, если не научишься разделять, сойдёшь с ума. Астрид задумалась. Она вспомнила, как в детстве боялась темноты — до дрожи, до слёз, до того, что считала предметы вокруг, чтобы успокоиться. Потом появился Нокс, и темнота перестала быть просто темнотой. Она стала частью её. Но страх никуда не делся — он просто спрятался глубже. И теперь, думая о трупах и крови, она чувствовала не страх, а что-то другое. Что-то похожее на азарт. Может, Кэтрин была права. Может, она действительно училась разделять. Склад находился в промышленной зоне — заброшенное здание из красного кирпича, с выбитыми окнами и ржавыми воротами. Вокруг уже стояли полицейские машины, мигалки, лента оцепления. Пара репортёров топталась у входа, но полицейские их не пускали. Кэтрин припарковалась и вышла из машины. Астрид последовала за ней, поправляя кожанку. Сердце билось быстрее обычного — не от страха, а от волнения. — Держись рядом, — сказала Кэтрин. — И помни: ничего не трогай. — Я помню. Они прошли под ленту оцепления (Кэтрин кивнула офицеру на входе) и вошли внутрь. Запах ударил в нос сразу — тяжёлый, сладковатый, с металлическим оттенком. Запах разложения. Астрид знала его по описаниям, но в реальности он оказался... другим. Более плотным. Более вездесущим. — Привыкай, — сказала Кэтрин, заметив, как она поморщилась. — Это ещё цветочки. Внутри склад был огромным — бетонный пол, стальные балки под потолком, груды какого-то хлама по углам. Посередине, в луже тёмной, почти чёрной крови, лежали три тела. Вернее, то, что от них осталось. Астрид остановилась. Это было не просто убийство. Это была бойня. Первое тело — мужчина, разрезанный почти надвое, с вывалившимися внутренностями. Второе — женщина, с перерезанным горлом, таким глубоким разрезом, что голова держалась только на позвоночнике. Третье — ещё один мужчина, расчленённый на части, которые были разбросаны по помещению, будто убийца играл с ними. Кровь была везде. На полу, на стенах, на потолке. Она успела высохнуть и потемнеть, но её было так много, что казалось, будто весь склад выкрашен в бордовый. — Господи, — прошептала Астрид. Не от ужаса — от изумления. — Вот именно, — раздался голос сбоку. — Господи. Она обернулась. К ним подходил Гэвин Рид — в своей обычной кожаной куртке, с планшетом в руках и выражением лица, которое можно было описать как «я слишком стар для этого дерьма». Он бросил быстрый взгляд на Астрид, потом на Кэтрин. — Ты привела ребёнка на место массового убийства. Отлично. Просто отлично. — Она не ребёнок, — спокойно ответила Кэтрин. — И она сама попросилась. — Сама попросилась? — Гэвин недоверчиво посмотрел на Астрид. — Ты вообще понимаешь, куда пришла? Это не экскурсия в музей. Это... — Я вижу, — перебила Астрид. — Три тела. Мужчина, женщина, мужчина. У первого — глубокая рана брюшной полости, возможно, задет позвоночник. У второго — перерезанное горло, разрез глубокий, практически декапитация. Третий расчленён. Орудие, судя по характеру ран, — что-то тяжёлое и острое. Может, топор. Или большой нож. Гэвин замер. Кэтрин улыбнулась. — Она интересуется криминалистикой, — пояснила она. — Я вижу, — медленно сказал Гэвин. — Интересуется. Ага. — Можно мне подойти ближе? — спросила Астрид. — Я не буду трогать, просто посмотрю. Гэвин переглянулся с Кэтрин. Та кивнула. — Ладно, — сказал он. — Но если тебя стошнит — отойди в сторону. Улики не запачкай. — Не стошнит. Она подошла ближе. Запах усилился, но Астрид уже привыкла — мозг переключился в режим анализа, отключая лишние эмоции. Она смотрела на тела и видела не смерть — видела загадку. Кто это сделал? Почему? Каким орудием? В какой последовательности? — Первый умер не сразу, — сказала она, указывая на мужчину с распоротым животом. — Видите характер брызг? Он двигался после ранения. Пытался ползти. — Верно, — подтвердил Майкл, который как раз склонился над телом. — Следы волочения. Он прополз метра два, прежде чем потерял сознание. — А женщина... — Астрид перевела взгляд. — Её убили последней. Потому что кровь на её одежде — не только её. Видите? Брызги другого цвета, более тёмные. Это кровь первого мужчины. Майкл поднял голову и посмотрел на неё с интересом. — Ты где-то училась? — Нет. Просто читала. И смотрела. — Врождённый талант, — хмыкнул Бен, который стоял рядом с фотоаппаратом. — Кэтрин, где ты её нашла? — В Киеве, — ответила Кэтрин. — И она моя крестница. — Везёт тебе. Астрид тем временем обошла тела, стараясь не наступать на кровь (хотя это было почти невозможно — её было слишком много). Она заметила что-то в углу — маленький предмет, почти незаметный среди мусора. — Там что-то есть, — сказала она, указывая. Гэвин подошёл ближе, присел на корточки. — Чёрт. Это зуб. — Человеческий? — Да. И не похоже, что он выпал сам. — Гэвин осторожно поднял зуб пинцетом и положил в пакетик для улик. — Его выбили. — Значит, жертва сопротивлялась, — сказала Астрид. — Или убийца хотел, чтобы она страдала. Гэвин посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом. Что-то в его лице изменилось. Настороженность? Уважение? Она не могла понять. — Ты не похожа на обычного подростка, — сказал он наконец. — Я не обычный подросток, — ответила Астрид. — Я уже понял. --- Часть четвёртая. Гроза Осмотр места преступления занял около двух часов. К тому времени, как они закончили, небо затянуло тучами — тяжёлыми, свинцовыми, обещающими грозу. Первые капли упали, когда они вышли из склада. — Быстро в машину, — скомандовала Кэтрин. — Сейчас начнётся. Они едва успели. Гроза обрушилась на Детройт внезапно — как это часто бывает в мае. Дождь хлынул стеной, заливая стёкла, превращая дорогу в реку. Ветви деревьев гнулись под порывами ветра. А потом ударил гром. Первый раскат был оглушительным — таким, что задрожали стёкла в машине. Астрид вздрогнула — не сильно, почти незаметно, но Кэтрин заметила. — Всё в порядке? — Да. Просто... неожиданно. Второй раскат был ещё громче. На этот раз Астрид не просто вздрогнула — она рефлекторно пригнулась, вжав голову в плечи. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Сердце забилось где-то в горле, быстро и гулко. — Это гроза, — сказал Раз. — Всего лишь гроза. Ты в безопасности. — Я знаю, — мысленно ответила она. — Просто... звук. Слишком громкий. — Ты думаешь о войне, — это был не вопрос. Утверждение. Астрид не ответила. Она смотрела на струи дождя за окном и видела не Детройт. Она видела Киев. Слышала не гром — взрывы. Чувствовала не вибрацию от раскатов — дрожь земли от прилётов. Третий раскат. Она снова пригнулась — теперь уже почти инстинктивно, закрывая голову руками. Где-то глубоко внутри, на уровне рефлексов, тело помнило то, что мозг пытался забыть. Вой сирен. Гул самолётов. Глухие удары где-то далеко — или близко, никогда не знаешь наверняка. И мамин голос: «Настя, быстро в коридор!» — Астрид, — голос Кэтрин прорвался сквозь грохот. — Астрид, посмотри на меня. Она подняла глаза. Кэтрин смотрела на неё — не с жалостью, не с тревогой, а с пониманием. С тем самым пониманием, которое бывает только у тех, кто сам через что-то прошёл. — Ты не там, — сказала она тихо. — Ты здесь. В Детройте. В моей машине. Это гроза, а не обстрел. Слышишь? Гром — это просто звук. Он не причинит тебе вреда. — Я знаю. — Голос Астрид прозвучал глухо, даже для неё самой. — Я знаю, что это гроза. Просто... иногда тело забывает. — Это называется посттравматическое стрессовое расстройство. Или, как минимум, его элементы. Ты реагируешь на гром потому, что твой мозг связывает его с опасностью. — Я не... — Астрид замолчала. Она хотела сказать «я не больна», но это прозвучало бы глупо. Потому что, может быть, она и была больна. Просто не хотела это признавать. — Тебе не нужно стыдиться этого, — сказала Кэтрин. — Ты жила в стране, где война. Ты слышала сирены, пряталась в укрытиях, видела новости о погибших. Это не проходит бесследно. Ни для кого не проходит. — Но я же... я не была на передовой. Я не видела... настоящего. Только по телевизору. — Этого достаточно. Травма — это не только то, что ты видела своими глазами. Это то, что ты чувствовала. А ты чувствовала страх. Каждый день. Несколько лет. Астрид сглотнула. В горле стоял ком. Она не плакала — она не умела плакать при людях, — но глаза предательски щипало. Четвёртый раскат грома она встретила уже спокойнее — только пальцы чуть сжались на коленях. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал Раз. — То, что ты чувствуешь страх, не делает тебя слабой. Это делает тебя живой. — Я не хочу быть живой, — огрызнулась она мысленно. — Я хочу быть спокойной. Я хочу контролировать. — Ты не можешь контролировать всё. Даже магия не даёт такой власти. — Тогда нахрена она нужна? Раз помолчал. — Магия даёт возможность. А ответственность за неё — это и есть контроль. Не над миром. Над собой. Астрид закрыла глаза. Где-то вдалеке грохотал гром, но теперь он казался тише. Может, потому что гроза уходила. А может, потому что она сама начала успокаиваться. — Я в порядке, — сказала она вслух. — Правда. Просто... иногда накатывает. — Я понимаю. — Кэтрин положила руку ей на плечо. — Если захочешь поговорить об этом — я рядом. — Спасибо. — Не за что. Они посидели в тишине ещё несколько минут, пока дождь не начал стихать. Гроза уходила на восток, оставляя после себя мокрый асфальт, свежий воздух и странное чувство очищения. — Поехали домой? — предложила Кэтрин. — Поехали. --- Часть пятая. Домашний вечер Дома они оказались только к шести вечера. Кэтрин сразу ушла в душ — смывать с себя запах места преступления, как она выразилась. Астрид же направилась на кухню. Готовка — вот что ей сейчас было нужно. Не магия, не разговоры, не анализ улик. Просто готовка. Руки, занятые делом. Мысли, сосредоточенные на рецепте. Запахи, возвращающие в реальность. Она решила сделать тот самый салат — с курицей, моцареллой и сладким соусом. Рецепт был простым, но результат — потрясающим. Сначала — курица. Она нарезала филе небольшими кусочками, приправила солью, перцем, добавила чуть-чуть приправы «10 овочів» и отправила на сковороду. Мясо зашипело, запахло специями. Пока курица жарилась, она вымыла огурцы, нарвала листья салата, достала из холодильника шарики моцареллы — маленькие, белые, плавающие в рассоле. Соус она делала на глаз — как всегда. Ложка мёда. Ложка соуса унаги (его она купила в азиатском отделе — дорогой, но стоил того). Чуть-чуть воды, чтобы разбавить. И главное — французская горчица, зернистая, с характерным островато-сладким вкусом. Всё это она смешала в маленькой мисочке, пробуя и добавляя то одно, то другое, пока вкус не стал идеальным. Курица была готова. Она сняла её со сковороды, дала немного остыть, потом смешала с листьями салата, огурцами и моцареллой. Сверху полила соусом — густым, сладким, с горчичной остринкой. — Выглядит аппетитно, — заметил Нокс, материализуясь в углу кухни. — На вкус ещё лучше. — Жаль, я не могу попробовать. — Ты каждый раз это говоришь. — Потому что это каждый раз правда. Она взяла тарелку и села за кухонный островок. Первый кусочек — и она чуть не застонала от удовольствия. Вкус был именно таким, как она хотела: сладкий, солёный, острый, свежий — всё вместе. Салат хрустел, моцарелла таяла на языке, курица была сочной и пряной. И соус — этот соус она могла бы есть ложками. Кэтрин спустилась через несколько минут — в домашней одежде, с влажными после душа волосами. — Опять готовила? — спросила она, вдыхая запах. — Да. Салат с курицей и моцареллой. Будете? — Конечно. Астрид положила ей порцию. Кэтрин попробовала и замерла. — Это... это очень вкусно. Что в соусе? — Мёд, унаги, горчица. Секретный ингредиент — любовь. — Любовь — это не ингредиент, это... — Это шутка. — Астрид усмехнулась. — Но соус реально хорош, да? — Потрясающий. — Кэтрин отправила в рот ещё одну ложку. — Ты могла бы работать шеф-поваром. Честное слово. — Я лучше буду ведьмой-криминалистом. Это звучит круче. — Звучит как минимум оригинально. Они ели молча, наслаждаясь вкусом. Дождь за окном почти стих, только редкие капли стучали по карнизу. В доме было тепло и уютно. И где-то внутри, под рёбрами, Астрид чувствовала то самое тепло, которое появлялось всё чаще с тех пор, как она сюда приехала. Чувство дома. Не места — места бывают разными, — а именно дома. Там, где тебя принимают. Там, где ты можешь быть собой. — Спасибо за сегодня, — сказала она, отодвигая пустую тарелку. — За то, что взяли меня на выезд. И за... ну, за то, что вы сказали. В машине. — Не за что. — Кэтрин отпила воды. — Я знаю, каково это — проходить через что-то трудное в одиночку. Я не хочу, чтобы ты проходила через это одна. — Я не одна. У меня есть Нокс. И Раз. — И они — отличная компания. Но иногда нужен кто-то из плоти и крови. Кто-то, кто может обнять. Астрид кивнула. Она не умела просить об объятиях — это было слишком уязвимо, слишком открыто. Но она была благодарна за то, что Кэтрин предлагала их — без условий, без ожиданий. Просто потому, что могла. --- Часть шестая. Ночные тени Ночью, когда Кэтрин ушла спать, а дом погрузился в тишину, Астрид снова сидела в своей комнате. Лампа горела, отбрасывая на стены длинные тени. Она не стала её выключать — и не собиралась. — Ты опять со светом, — заметил Нокс. Он сидел в кресле у окна — его излюбленное место. Красные глаза тускло мерцали. — Да. — Хочешь поговорить о том, что случилось сегодня? О грозе? — Нет. — Врёшь. — Конечно, вру. Но это не значит, что я хочу об этом говорить. Нокс помолчал, потом сполз с кресла и переместился ближе — теперь его силуэт был на стене рядом с кроватью. — Я был там, — сказал он тихо. — В Киеве. Когда была война. Я видел, как ты пряталась в коридоре. Как ты считала предметы, чтобы успокоиться. Как ты плакала, когда думала, что никто не слышит. — Я не плакала. — Плакала. Я помню каждую слезу. Астрид сжала зубы. Она не хотела этого слышать. Не сейчас. Но Нокс продолжал. — Я не говорю это, чтобы тебе стало больно. Я говорю это, чтобы ты знала: я видел тебя слабой. И я всё ещё здесь. Ты не обязана быть сильной всё время. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Ты думаешь, что сила — это отсутствие страха. Но это не так. Сила — это когда ты боишься, но всё равно делаешь. Когда ты дрожишь, но не отступаешь. Когда ты слышишь гром и думаешь о войне, но не прячешься под кровать. — Я не пряталась под кровать. Я просто пригнулась. — Это прогресс. — В голосе Нокса прозвучала улыбка. — Раньше ты бы спряталась. Астрид фыркнула, но уголки губ дрогнули. — Ты невыносим. — Я знаю. Ты это часто говоришь. — Потому что это правда. Она откинулась на подушки. Разговор с Ноксом, как ни странно, помог. Не решил проблему — проблемы так просто не решаются, — но снял часть напряжения. Как будто кто-то признал: да, ты боишься. Да, это нормально. И да, ты всё равно молодец. — Хочешь, я посторожу твой сон? — спросил Нокс. — Ты всегда стережёшь мой сон. — Ну да. Но я могу делать это более... официально. — Как это — официально? — Не знаю. Могу надеть галстук. Астрид представила Нокса — двухметровую тень с красными глазами — в галстуке. Картина была настолько абсурдной, что она не выдержала и рассмеялась — тихо, в подушку, чтобы не разбудить Кэтрин. — Ты идиот, — сказала она сквозь смех. — Я твоя тень. Я отражаю твою сущность. — Моя сущность — идиот? — Иногда. Она ещё посмеялась немного, а потом, успокоившись, натянула одеяло до подбородка. Глаза начали слипаться. Усталость навалилась — после тренировки, после выезда, после грозы и разговоров. — Спокойной ночи, Нокс. — Спокойной ночи, Астрид. Я здесь. Я всегда здесь. Она закрыла глаза. Лампа горела. Тени на стенах танцевали медленный, убаюкивающий танец. И где-то на границе сна и яви она снова услышала гром — но теперь он был далеко и не пугал. Просто звук. Просто погода. Просто жизнь. --- Часть седьмая. Фанфик Прошло три дня. Три дня, наполненных тренировками, готовкой, разговорами с Кэтрин и редкими выездами в участок. Астрид постепенно привыкала к новой жизни — к дому, к городу, к магии, к двум голосам в голове. Она даже начала спать чуть лучше (хотя лампа всё ещё горела). На четвёртый день пришло сообщение от Вики. «Я написала. Готовься. Это бомба». К сообщению прикреплялся файл — текстовый документ с лаконичным названием «Rookie». Астрид уставилась на экран телефона, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси любопытства и ужаса. — Что там? — спросил Нокс, заглядывая через плечо. — Фанфик. Вика написала фанфик. — Про тебя и Рида? — Да. — Открывай. — Нет! — Открывай. Я хочу знать. — Ты тень! Тебе не нужно знать! — Нужно. Это вопрос принципа. — Я тоже заинтригован, — подал голос Раз. — Учитывая, что я анализирую твои эмоции, мне было бы полезно ознакомиться с материалом, который их вызывает. — Вы оба невозможны. Она смотрела на файл. Палец завис над кнопкой «открыть». С одной стороны — это был фанфик. Про неё. И про Гэвина. С другой стороны — это был фанфик про неё и про Гэвина. И если Вика написала то, что Астрид думала, она могла написать... — Ладно, — сказала она и открыла файл. Первые несколько строк были невинными: описание участка, её персонаж (названный «Астра» — видимо, для конспирации), Гэвин (названный «детектив Р.»). Потом пошёл диалог — колючий, полный сарказма, очень похожий на тот, что был у них в реальности. Астрид даже улыбнулась — Вика умела писать. А потом началось. Где-то на второй странице «детектив Р.» прижал «Астру» к стене и... — О боже, — прошептала Астрид. — Что там? — Нокс чуть не подпрыгнул. — Читай вслух! — Я не буду читать это вслух! — Тогда дай я прочитаю сам. — Ты не умеешь читать! Ты тень! — Я умею читать через тебя. Дай посмотреть. Астрид вскочила с кровати и начала ходить по комнате, всё ещё держа телефон в руке. Она не могла перестать читать. Текст был... горячим. Очень горячим. Вика писала откровенно, но со вкусом — никакой пошлости ради пошлости, только напряжение, только химия, только... — У тебя пульс участился, — заметил Раз. — Заткнись! — И дыхание стало глубже. И щёки покраснели. — Я сказала — заткнись! Она дочитала до конца и уронила телефон на кровать, будто он обжёг ей пальцы. Сердце колотилось. Внизу живота что-то сжималось — тёплое, тянущее, совершенно неуместное. — Ну? — нетерпеливо спросил Нокс. — Как тебе? — Это... — Астрид не могла подобрать слов. — Это было... — Возбуждающе? — Нокс! — Что? Я просто спросил. — Учитывая твои физиологические реакции, — сухо заметил Раз, — я бы сказал, что ответ — да. Астрид схватила подушку и накрыла ею лицо. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или закричать. Или сделать и то, и другое одновременно. Вика написала порно. Настоящее, хорошо написанное порно — с чувствами, с напряжением, с разговорами и шлепками и всем таким. И герои этого порно были основаны на ней и на Гэвине. И теперь она не могла выкинуть из головы образы, которые Вика так старательно вложила в текст: его руки, её дыхание, этот чёртов шёпот на ухо... — Ты будешь думать об этом, когда увидишь его в следующий раз, — заметил Нокс. — О, это будет неловко. — Я не буду думать! — Будешь. Я знаю тебя. Ты уже думаешь. Она швырнула подушку в угол, где он сидел. Подушка пролетела сквозь тень и упала на пол, а Нокс даже не пошевелился — только его красные глаза стали ярче, будто он смеялся. — Я тебя ненавижу. — Нет, не ненавидишь. Ты меня любишь. Просто сейчас ты смущена и возбуждена, и тебе нужно на ком-то сорваться. — Я не возбуждена! — Твоё тело говорит об обратном. Астрид застонала и упала на кровать лицом вниз. Это был самый стыдный момент в её жизни. Даже стыднее, чем когда она случайно назвала преподавателя «мамой» в колледже. Даже стыднее, чем когда она упала на глазах у всей группы, споткнувшись о собственную сумку. Телефон пиликнул — новое сообщение от Вики. «Ну как? Понравилось? Я старалась передать химию. И да, я знаю, что ты сейчас краснеешь. Не отрицай». Астрид набрала ответ: «Ты — исчадие ада. Я тебя прокляну». «Ты не умеешь проклинать». «Я научусь. Специально для тебя». «Люблю тебя тоже ❤️ Жду подробный отзыв». Астрид бросила телефон рядом с собой и уставилась в потолок. Отзыв. Она должна дать отзыв. На порнофанфик про себя и детектива, с которым она работает. — Ну, что ты ей ответишь? — поинтересовался Нокс. — Я ещё не решила. — Может, скажешь правду? Что тебе понравилось. — Это не правда! — Астрид, — в голосе Раза прозвучала усталая мудрость, — ты провела последние десять минут, лёжа на кровати и пытаясь отдышаться. Это — физиологическая реакция на прочитанное. Отрицать очевидное — бессмысленно. — Вы оба — мои внутренние голоса. Вы должны быть на моей стороне. — Мы на твоей стороне, — хором ответили Нокс и Раз. — Но мы также на стороне правды, — добавил Раз. — И на стороне развлечения, — добавил Нокс. Астрид перевернулась на спину и закрыла глаза. Завтра ей предстояло увидеть Гэвина в участке. И теперь у неё в голове были образы, которые Вика так старательно туда вложила. Его руки. Его голос. Его... — Она опять думает об этом, — сообщил Нокс. — Я знаю, — отозвался Раз. — Я чувствую. Астрид схватила вторую подушку и накрыла голову, пытаясь заглушить и голоса, и мысли, и всё остальное. Это был долгий вечер. И, судя по всему, завтра будет ещё более долгий день. ---