Семья, предначертанная Судьбой

      Следующий месяц был богат на события. Проникновение на имперскую базу, спасение вуки из плена, кража нескольких СИД-истребителей и партий новейшего вооружения, возвращение дроидов таинственному владельцу… Освобождение нескольких арестантов, взятых под стражу из-за критики политических деятелей, уничтожение нескольких станций… От такого изобилия миссий голова постоянно кружилась от восторга. После каждой операции, проведенной довольно успешно, парень, несмотря на усталость, радовался очень сильно и при этом чувствовал себя нужным, полезным, как никогда прежде.       Самое удивительное, он начал сближаться с командой. Как, когда это началось и почему он вовремя это не остановил, подросток точно не мог сказать. Всё меньше прячась по углам корабля, он начал присоединяться к совместным трапезам, вставлять язвительные комментарии и больше общаться с ребятами.       Зеб больше не был злобным, раздражающим соседом. Подросток, конечно, всё ещё ссорился с ним, дрался, пихался, кричал, ругался из-за пустяков, но их отношения постепенно изменились, стали теплее, добрее и были теперь похожи на дружеские. Зеб уже не казался мрачным, страшным мужчиной, от которого стоит бежать без оглядки. Отныне — он веселый товарищ, с которым можно на что-то пожаловаться и пошутить от души.       Чоппер всё ещё выводил Эзру из себя. Бил током, дразнился на двоичном языке, громко шумел, крал шурупы, из-за которых падала койка, звонко звенел, смеясь с явным злорадством и часто стучал на него Гере. И всё же парень не мог по-настоящему злиться на него. Чоппер был кем-то вроде… Вроде раздражающего младшего брата, вечно путающегося под ногами, устраивающего пакости, и в тоже время внимательного, чуткого друга, который мог вовремя заткнуться и просто побыть рядом, когда нужно. Эзра помнил, как несколько ночей подряд он, не в силах уснуть, сидел на крыше корабля и смотрел на звёзды, пытаясь прогнать тоску. И все эти ночи вредный и, казалось бы, злобный, противный дроид просто был рядом и держал клешню на руке мальчика, безмолвно выражая свое сочувствие, свою поддержку.       Сабин была милой. Яркой, красивой, взрывной, саркастичной. Но при этом она была довольно замкнутой и не проявляла никакого интереса к романтическим отношениям. Каждый раз, когда парень пытался к ней подкатить и немного пофлиртовать, надеясь завоевать её внимание и пригласить на свидание, она закатывала глаза, сердито поджимала губы и, разворачиваясь, уходила, недовольно бормоча что-то себе под нос. И Эзра уважал её выбор. Хотя он, ощущая влечение, конечно, хотел, чтобы на него посмотрели как на равного, интересного человека, парень никогда не шел дальше дозволенного и не позволял себе ни объятий, ни поцелуев без спроса. Он понимал, насколько сильно это может ранить и разозлить, поэтому ограничивался безобидными, неловкими романтическими шуточками.       Проводить время с Сабин для него было сплошным удовольствием. С ней всегда было интересно. Прямо как со старшей сестрой. Она, будучи таким же подростком, как Эзра, легко могла понять его тревоги и комплексы. Она ценила личное пространство и всегда уважала чужое, поэтому никогда не мешала ему и не останавливала, когда тому нужно было, убежав далеко-далеко, спрятаться где-то в маленьком тихом месте.       А то, как она рисовала… Всегда приводило в восторг. Эзра не был знатоком искусства, он не разбирался ни в течениях, ни в направлениях, он не умел ни писать картины, ни рисовать граффити, а анализировать всё это — тем более. Но в том, как девушка управляла баллончиком, как придумывала идеи, погружаясь в раздумья, как убирала короткие красивые локоны за ухо, то, с какой страстью создавала яркие, сочные картины, было что-то особенное, неповторимое. И полотна её почему-то всегда вызывали сильные эмоции.       С Герой и Кэнаном всё было совсем по-другому. С ними было и легче, и сложнее одновременно. С ними не нужно было ни кричать, ни ругаться, ни что-то доказывать, ни красоваться. С ними было комфортно, уютно. Их поддержка и добрые, ласковые слова согревали, дарили надежду. Эзра не был слишком разговорчивым с ними, но он с большим удовольствием слушал их рассказы о прошлых приключениях и попивал сладкий, ароматный чай. С ними обоими хотелось задержаться чуточку подольше и улыбаться. Улыбаться долго-долго, ощущая настоящий покой. Но в тоже время…       С ними было страшно. Страшно, тревожно, волнительно… Иногда очень больно. Но парень не винил их в этом. Они были слишком милыми и всегда говорили с ним как можно мягче, стараясь облегчить его страхи и помочь ему открыться, довериться.       Глядя на них, Эзра вспоминал двух самых важных людей в своей жизни. Вспоминал их заботу и глубокую, безусловную любовь… Каждый раз, вспоминая о них, он чувствовал, как тяжелая, неподъёмная тоска стискивала его грудь, а глаза противно щипало. Он знал, что не должен был думать о прошлом. Мысли о счастье и радости тех лет всегда заставляли его скучать по тому времени, всегда вызывали печаль, зависть и жажду, глубокую жажду родительских ласк, а это… Неправильно. Это глупо и ни к чему хорошему привести не могло. Никогда не приводило…       С Герой и Кэнаном было хорошо и приятно. От них хотелось объятий, хотелось касаний. И это было самым самым страшным, самым ужасным и невыносимым. Эзре не нужны были иллюзии, не нужны были ложные обещания. Он не хотел привязываться. Не хотел привязываться так… Так сильно и нежно. Новые потери ему были не нужны. Он хотел жить настоящим, а не прошлым. А настоящее, реальное настоящее, всегда полно боли, горечи и одиночества. Но никак не любви.       От пилота и джедая хотелось бежать. Бежать без оглядки. Ведь они были добрыми. Слишком добрыми. Слишком чуткими. Слишком мягкими и слишком понимающими. А это — странно. Это — непривычно. Это — неправильно. Так не должно быть, Эзра знал это. Доброты не бывает. Только не в этом мире, не в мире, где каждый сам за себя. Доброта умерла… Вместе с рождением Империи. И жаждать её, жаждать любви… Слишком наивно. Особенно для повзрослевшего мальчика.       Эзра должен был давным-давно покинуть корабль. Ещё тогда, ещё той самой ночью, когда ему решили помочь… Но почему-то он не ушёл. Почему-то он не захотел. Почему-то он решил рискнуть и попробовать изменить свою жизнь. Почему-то он решил, что всё будет не слишком-то плохо, даже терпимо…       И всё действительно стало меняться, к огромному удивлению подростка. Его отстранённость медленно растворялась, словно дым на нежном свету. Холод, бренчавший в костях, стекал вниз, пропадал, а вместо него зарождалось тепло. Сердце, спавшее ледяным сном, плавно оттаивало и мирно-мирно билось, словно ребёнок, толкавший кроватку, что впервые услышал сладкую, звонкую птичью трель.       Темное море в юных синих глазах становилось светлее и наполнялось лёгким, кораллово-солнечным блеском. Пропадал звериный оскал, лицо выпрямлялось и становилось мягче, немного круглее, милее, как у мальчика, реального мальчика, а не как у юного, мрачного, вечно голодного, болезненного, осунувшегося старика.       Напряжённость сменялась покоем. Неустойчивым, слабым, хрупким, всё ещё полным осторожности, но очень приятным. Очень желанным покоем.       Счастье робкими шагами стало подкрадываться к парню и парить рядом с ним. Словно так и надо. Словно так и должно было быть вместо тех долгих одиноких лет… Словно именно этого он и заслуживал…       Немного расслабившись, подросток стал открываться. Совсем понемногу, совсем неуверенно, совсем осторожно, будто маленький дикий зверек, подошедший к костру. И теперь, после столького времени, он, впервые увидев искорки света, начал верить, начал надеяться, что все улучшения будут продолжаться и дальше, что вся его жизнь, вопреки опасениям, наконец станет яркой и доброй и очень-очень приятной… Но, как оказалось, он ошибся.       Одно задание, всего лишь одна неудача пошатнула уверенность, погубила надежду. После него Эзра начал снова замыкаться в себе, отстраняться от всех, огрызаться и, глядя со злобой, тонуть под грузом сомнений.       Прыжок на Стигеон-Прайм. Попытка спасения магистра-джедая, муторная и бессмысленная. Осмотр останков и резкое, горькое опустошение. Встреча с Гранд-инквизитором, тяжёлая схватка, долгий и сложный побег, едва не окончившийся смертью, и чувство бессилия, чувство беспомощности, и чувство тревожной усталости от всего, от всех… От команды и… От себя.       И самым неприятной, самым болезненной вещью в этой миссии оказались слова Кэнана, его реакция, его воодушевление… То, как легко… То, как небрежно он отмахнулся от мальчика, от желания того извиниться за грубость… То, как он, восхитившись мастерством Луминары, сказал, что она будет лучшим учителем… Всё это ранило Эзру. Ранило и причинило столь сильную боль, что он даже изумился, явно не ожидая от себя таких ярких чувств.       «Дурак… Идиот… Понадеялся… Опять… — сокрушался подросток, зло усмехаясь. — Меня жизнь совсем ничему не учит, да?»       Позже, как следует обсудив всё с Кэнаном, Эзра узнал, что совершенно не понял его. Всё это время учитель сомневался не в нём, глупом, одичавшем мальчишке, а в самом себе. Эзре стало немножко полегче, он успокоился, немного расслабился и обрадовался. Но на душе остался горький и гадкий осадок, как прах сожжённого города, который был когда-то солнечным и очень ярким. Или как пепел от сигареты, маленький, серый и довольно оплеванный.       А доверие, которое только-только начало расцветать, сильно увяло, покрывшись множеством чёрных, безобразных пятен…       Ощущая вину и неловкость, Кэнан в тот вечер провёл новый урок. Довольно интересный, насыщенный, познавательный. Эзре он очень понравился, он с любопытством выполнял упражнения и слушал подробные объяснения. Особенное наслаждение доставил короткий рассказ, позволивший мальчику ненадолго заглянуть в прошлое своего учителя. Однако тот вечер казался подростку очень странным. Странным и очень знакомым, словно этот урок он уже проходил, словно где-то когда-то он его видел и слышал…       Хмурясь, он долгие несколько дней и ночей старался понять свои ощущения, проанализировать реакцию, обратить внимание на каждый момент и каждое слово учителя, тщательно перебирая в памяти все мелкие детали, пока он, резко не выпрямившись, не осознал, где в действительности всё это видел.       Он видел это во сне. В своём далёком красивом, нежном сне, который он видел больше месяца назад. И этот сон был очень подробным, очень правдивым… В нём было много тумана, расплывчатых неясных контуров и плывущих цветов, но силуэты и голоса… Всё это было точь-в-точь как в реальности.       — Но как это может быть? — растерянно прошептал Бриджер. — Разве такое возможно?       Решив разобраться в этом вопросе, парень спрыгнул со своей койки и направился в кабину пилота. Он знал, что часто перед сном его учитель заглядывал именно туда, чтобы обсудить с капитаном текущие новости, новые миссии, составить план или просто поболтать ни о чём, беззаботно провести вечер. Или пофлиртовать, да ещё так, чтобы никто из команды их не увидел. Что получалось не очень-то удачно, учитывая, что каждый уже прекрасно знал о «тайных» романтических, если не супружеских, отношениях между этими двумя существами.       Добравшись до двери, Эзра собрался было постучать, но вдруг остановился, услышав печальный, неуверенный тон в голосе мужчины:       — Кажется, я снова облажался.       — Кэнан? Любовь моя, что случилось?       Из-за дверей послышался тихий, полный досады и разочарования, смех. Эзра нахмурился и прислонился к холодному металлическому корпусу.       — Я облажался как учитель, уже в который раз. Сила, всё ведь так хорошо шло… Не могу поверить, что я всё испортил.       Какое-то время стояла тишина, пока женщина не спросила, выражая явное недоумение:       — Не понимаю. Мне казалось, ваш конфликт с Эзрой уже исчерпан.       Мужчина снова рассмеялся.       — Ха, мне тоже так казалось. Но, увы, я ошибся. Я оттолкнул Эзру. Он мне не доверяет.       — Не доверяет? — немного помедлив, тви’лечка попыталась понять, как джедай вообще пришёл к такому выводу. — Что ты имеешь ввиду? Вы снова поругались?       — Нет, у нас всё прекрасно. Казалось бы. Мы разговариваем с ним вполне нормально. Дело не в этом. Он закрывается от меня, ещё больше, чем раньше. И я не знаю, что мне делать…       Эзра виновато опустил взгляд и, съёжившись, обхватил себя руками. Учитель бы прав. Подросток действительно ему не доверял. Он не мог доверять. Не так просто…       — Я чувствую это, Гера. То, с какой настороженностью он смотрит на меня, когда думает, что я этого не вижу… А… Когда я смотрю на него… — мужчина сделал глубокий вдох, желая успокоиться. — Его лицо такое пустое, такое равнодушное, хотя я чувствую, что ему больно. Он явно злится на меня, Гера, хотя старается этого не показывать и самому не чувствовать это. Мысли же его напрочь закрыты. Не то, чтобы я пытался залезть к нему в голову, конечно, но прочность его щитов… Настораживает.       «Щитов? О каких щитах речь? Ладно, это сейчас не очень-то и важно…» — покачав головой, подросток сильнее прижался к двери и внимательнее прислушался к разговору.       — Милый, я уверена, всё не так страшно, как ты описываешь, — в тёплом, мягком голосе ощущалась ласковая улыбка. — Попробуй поговорить с ним, послушай, что он скажет. А если не захочет, прояви терпение и подожди.       — Но, Гера… — запнулся мужчина. — Я не уверен, что это сейчас поможет…       — Не уверен? Кэнан, — тви’лечка немного помедлила, осторожно подбирая слова. — ты же знаешь… Здесь нет твоей вины. Эзра очень закрытый мальчик. Ему очень тяжело доверять кому-то в принципе. Мы не знаем, через что он прошёл, но, очевидно, это крайне негативно сказалось на нём. Ты же не можешь всерьёз ожидать от него большей открытости и честности, чем сейчас? Или отсутствия каких-то конфликтов? Ты только вспомни, милый… — молодая женщина ненадолго остановилась, а после продолжила с ещё большей любовью и вниманием, — как тебе тяжело было довериться мне…       Из кабины раздался долгий тяжёлый вздох.       — Ты права, Гера. Конечно, во многом права. Просто я… Переживаю. Немного.       — Только немного? — с лёгким весельем поддразнила джедая тви’лечка.       — Ладно, да, признаю, вовсе не немного, — тут же капитулировал Кэнан, нервно рассмеявшись в ответ. — В любом случае, я чувствую себя не в своей тарелке. Я… Прошло немного времени, а я уже совершил столько ошибок. Это ужасно. Я сомневаюсь, и… Временами мне кажется, что я зря всё это затеял.       На этих словах подросток резко побледнел. Сердце пропустило удар. Крепко схватившись за жилетку, он почувствовал, как ноги подкосились, и медленно заскользил вниз, опускаясь на пол.       «Нет, нет, нет… Только не говори, что ты имеешь в виду это… Пожалуйста, не говори, что жалеешь… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»       — Кэнан… — тон капитана стал заметно суровым, ледяным, строгим. Казалось, ещё немного, и девушка всерьёз разозлится.       — Я знаю, знаю! Просто я… Гера, ты не понимаешь, — голос мужчины наполнился хрипотцой, сухой застарелой болью, незалеченной раной, отчаянием. — Не думаю, что я подходящий учитель. Я не знаю, как нормально учить. Я… — речь прервалась долгим, прерывистым, резким вздохом. Судя по голосу, мужчина был на грани срыва. Помолчав минуту, он размеренно подышал и заговорил тише, спокойнее. И даже… обреченнее. — Я понятия не имею, какого это, быть хорошим учителем. Я не могу быть мудрым наставником, Гера, и ты прекрасно знаешь, почему. Мальчику нужен кто-то другой. Кто-то более опытный, сильный. Кто-то лучше меня.       «Но… Но… Он же недавно говорил, что точно будет учить меня… — в уголках глаз подростка начало жечь, прежде чем появились первые слёзы. — Он же обещал… Он обещал!»       Не желая реветь понапрасну, уж только не там, где его могут увидеть, Эзра сердито вытер глаза и скрестил руки на груди. В этот момент ему хотелось уйти. Уйти и как можно скорее. Но парень, подавив желание, остался на месте. Он должен был сначала услышать, что скажет учитель дальше.       — Кэнан, мы уже говорили с тобой об этом. Луминара мертва. Ты единственный, кто может его чему-то научить. Больше вариантов у Эзры нет.       — Да, Гера, я знаю, но…       — К тому же, — женщина, перебив любимого человека, добавила более властно, жёстко, уверенно. — Ты обещал мальчику. Ты обещал, что станешь его учителем, Кэнан Джаррус. Обещал, что научишь его всему, что знаешь, несмотря ни на что. Но что же ты делаешь сейчас? Хочешь вот так вот сдаться? Бросить всё, даже толком не начав? Бросить ребёнка, обманув его? — она резко вздохнула и хлопнула рукой по ноге, чуть повысив голос. — Ты не можешь так поступить, Кэнан!       В голосе мужчины в ту же секунду вспыхнуло возмущение и лёгкая обида:       — Да не планировал я его бросать, Гера! Я просто…       — Просто что? Что, Кэнан? — с явным разочарованием спросила тви’лечка. — Что ты планировал сейчас сделать, начиная этот монолог?       — Я… Я не знаю… Правда не знаю… — раздался громкий звук. Казалось, мужчина, недавно стоявший, плюхнулся в кресло со всей силы и отвернулся.       Некоторое время они сидели в тишине. Эзра, почувствовав нарастающее разочарование и глухую тоску, опустил голову на дверь и закрыл глаза.       — Милый… — немного смягчившись, Гера поднялась с кресла и сделала несколько шагов в сторону, чтобы, скорее всего, встать поближе к любимому человеку. — Мальчику никто не нужен, кроме тебя. Помнишь, он ведь именно это сказал тебе. Ему не нужен более опытный мастер. Ему нужен ты. Ты, понимаешь? К тому же, ты уже провел недавно урок, который прошёл очень даже удачно.       — Я понимаю, — устало ответил джедай. — Но иногда я задаюсь вопросом, а что если бы у старого мастера получилось бы гораздо лучше? Что, если бы обучение Эзры ему далось бы легче? Что если у него получилось найти нужный подход гораздо быстрее, и…       — А что если нет? Я помню, как ты рассказывал о том времени и о тех порядках… Что если бы учитель того времени не подошёл ему? Что если бы он не смог учесть в должной мере особенности характера Эзры? Что если бы они вовсе не сошлись бы друг с другом, и всё сложилось бы весьма… Трагично?       Казалось, мужчина удивился таким вопросам и нахмурился.       — Я в это не верю, Гера. Те мастера были мудры…       — Но вовсе не идеальны, милый, — мягко поправила она его. — Сам помнишь, какие тогда порядки были, каким догмам следовало большинство джедаев. Возможно, такой подход бы ему не пошел, — а затем, немного подумав, лукаво добавила. — К тому же, милый, ты никогда не задумывался, что именно ты — самый подходящий вариант? Сам ведь говорил, что ваша встреча не случайна. Да и твоё прошлое…       «Ха, тоже мне, подходящий вариант! — презрительно хмыкнув, Бриджер обхватил руками колени и положил на них голову. — Что-то не особо заметно, раз он так сомневается… Что же он раньше не подумал, прежде чем предлагать мне вступать на борт, а? Только время зря потратил…»       — Ты права, милая… Я погорячился. Снова, — Кэнан, хмыкнув, казалось, улыбнулся. — Что ж, раз, полагаю, обучение со мной — это единственный выход, то…       Внезапно Эзра взорвался. Больше терпеть всю эту ерунду он не мог. Атмосфера в помещении резко изменилось. Воздух стал гуще, плотнее и в разы тяжелее, словно в него кто-то налил много яда. Всё вокруг на миг заискрилось и заморгало. Несколько лампочек даже вспыхнули, взорвались и отключились. Разговор в кабине пилота тут же прервался, но Бриджер, поглощённый обидой, этого не заметил.       «Единственный выход?! — заскрипев зубами, Эзра сжал челюсть, развернулся и со злостью посмотрел перед собой. — Вот значит, что он обо всём этом думает… Ну и пошёл он тогда! Я вообще сюда не напрашивался!»       Со всей силы треснув кулаком по стене, Эзра зашипел от боли, поднялся на ноги и, повернувшись спиной, круто развернулся, собрался было уйти, как вдруг дверь распахнулась, и кто-то, стремительно подбежав со спины, тут же схватил его за руку.       — Эзра, постой… — умоляюще прошептала тви’лечка. — Пожалуйста, постой. Давай поговорим.       Подросток, немедленно развернувшись, холодно посмотрел на капитана, заставив ту невольно вздрогнуть. Море в синих глазах потемнело и стало совсем неспокойным. В этом море сейчас бушевало цунами, огромное, грозное и разъярённое.       — Нам не о чем говорить, Гера. Мне итак уже всё ясно.       — Эзра, ты не так всё понял, — тут же встрял Кэнан, не давая подростку уйти. Сделав несколько шагов вперёд, он виновато взглянул на ученика. — Позволь мне объяснить…       Парень медленно перевёл взгляд на учителя и напрягся сильнее. Глаза помрачнели как ночь и с недовольством прищурились.       — Ты мне всё уже объяснял. И я даже сначала поверил тебе, тем более, что ты дал слово. Но сейчас, выслушав всё по второму кругу, я уже не уверен, что ты и дальше будешь учить меня.       — Эзра, — мягко удерживая внимание, мужчина сделал ещё один шаг вперёд. — Дело не в тебе. Правда не в тебе. Дело в моих, конкретно в моих страхах. Ты здесь совсем не причём.       — Не верю, — сухо ответил подросток. Скрестив руки на груди, он немного увеличил расстояние между собой и старшими существами. — Всё это звучит так, будто ты пытаешься отмахнуться от меня, выбросить за борт, как ненужную, глупую вещь.       Гера тут же с укором взглянула на мужчину. Подняв бровь, она, молча выразив: «Я же тебе говорила!», снова обратилась к самому юному члену экипажа.       — Эзра, милый, пожалуйста, поверь нам. Я знаю, ты нас ещё не слишком хорошо знаешь, и у тебя нет веских поводов доверять нам, но… Мы не обманывали тебя, когда предлагали здесь тебе место. Ты нужен нам, нужен всей нашей команде. А Кэнан просто ляпнул, не подумав.       — Это правда, малыш, — в морских бирюзовых глазах отражалась глубокая печаль и сожаление. — Я даже не думал обидеть тебя или как-то задеть, оттолкнуть. И отказываться от тебя у меня не было в планах. Просто… — закрыв глаза на секунду, он тихо застонал, не зная как правильно выразить свою мысль, а после вновь посмотрел на ученика. Своего ученика, такого же неуверенного, как и он сам. — Пойми, малыш, я ведь правда не знаю, как действовать. Мне нужно было выплеснуть эмоции и поговорить, прежде чем что-то предпринимать дальше.       Подросток в ответ только скривился и закатил глаза.       — Бросьте, ребята. Вы меня не переубедите. Я не столь наивен, как вы думаете. Был бы наивен, то долго бы не протянул на улицах. Давайте разойдёмся мирно и просто забудем обо всём этом.       Взрослые, услышав это, с грустью переглянулись.       — Разойдёмся? Милый, неужели ты хочешь именно этого? — Гера, наклонившись вперед, осторожно взяла мальчика за руку и погладила её со всей нежностью.       — А что ещё мне остаётся? — поднял бровь Бриджер, вырывая руку из хватки. — Можно подумать, я не знаю, как люди относятся к уличным крысам. Или, — наклонив голову, он отступил на два шага назад, внимательно наблюдая за капитаном и джедаем. — Или как вы относитесь ко мне. Я больше не глупый ребёнок, чтобы вестись на всякие сказочки вроде вечной дружбы, которые вы, видимо, пропагандируете.       «Или я всё-таки глупый, наивный, раз вообще оказался в такой ситуации», — кисло добавил он, снова поморщившись.       — Ты можешь остаться с нами, и мы всё исправим… Мы можем поговорить и поработать над проблемой… — в светло-зелёных, словно бескрайних цветочных лугах, распустившихся под ласковым солнцем, глазах заискрилась печаль и забота. — Пожалуйста, Эзра… Тебе не нужно уходить…       — Гера, права, приятель… Ты такой же полноправный член экипажа, как и каждый из нас, — джедай шагнул вперед. От волнения и беспокойства между бровей пролегла складка. — И «Призрак» твой дом.       В тот же миг парень застыл и спрятал руки в карманах комбинезона. Он чувствовал себя совершенно потерянным. Чувства, яркие мощные, бушевавшие в нём мощным жаром, громко спорили друг с другом, мешая принять решение. Жажда комфорта, тепла теснилось тревожностью, страхом, а надежда, вспыхнувшая робким огоньком, пыталась бороться со старым цинизмом. Пытаясь разобраться в себе, Эзра посмотрел пустым, лишённым эмоций взглядом и прикусил губу, медленно погружаясь на самое дно собственных ощущений.       Пользуясь случаем, Гера не спеша тихим шагом приблизилась к мальчику, осторожно положила ладонь тому на плечо и с нежной заботой прижала его к себе.       — Тебе вовсе не нужно быть одному, Эзра… — наклонившись к уху подростка, мягко прошептала женщина. Шёпот её напоминал летний, тёплый ветерок, скользящий между травинок лотальских прерий, и, кружа рядом, окутывал мальчика восхитительной добротой. Добротой столь же забытой, как на ночь прочитанная прекрасная детская сказка.       Ощутив чужое касание, Эзра сразу же вздрогнул. Касание было лёгким, воздушным, словно поцелуй мирно плывущего облака, и погружало в покой, искрящийся частичками счастья, словно пылинки на Солнце. Из-за этого чувства подросток, казалось, снова стал маленьким. Маленьким, крошечным, очень доверчивым, открытым к любви. В глазах защипало, на грудь стало что-то давить, а по смуглым щекам, огибаясь волнами, потекли новые горько-сладкие слёзы.       Корабль погрузился в туманную дымку. Миг, и вместо Геры появилась знакомая женщина. Смуглая, стройная, очень красивая женщина с удивительными глазами, полными мудрости и сострадания. Одета она была в простое закрытое платье с сиреневым поясом и лёгкие светлые штаны, руки были украшены несколькими браслетами, а волосы заправлены в причудливый головной убор. Женщина была очень скромной и сдержанной. Она не носила слишком богатых, блестящих изысков, но даже без них она казалась изящной и привлекательной.       Спокойная, чуткая, рассудительная и очень внимательная… Женщина, которая всегда заметит каждую слезинку на щеке сына, всегда увидит его улыбку и насладиться его смехом, как музыкой. Каждое касание этой женщины вызывало трепет и сердечный восторг. Объятия её всегда радовали, всегда окрыляли и погружали в сладкую дремоту. Рядом с ней не было ни страшно, ни волнительно. Только уютно, только надёжно. Рядом с ней пропадала любая печаль и любая душевная боль…       Волосы, когда не были убраны, свободно струились по плечам. Тёмные, очень густые и шелковистые… От них всегда пахло дикими ягодами и спелыми фруктами. Зарываясь в них носом, можно позабыть о проблемах и почувствовать себя желанным, любимым, прекрасным… И самым лучшим, самым счастливым человеком на свете…       «Мама… — боль в груди усилилась и стала практически невыносимой. Вытянув руки вперёд, маленький… Нет, давно повзрослевший мальчик напрягся и сжался и, куснув губу до крови, попытался подавить рвущееся изнутри рыдание. Но попытка сразу же провалилась с оглушительным треском. — Мама… Мама, я… Крифф!»       Раздражённо вздохнув, подросток помотал головой, поморгал часто-часто и силой заставил себя избавиться от наваждения. Дымка развеялась, и вместо одной доброй, ласковой женщины появилась другая. Такая же милая, такая же заботливая, такая же спокойная, мудрая и рассудительная… Такая же сильная… Гера. Прямо как мать.       Парень широко распахнул глаза и изумлённо вздохнул. Он не хотел так думать, не хотел сравнивать и совсем не хотел вспоминать.       И не хотел что-то чувствовать. Особенно, материнскую любовь.       Мысль о такой любви внезапно поразила мальчика. Он вздрогнул, сердито нахмурился. Сощурив глаза, он, вновь уподобившись дикому зверю, оскалился и, отстранившись, резко оттолкнул капитана, не желая отвечать на объятия.       — Зачем? — его голос дрогнул от злости и горя. Глубокого, нерастраченного горя. Пальцы сжались в кулаки, а челюсть, казалось, заходила ходуном. — З-зачем ты это д-делаешь?       Тви’лечка печально улыбнулась.       — Просто хочу, чтобы тебе стало лучше, милый. Я не хочу, чтобы тебе было больно.       — Хочешь? Правда? — спросил с недоверием Эзра. Наклонив голову набок, он пристально уставился на пилота. — Ты уверена?       — На все сто процентов, — с ещё большей печалью и любовью ответила молодая женщина.       Бриджер, вновь увеличив расстояние, крепко зажмурился и быстро-быстро покачал головой, отмахиваясь от назойливых мыслей, как от насекомых.       — Нет, нет, нет… Не верю… — яростно отрицая всё, что ему сейчас сказали, Эзра открыл глаза и упрямо вздёрнул подбородок. Всё это тепло, душевное тепло… Он не мог принять. Однозначно не мог принять. Оно не могло предназначаться ему, оно не могло быть настоящим. Всё это не больше, чем иллюзия. — Почему? Почему ты этого хочешь? — обратившись к капитану, он, глубоко вздохнув, повысил голос. — Ты ведь не можешь… Ты ведь не понимаешь…       — Не понимаю чего, Эзра? — осторожно сказала тви’лечка. Сделав один шаг вперед, она тут же остановилась, не желая пугать мальчика ещё больше.       — Меня, — грубо ответил подросток, усмехаясь. — Ты… Ты не знаешь меня. Не знаешь меня всего, меня настоящего. Никак не можешь знать, — а затем, выпрямившись, обвиняюще ткнул пальцем в женщину. — Но что самое главное, ты даже не знаешь, причиню ли я тебе боль.       Гера растерянно переглянулась с Кэнаном. Переплетя пальцы с пальцами любимого мужчины, она повернулась к мальчику, растерянному, потерянному, застрявшему в собственном прошлом ребёнку, и с сочувствием заметила:       — Эзра, ты не сделаешь больно. Ни мне, ни Кэнану, ни кому-либо ещё.       Бриджер поморщился и тихо рассмеялся. Горечь, прозвучавшая в смехе подростка, разбила тви’лечке сердце. Джедай же, поджав губы, отвел взгляд в сторону. В бирюзовых глазах промелькнула боль и… Понимание, словно он сам когда-то прошёл через что-то подобное.       — Да ну, неужели? Ты же не серьёзно. Вы не знаете меня. Я для вас никто. Я для вас чужак.       — Неправда. Это неправда, Эзра, — светло-зелёные глаза женщины заблестели от влаги, а голос, всегда такой стойкий, властный и сильный, неожиданно дрогнул. — Ты вовсе не чужак, — она ненадолго замолчала, чтобы подобрать слова, затем вздохнула и продолжила как никогда твёрдо. — Эзра, ты прав, мы много не знаем о тебе, не знаем, что ты пережил, не знаем, как долго ты был один. Но это вовсе не значит, что мы не знаем тебя, как личность, как человека.       Гера на секунду прислонилась к плечу мужчины. Ощутив сильное плечо и поддержку, она послала подростку искреннюю, светлую улыбку.       — Ты такой хороший мальчик, Эзра, только совсем не осознаешь этого. Сильный, умный и очень сообразительный. В тебе много храбрости, самоотверженности, креативности и столько нераскрытого потенциала… У тебя очень чуткое сердце, я это знаю. Только ты сам в это не веришь. Но это правда, Эзра. Ты потрясающий человек. И очень замечательный.       Услышав всё это, парень широко распахнул глаза и застыл, не в силах сдвинуться даже на миллиметр. Агрессия, накопленная за годы, казалось, моментально исчезла, образовав вместо себя пустоту. На лице читалось неприкрытое изумление и огромное недоверие. Почти что страх.       — Г-гера, — отмерев, словно от долгого зимнего сна, он попытался что-то сказать, сказать что-то связное, но ком, появившийся в горле, не давал этого сделать. Губа задрожала, а слёз стало больше. Намного больше. Дышать стало трудно, и тихие всхлипы грозились перерасти в мощные, громкие, неприкрытые рыдания. — Т-ты… Т-ты не права.       — Малыш, — приподняв уголки губ, джедай обхватил любимую девушку за плечи и пошутил, надеясь снять хоть немного напряжения. — Ты же знаешь, Гера всегда права, сколько не спорь с ней.       — Ты иногда просто невыносим, Кэнан Джаррус, — тви’лечка в притворном возмущении закатила глаза и толкнула мужчину в плечо, вызвав у того лёгкий смешок.        Казалось, все слова, что знал Эзра, просто закончились. Несколько минут он просто топтался на месте, сминал ткань жилетки и, прижимая руку к груди, боролся со слезами. В висках запульсировало, и голова стрельнула болью. Тогда, не желая, чтобы другие существа стали свидетелями ещё большей слабости, чем он показывал сейчас, он бросил последний взгляд на джедая и капитана и, стиснув зубы, круто развернувшись на каблуках, стремительно понесся прочь.       — Эзра! — раздался позади крик, полный шока и грусти. — Эзра, постой! Подожди!       «Ну уж нет, хватит с меня, — упрямо подумал подросток. Минуя жилые помещения, он добрался до грузового отсека, спустился по лестнице, разблокировал дверь и помчался по трапу со всей возможной скоростью. — Наигрался в семью. Пора возвращаться в реальный мир».       Желая убраться как можно дальше от корабля, парень бежал то вперёд, то по диагонали, петляя в разные стороны. О том, чтобы заблудиться, он не волновался, так как слишком хорошо знал эту местность. Он довольно часто бродил по ней, либо ездил на спидербайке, особенно по ночам, когда не мог уснуть. Иногда он выбирался в другой город, когда того требовала необходимость.       За долгие годы уличной жизни Эзра в родном городе успел обворовать довольно многих продавцов и торговцев, из-за чего за ним закрепилась ужасная репутация. Конечно, он воровал только для того, чтобы выжить, но это обстоятельство никого не волновало, ведь никому не нравилось терять свою выручку. Когда у Эзры появлялись кредиты, обратиться к таким продавцам он не мог, ему не доверяли, его всегда прогоняли, иногда даже проклинали. Поэтому за разными услугами, например, медицинскими, если он заболел, и у него были средства, он отправлялся в соседний город или далеко на окраину, к тем, кто торговал нелегально. Но из-за высоких цен Бриджер там очень редко что-то покупал.       Понимая, что сейчас ему придётся начинать всё сначала, парень шмыгнул носом и почувствовал глубокое отвращение к себе. Он ругал себя за наивность и считал себя дураком за то, что начал открывать свою душу. Начал учиться доверию вопреки доводам разума, вопреки всем механизмам выживания, и совершенно расслабился, вверив себя, своё здоровье чужой заботе.       «Надо проверить припасы… — на бегу размышлял Эзра, вытирая щеки от слёз. В груди всё ещё было тесно и жарко, и он надеялся, что вскоре это пройдёт. Впадать в отчаяние ему совершенно не хотелось. Это было опасно и могло привести к глупым поступкам и преждевременной смерти. Поэтому, пытаясь успокоиться, он старался мыслить рационально и начал продумывать план действий. — Загляну в башню, всё проверю… Надо посмотреть, сколько кредитов осталось… А то мало ли, вдруг скоро холода, а я не готов…»       Подросток, пока бежал, отчаянно повторял свой план, стараясь сконцентрироваться на том, что считал важным, первостепенным и забыть о своей боли. Но сколько он не пытался, у него плохо получалось. Печаль и разочарование, казалось, прочно прикрепились к нему, проникли глубоко в кожу, наполнили всё его существо, и никак не желали исчезать.       На улице было ещё темно и немного сыро, а Эзра, порядком устав, начал уже замедляться. Лёгкие горели, горели так сильно, будто к ним прислонили нагретый металл. Ноги дрожали, дыхание было рваным и частым, головная боль становилась всё сильнее, а перед глазами уже понемногу темнело.       Сколько он так пробежал, подросток не знал. Тело тряслось, ноги ломило, хотелось просто взять и упасть лицом в грязь от усталости, а огромное золотистое поле, распластавшееся перед ним, стало совсем мутным из-за новой волны слёз.       Тогда Эзра затормозил и осмотрелся. Найдя неподалеку стоявший булыжник, он не спеша подошёл ближе и плюхнулся прямо на землю, облокотившись на него. Задрав голову к небу, он заметил, как ночные краски постепенно стали пропадать, уступая место первым, робким солнечным лучам, и слабо улыбнулся.       Посидев несколько минут, он сделал несколько вздохов и выдохов, чтобы как следует отдышаться и пошарил рукой в карманах костюма. Спустя мгновенье он достал зажигалку вместе с пачкой сигарет. Напряжение, охватившее грудь, стало медленно пропадать.       «Ха, — самодовольно хмыкнув, подросток нетерпеливо разорвал пачку, взял сигарету и, покрутив её между пальцами, включил зажигалку. Вспыхнуло ярко алое пламя. Когда кончик сигареты чуть-чуть загорелся, парень медленно поднёс её к губам и, убрав зажигалку, вдохнул с наслаждением густой сероватый дым. — Как хорошо, что это добро я так и не выкурил… Да и с собой прихватил… Повезло, всё-таки!»       Ощущая горьковатый, приятно едковатый вкус, Эзра зажмурился и потянулся от удовольствия. Он любил сигареты, просто обожал их. Они дарили ему покой и разрушали тело, губили его будущее. Ему это нравилось. Нравилось в самом извращенном из всех состояний. Мимолётные ощущения для него были намного важнее здоровья. Эзра не был наивен, он знал, что, будучи бродягой, вряд ли доживет до старости лет. С его-то жизнью было бы глупо на это надеяться. Какой смысл пытаться жить долго, здорово? Тем более в эпоху Империи, когда не было ничего хорошего. Ничего хорошего, ничего счастливого. Ничего того, что помогало бы жить, жить счастливо, радостно, по-настоящему, а не волочить своё сомнительное существование, ожидая конца…       А ускорять свой конец в каком-то смысле было даже… Приятно? Интригующе? Интересно? И даже как-то… Правильно?       Конечно, расстаться с жизнью можно было бы намного быстрее и проще, выбери он другой способ. Украсть чей-то бластер, выстрелить в голову… Свернуть себе шею, сбросившись с какого-нибудь взлетевшего истребителя… Выкрасть кучу таблеток и отравиться, проглотив всё за раз… Захлебнуться в крови, скользнув острием по хрупкой, слабой шее или надавив со всей силы по вене… Подорваться на мине, разлетевшись на много-много кусков… Способов было много, можно выбрать любой на свой вкус…       Но Эзра не хотел этого делать. Не хотел быстрой, лёгкой смерти. Он был слишком неправильным, слишком грязным, ужасным и слабым человеком. Он не заслужил такой милости. Зато медленный яд… Он был подходящей альтернативой. Лучшим вариантом, для такого-то мальчишки.       Такие мысли не были здоровыми, Эзра это понимал. Но ему было всё равно. Если он не был способен позаботиться о собственном теле, то как он мог позаботиться о своей душе, своем сердце и разуме? Да и нужно ли ему это было вообще? Он итак прожил достаточно долго на улице, целых семь лет! Далеко не каждый бродяга мог похвастаться этим. Если бы он прожил до двадцати лет, это уже было бы прекрасно, чудесно, невероятно. А если он каким-то неведомым образом дожил бы до тридцати или даже сорока… Это уже был бы фантастический, неслыханный успех!       Хотя, когда он приятно проводил время со своей новой… Нет, не семьей (однозначно не семьей!), компанией, друзьями… Когда он мирно общался с ними, потягивал чай, наслаждался отдыхом, почти беззаботно шутил и позволял себе немножко открываться… Тогда ему казалось, что к нему по-тихоньку и робко, очень-очень робко, и осторожно возвращалось желание жить. Жить, а не существовать или жаждать… Чего-то далекого, холодного.       И это… Так странно…? Так непривычно…?       Эзра не знал, что об этом думать. Да и он и не хотел это делать в общем-то. Весь этот новый… Комфорт… Пугал его. Пугал. Отталкивал. А потом привлекал. А парень просто не хотел обжечься, и он просто… Бежал, бежал, бежал. Сначала мысленно, не желая анализировать свои чувства, не желая сталкиваться с болью, не желая всё усложнять… И теперь он бежал в реальном мире.       Наверное, это тоже было не слишком здорово. Но по-другому Эзра поступать не умел.       Сделав новую затяжку, парень открыл глаза и посмотрел на небо. Светло-лимонные краски, взорвав сердцевину Солнца, растекались по небу и рассекали мрак. Свет казался кислотным, мерзким, удушливым. Казался искусственным, казался пустым и лживым. Словно наркотик, глумливо обещавший покой…       — Проклятье… — кривая гримаса расцвела на лице ядовитым цветком, тем самым мгновенно состарив его. — Я совсем сошёл с ума… Не стоило мне к ним присоединяться… Только зря понадеялся…       Пригубив дым, Бриджер устало потёр глаза и от досады стукнул булыжник. Мысли о «Призраке» всё никак не желали оставлять его и даже боль окропленных кровью костяшек не смогла нормально отвлечь.       «И зачем они только пригласили к себе? Я им никто… Всего лишь уличный мальчишка. Нас таких тысячи… — докурив сигарету, Эзра, раздраженно вздохнув, смял её, швырнул в сторону и принялся за вторую. — Гера и Кэнан были так добры ко мне… Слишком добры… Но почему? Это ведь глупо. Пускать на корабль такого, как я… Очень опрометчиво. Правда Кэнан на какой-то момент передумал. А потом снова передумал, непонятно почему. Или он притворился? Как Гера, как все… Что если они все притворились? Но для чего… — когда грудь начала часто вздыматься от паники, Эзра в спешке сглотнул большую порцию дыма и громко, надрывно закашлялся. — Я же…»       — Эзра? — вдруг позади послышался неуверенный голос, полный беспокойства. — Эзра, ты в порядке?       «Крифф! — парень, выпучив глаза, моментально напрягся. Чувствуя, как дерет горло, он сел на колени и скрючился, пытаясь совладать с кашлем. — Когда только Кэнан успел подойти?! Мне не стоило останавливаться…»       На плечо подростка опустилась рука, но тот, не желая ни поддержки, ни утешения, резко отшатнулся и, отвернувшись, прислонил кулак ко рту, стараясь приглушить звук.       — Эзра, пожалуйста… — с тихой мольбой прошептал мужчина. — Позволь мне помочь тебе…       Парень сразу ощетинился. Когда кашель прошёл, Бриджер быстро поднялся на ноги и скрестил руки на груди, продолжая стоять спиной к своему наставнику.       — Нет, Кэнан, я уже ясно сказал тебе: помощь мне не нужна, — а затем, подняв подбородок, он сделал шаг назад, намереваясь как можно скорее покинуть это место. — И вообще, я собирался пойти домой.       — Эзра… Эзра, не уходи.       Джедай схватил Бриджера за руку, повернул его к себе и собрался было что-то сказать, как вдруг его взгляд упал на сигарету, стиснутую в кулаке подростка, и замер от шока.       — Ты… Эзра, ты что, куришь? — медленно спросил он, будто не веря в увиденное.       В этот момент лицо Бриджера вытянулось, застыло и, подобно каменной маске, утратило яркие всполохи чувств. Синева в глазах покрылась кристаллической изморозью. Парень не верил мужчине. Не мог верить, особенно после услышанного. Как можно верить тому, от кого не знаешь, чего ожидать? Как можно вообще говорить с тем, кто не держит свои обещания? Не желая иметь ничего общего с таким человеком, Эзра дернул плечом и, отойдя в сторону, демонстративно отвернулся.       — Да. Только какое тебе до этого дело?       — Какое мне до этого дело? — изумление смешалось с возмущением. Всплеснув руками, мужчина сузил глаза и покачал головой. — Ты член нашей команды, часть нашей семьи и, наконец, мой падаван. Твоё здоровье меня касается в первую очередь.       — Если ты не заметил, я больше не твой падаван, да и вообще, я ничей, — с яростью бросил подросток. — Я сам себе хозяин и отчитываться перед кем-то точно не буду. Да и здоровье моё больше тебя не касается, — желая продемонстрировать свободу собственных действий, парень поднёс сигарету к зубам, сделал глубокий вдох, а затем, выдохнув, направил большое густое облако в сторону друга. Бывшего друга.       Брезгливо поморщившись, Кэнан одним мимолетным движением отмахнулся от дыма.       — Эзра, послушай. Ты же губишь себя. Ты хоть представляешь, сколько яда содержится только в одной сигарете?       Закатив глаза, Бриджер насмешливо ухмыльнулся.       — Кэнан, мне четырнадцать, а не пять. Ты думаешь, я не в курсе? И, к твоему сведению, — чопорно начал он, бросая на бывшего наставника снисходительный взгляд, — я уже вдоволь успел пообщаться с некоторыми торговцами, чтобы получить представление о составе сигарет. Всю опасность курения я понял ещё много лет назад. Так что не читай мне нотации, я в них не нуждаюсь, большое спасибо.       — Вот именно, тебе четырнадцать, — твердо заявил учитель. Привычная мягкость медленно таяла, уступая место строгости и недовольству. — Всего четырнадцать. Ты же ещё так молод, Эзра! Подумай о будущем, от которого так беспечно отказываешься!       — О будущем? Ты серьёзно? — Поджав губы, парень сделал шаг назад. «У таких как я его нет!», — собираясь выкрикнуть это, он неожиданно запнулся и выплюнул совсем другое, с особенной злостью и раздражением: — Говоришь прямо, как отец. Только вот сюрприз, ты — не он. И никогда не был им.       Когда мужчина пошатнулся от шока, Эзра замолк. В морских бирюзовых глазах, плещущих нежностью, светом, словно воздушной мягкой пеной, отразилась такая печаль, такой сильный стыд, что по коже подростка, вопреки его воле, пробежали мурашки. В эту секунду мужчина показался столь разбитым, растерянным и удручённым, что парень, поёжившись, будто холода, сразу же пожалел о горьких словах.       — Я… — с трудом проглотив появившийся ком, парень не спеша провел ладонью по волосам и нервно вздохнул. — Кэнан, прости. Я не должен был говорить это… Вот так, — покачнувшись с пятки на носок, он облизнул пересохшие губы и спрятал руки в карманах, сдвинув брови к переносице. — Я признателен тебе за попытку. Правда, признателен, но… Но мне всё это не нужно, понимаешь? Вся эта семья, весь этот командный дух… Это не для меня. Оно мне не подходит.       Какое-то время Кэнан стоял и серьёзно смотрел на парня, о чём-то размышляя. Затем, придя к какому-то выводу, он скрестил руки на груди и также хмуро, как ученик, ответил:       — И что же, по твоему, тебе подходит, Эзра? Путь одиночки? Путь лишений, страданий, когда никто не протянет тебе руку помощи? Ты именно этого хочешь? Закрыться о всех?       — Да, именно этого. Разве это не очевидно?       Джедай огорченно потер переносицу и сделал шаг вперёд, пронзая мальчишку острым, внимательным взглядом.       — И зачем же тебе обрекать себя на такой путь, когда предлагают гораздо лучшую альтернативу? Эзра… Послушай. Я знаю, в нашей команде идеальных существ нет. Мы… — мужчина скривился, словно проглотил кислый фрукт. — У каждого из нас есть свои неприятные черты характера. И мы ссоримся. Мы не всегда понимаем друг друга. Но… — губы растянулись в лёгкой улыбке, отчего мужчина стал казаться более расслабленным. — Но мы всё равно семья, и мы принимаем друг друга такими, какие мы есть, заботимся…       — И ты решил, что мне это тоже нужно? — резко перебив Джарруса, подросток сразу же выпрямился, сжал кулаки. — Ну уж нет. Нет, нет, нет и ещё раз нет, — помотав головой, Бриджер в злобе оскалился. — Мне не нужна ни команда, ни семья. Я работаю один. Я не нуждаюсь ни в сочувствии, ни в заботе, ни тем более в любви!       Сразу после этих слов сердце Бриджера, вздрогнув от рези, пропустило удар. Но, парень, поддавшись упрямству, проигнорировал чувство и усмехнулся.       Он знал: ему не было больно. Он знал: ему — хорошо.       Он ни разу не лгал: ни Кэнану, ни себе. Каждое жесткое слово — правдиво. И всё, чего он хотел, — это свобода, полная, огромная и необъятная. Свобода от всех. Свобода от чувств. Свобода от связей. И… Одиночество. Бесконечное, лютое и ледяное. Такое прекрасное, такое желанное, такое манящее… Как вечная смерть.       Как смерть… Как богиня, как ласковый дождь, проливающий летом, как-то, что дарило покой… И уют.       Как-то, что спасало от лжи. Как-то, что спасало от боли и защищало.       Или… Нет? Что если оно не спасало? Что если… Только губило?       В отличие от любви…?       — Эзра… — неспешно ступая по жухлой, липкой траве и слипшейся грязи, мужчина с ласковой настороженностью глядел на лицо мальчишки и подмечал детали. Острые скулы, тощие руки, дикий, болезненный вид, отстраненность и страх, сокрытые под агрессией… Всё это он подмечал ещё в первую их встречу. Эзра помнил, как однажды подслушал его разговор с Герой и услышал всё это из его уст. И сейчас, судя по взгляду джедая, тот возвращался к прежним выводам, возможно, к прежним чувствам и восприятию. К точно такому же сожалению и робким попыткам сближения с подростком.       — Эзра… Любому ребёнку нужна любовь и забота, — сделав ещё несколько шагов, Кэнан, оказавшись близко, мягко опустил ладони на тощие, хрупкие плечи, чувствуя, как даже под слоем одежды проступают кости. В его светлых глазах отразилась печаль, вина, сожаление. Когда подросток напрягся, он осторожно погладил его по плечам, улыбнулся. — И это нормально.       — Может быть, — парень, недоверчиво хмыкнув, пожал плечами. Подумав секунду, тут же нахмурился. Он понял, что руки, чужие (родные?) тёплые, сильные, крепкие руки так и не сбросил со своих плеч. Ещё больше нахмурился, когда понял, что вовсе не хочет отстраняться от них, от этих приятных ладоней… — Только вот я не ребёнок.       Джаррус в ответ огорчённо вздохнул и перестал гладить мальчишку. Однако, вместо того, чтобы отстраниться, уйти, он только крепче сжал его плечи.       — Заблуждаешься. Ты… Ты даже представить не можешь, как сильно ты заблуждаешься… — губы мужчины снова сложились в лёгкой доброй улыбке, но взгляд его, устремлённый в сторону, вдруг опустел, лишился эмоций… А минуту спустя, покрывшись туманом печали, стал каким-то рассеянным, каким-то потерянным. Каким-то… Раненым, поверженным и уязвимым.       С оттенком глухой, далекой, затаённой, но так и не ушедшей с годами скорби.       Эзра открыл было рот, собравшись сказать что-нибудь особенно неприятное, но быстро передумал и сник. В глазах наставника плескалась тоска. Глубокая, сильная… Тоска по чему-то родному, по чему-то ушедшему, по чему-то такому, что вернуть было совершенно невозможно. Возможно, даже по кому-то очень-очень близкому…       По тому, кого Кэнан когда-то сильно-сильно любил…       Сердце мальчишки тут же сдавило. Желудок резко скрутило, а глаза защипало. Это чувство ему было знакомо. Слишком знакомо, чтобы даже пытаться хоть как-то давить на него.       Эзра хотел оттолкнуть Кэнана. Очень хотел. Хотел разозлить, хотел вывести из себя, заставить его наконец-то уйти, но ранить… Сильно, серьёзно ранить, ещё и вот-так… Стоило ли оно того.?       Но что ещё важно… Хотел ли вообще… Хотел ли действительно он оттолкнуть своего учителя? Хотел ли бежать?       — Эзра… — сделав глубокий вдох, мужчина, вновь взглянул на мальчишку и сказал неуверенно, будто чего-то боясь: — Я знаю, тебе сложно открыться, сложно понять, что кому-то может быть не всё равно. Но, Эзра… Ты нужен нам. Правда нужен. Ты можешь на нас положиться и довериться нам. Мы… — снова вздохнув, он нахмурился, оборвав какую-то мысль, а после совсем тихо закончил: — Пожалуйста… Просто не уходи.       Услышав мольбу, подросток напрягся. Сочувствие, что только-только начало появляться, мигом пропало, сменившись гневом.       — Довериться? Ты просишь довериться? — тяжело выдохнул парень сквозь крепко сжатые зубы. — Ты просишь о невозможном, Кэнан. С чего я должен верить вам? И особенно тебе?       Вздрогнув, как от удара, джедай замер на миг и устало провел рукой по лицу. Чувство вины, казалось, наполнило воздух и сделало его совсем тяжёлым, давящим, практически невыносимым.       — Эзра… Послушай, я… — он протянул было руку вперед, пытаясь снова коснуться мальчика, но тот, быстро увернувшись, сразу отпрыгнул в сторону.       — Нет. Нет, нет, нет, — покачав головой, парень прищурился. — Не надо, не лги. Не притворяйся. Я не желаю больше слушать это. Хватит. Мне надоело.       — Малыш…       — Нет! Я не вернусь, ясно? Ты обещал мне! Обещал, что не бросишь, но что ты сделал потом? — когда голос дрогнул, парень отвернулся, выкинул старую сигарету и, достав новую, сделал щелчок. Когда на кончике сигареты зажглось пламя, он сделал глубокий вдох, немного расслабился и опустил плечи. Он постоял в тишине несколько мгновений, перекатывая на языке приятное ощущение горечи, а затем еле слышно сказал: — Ты поступил точно так же, как все. А я… Я не хочу повторений. Прости.       Потушив сигарету, Эзра смахнул подступившие слёзы и побежал. Он не стал ждать ответа, он ему был совершенно не нужен, так же, как и бывший учитель. Все его слова про любовь и поддержку ничего не значили. Они были очень красивыми и в них хотелось верить, хотелось отчаянно верить, верить безусловно, но… Но делать это было плохой идей. И опыт это неоднократно подтверждал.       Игнорируя громкие крики и топот ног позади, Бриджер, петляя по разным маршрутам, устремился вперёд, прямо к родному городу. Бриджер знал, что оставаться там долго опасно, его там могли схватить. Если раньше властям было на него наплевать, то сейчас, после многих повстанческих действий, всё было совсем по-другому. Но парень всё равно не собирался оставаться там. Сначала ему нужно было оторваться от чрезмерно настойчивого джедая, спрятаться ненадолго, затаиться и усмирить бурю на сердце. А дальше… Он что-нибудь придумает. Обязательно придумает.