Якорь для мечтателя

Вечер пятницы в комнате Бана выглядел как зона стихийного бедствия. Нет, не из-за беспорядка — наоборот. Идеально заправленная кровать была безупречна, учебники по сопромату выстроены на столе по размеру и толщине корешка, а ноутбук открыт на странице с расписанием на следующую неделю. Сам Борис сидел за столом, нахмурившись и грызя колпачок ручки. Он составлял план. «19:00 – 21:00 | Работа над курсовой (Глава 3)». План был железным. Выходить никуда он не собирался. На улице холодно, сыро, там люди. А дома — тепло, тихо и есть чай с лимоном. Идеальный вечер. Дверь распахнулась без стука. Константин, он же Кэп, ввалился в комнату, распространяя вокруг себя запах свежего воздуха, опавших листьев и чего-то неуловимо творческого. В руках он держал свой вечный скетчбук, уже испачканный углём. — Собирайся, — заявил он с порога, сбрасывая с плеч рюкзак прямо на безупречно чистый пол. Бан поморщился, но промолчал. — Я занят, — сухо отозвался он, даже не поднимая головы от своего плана. — У меня курсовая. И вообще, я на тебя обиделся за то, что ты вчера съел мой последний бутерброд с сыром. Кэп проигнорировал и это. Он плюхнулся на край кровати Бана, отчего та чуть скрипнула, нарушая идеальный порядок покрывала. Художник подвинулся ближе к другу, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Там закат невероятный. Золотой. Как жидкий мёд. Такой свет бывает раз в году. Пойдём хотя бы до парка? Полчасика. Ты посмотришь, а я порисую. Обещаю, потом вернёмся, и я сварю тебе какао и сделаю десять бутербродов. Бан тяжело вздохнул. Он отложил ручку и посмотрел на друга своим фирменным взглядом «ты невыносим». Но взгляд наткнулся на умоляющие глаза Кэпа, в которых плясали искорки предвкушения, и его броня дала первую трещину. — Костя... — начал он тоном, который должен был означать твёрдый отказ. Но Кэп знал его слишком хорошо. Он видел эту трещину. Видел, как дрогнули плечи Бана, готового сдаться, но отчаянно цепляющегося за свои правила. Капитан улыбнулся своей самой мягкой, обезоруживающей улыбкой и молча наклонился вперёд. Он не стал целовать его в губы — это было бы слишком прямолинейно для ворчуна Бана. Вместо этого он просто коснулся уголка его губ самым кончиком носа, а затем оставил там короткий, почти невесомый поцелуй. Это был жест абсолютной нежности и доверия. Борис замер. Ручка выпала из его ослабевших пальцев и покатилась по столу. Весь воздух из лёгких куда-то испарился. Он смотрел на склонённую макушку Кэпа, чувствуя, как предательский жар приливает к щекам. Кэп отстранился всего на сантиметр, всё ещё оставаясь в его личном пространстве. Его дыхание было тёплым. — Пожалуйста, — прошептал он так тихо, словно это было секретом только для них двоих. Бан сглотнул. Аргументы про курсовую, холодный вечер и расписание растаяли, как снег весной. Осталось только тепло от прикосновения и этот просящий взгляд. — Ладно, — буркнул он, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть румянец. — Только полчаса. И если замёрзнем — виноват будешь ты. Он встал из-за стола, демонстративно громко задвигав стулом, пытаясь вернуть себе привычный образ сурового зануды. Но когда он проходил мимо Кэпа, направляясь к шкафу за курткой, его рука будто случайно скользнула по волосам художника, взъерошив их окончательно. Кэп поймал эту руку и на секунду сжал её, глядя на Бана сияющими глазами. Он знал, что победил. Победил не силой или уговорами, а одним маленьким поцелуем в уголок губ.