Чудовище. История Элис Редфилд.

2 июня 1996г. Элис открыла глаза. Потолок. Старый. Со следами лепнины. Где-то за окном чирикали птицы. — Слава Мерлину, — выдохнул кто-то рядом. Элис повернула голову. И замерла. Над ней склонился мужчина. Мужчина. Боже правый, какой мужчина. Высокий. Под два метра. Широкие плечи, узкие бёдра, идеально сидящие серые брюки и расстёгнутая рубашка, открывающая ключицы. Пепельные волосы чуть длиннее, чем обычно носят, и они падают на лоб. Глаза — ярко-голубые, как ледники Аляски. Он был красив той опасной, почти пугающей красотой голливудских злодеев, от которых женщины сходят с ума. Мой парень? — пронеслось в голове Элис. — Или... муж? Сердце забилось быстрее. Я вышла замуж за голливудскую звезду? Мне чертовски повезло. — Ты кто? — вырвалось раньше, чем она подумала. Мужчина замер. А потом усмехнулся. — Элис, ты долбанулась головой сильнее, чем я думал. Это я, Лиам. Твой брат. Единственный и неповторимый, между прочим. Брат... Чёрт... Но всё равно он горяч... — Настоятельно советую больше не штурмовать старинные лестницы на десятисантиметровых шпильках. Ты упала вчера. Каблук застрял в щели между досками — этот дом 1500-х годов вообще полон сюрпризов. Хорошо, что я был рядом, поймал, но головой ты всё равно приложилась знатно. Элис провела рукой по волосам и нащупала маленький пластырь на затылке. — Дом… 1500 годов? — переспросила она. — Мы что, в музее живём? — Мамин дом. Точнее родовое поместье Шеклболтов. Передающееся из поколения в поколение. Оно твоё, сестрёнка. В случае смерти отца я забираю особняк в Калифорнии — Мужчина попытался разозлить Элис, но она всё еще прогружалась. Ноль реакции. — Наша мама Кассандра Шеклболт, Элис. Ты правда ничего не помнишь? Она умерла, когда тебе было десять. Болезнь. Она силилась вспомнить. Ничего. Только смутный, как через матовое стекло, образ женщины с пепельными, как у них обоих, волосами. И запах — мята и левкои. — Извини, — тихо сказала Элис. — Голова совсем пустая. Лиам встал и подошёл к окну. — Наш отец Джон решил, что сейчас идеальное время запатентовать мамино зелье от ран. Выходим на европейский рынок. «Магическое прикосновение» должно стать тут брендом номер один. — Врача вызовем. — Лиам скрестил руки на груди. — Но сначала — завтрак. Одевайся. И ради Мерлина, на первый этаж спускайся в балетках. Я не хочу второй раз ловить твоё летящее тело. Элис сделала глубокий вдох и рывком сбросила одеяло, игнорируя предостерегающий взгляд брата. — Нет, Элис! Тебе нельзя вставать! — Лиам хотел положить Элис обратно на кровать, но она уже поставила босые ноги на холодный каменный пол. — Я не инвалид, — буркнула девушка, поднимаясь. Голова тут же закружилась. Мир качнулся, стены поплыли, и Элис инстинктивно вцепилась в спинку кровати, чтобы не рухнуть обратно. Лиам шагнул было к ней, но она вскинула ладонь — жестом, не терпящим возражений. — Не подходи. Я сама. Пошатываясь, как марионетка с подрезанными нитями, Элис доковыляла до овального зеркала в резной раме. Схватилась за край, перевела дыхание и подняла глаза на своё отражение. Там стояла она. Миниатюрная — даже в зеркале заметно, как обидно мал рост. Пепельные волосы спутались в хаотичную копну, голубые глаза смотрели хмуро и исподлобья. Бледная, помятая, но всё равно красивая. Тонкие черты лица, пухлые губы, этот вечно недовольный изгиб бровей. «Ну, хоть что-то не изменилось», — подумала Элис с мрачным удовлетворением. Она всегда знала себе цену. Платья с декольте, туфли на платформе, укладки — всё это не просто так. Красота была её оружием и щитом. Лиам прислонился плечом к дверному косяку, сложил руки на груди и окинул её оценивающим взглядом. — Знаешь, в таком виде ты похожа на барби, которую ребёнок вывалял в грязи, а потом пожалел и попытался отмыть. Не получилось. Элис медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на брата. В её взгляде читалось ядерное предупреждение. — Во-первых, Лиам, тот факт, что ты ...мой старший брат, не даёт тебе права отпускать шуточки про мою внешность, — голос её звенел холодным металлом. — Во-вторых, даже после падения с лестницы и ночи в этой средневековой могиле я выгляжу лучше, чем ты после часа у стилиста. В-третьих... Она провела рукой по волосам, расправляя локоны с показным безразличием. — ...зависть — плохое чувство. Лиам рассмеялся так, что у него потекли слёзы. Он знал, что за кукольной внешности его сестры скрывается настоящее чудовище. — О, мамочка была права. Тебя даже сотрясение не сделает добрее. — Он вытер выступившие слёзы. — Ладно, колючка, твоя взяла. Он вышел, притворив за собой тяжёлую дубовую дверь. Элис осталась одна. Она ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Подправила волосы, встряхнула головой, критически оглядела пижаму — розовый шёлк, хороший крой. Потом вздохнула и побрела к окну, чтобы впустить хоть немного дневного света. Она отдёрнула тяжёлые портьеры — и замерла. Стекло было старым, с пузырьками воздуха внутри, но лондонское утро пробивалось сквозь него ясное и беспощадное. А за стеклом, на расстоянии не больше полумили, возвышалось то, что Элис сначала приняла за декорацию к фильму ужасов. Замок. Настоящий, чёрт возьми, замок. Острые шпили, утыканные не то флюгерами, не то гаргульями. Массивные стены из тёмного камня, который даже под утренним солнцем не казался тёплым. Железные ворота с узорами, напоминающими сплетённых змей. Вокруг — идеально подстриженные изгороди из тиса, но они не придавали уюта. Наоборот: выглядели как живые изгороди-часовые. Над одной из башен лениво колыхался тёмно-зелёный флаг с серебряной эмблемой. Элис уставилась на это великолепие со смесью отвращения и любопытства. — Ты только посмотри на этот отстой, — громко сказала она, обращаясь к пустой комнате, потому что высказаться было необходимо. — У кого вообще хватает чувства собственного достоинства жить в таком? Это же не дом, это... это памятник архитектурному неврозу. Она подалась вперёд, прижав ладони к холодному стеклу, и продолжила свой монолог: — Башни, шпили, кованые ворота. Что здесь, чёрт возьми, — проход в Мордор? Где саурон прячет своё кольцо? Может, там внутри ожившие мертвецы чай пьют или сектанты собираются на свои тёмные ритуалы с жертвоприношениями? Элис фыркнула и отступила на шаг, скрещивая руки под грудью. — Вампиры, точно, — вынесла она окончательный вердикт. — Поселились семейкой, живут там лет триста, спят в гробах и выходят по ночам пугать местных крестьян. А может, оборотни. Или те и другие. Коммуна монстров. Она бросила прощальный уничтожающий взгляд на змеиный герб. Она подхватила халат, накинула на плечи и вышла из комнаты с гордо поднятой головой. — Какое уродство, — прошептала она. *** Три дня Элис ходила по старинному особняку словно призрак. Она улыбалась отцу за завтраком, терпела братские подколы Лиама, выбирала платья из распакованных чемоданов — но внутри было пусто. Как будто кто-то взял ластик и стёр все страницы её жизни до переезда в Англию. А на четвёртое утро она проснулась в холодном поту. Подушка была мокрой от слёз. — Мама... — прошептала Элис в темноту, и голос её сорвался. Воспоминания хлынули потоком, безжалостным и ярким, как удар тока. Солнечная Калифорния. Белый дом с бассейном. Мама — Кассандра — красивая, с точно такими же пепельными волосами, склонившаяся над котлом с зельями. Запах лаванды и лунного камня. Папина улыбка, когда мама смеялась. А потом — больница. Белые простыни. Запах смерти. Маме было всего тридцать пять, когда болезнь забрала её. Элис тогда было десять. Она помнила, как стояла у гроба в чёрном платье, и сжимала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Папа плакал. Лиам держался, но у него дрожали губы. А Элис не проронила ни слезинки. Она решила тогда: никто больше не увидит её слабой. Никто. Элис села на кровати, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Голова раскалывалась. Перед глазами плыли лица — не только родителей. — Скай... — прошептала она. — Виолетта... Имена упали в тишину, как монетки в воду, расходясь кругами. Ильверморни. Элис поступила туда в одиннадцать лет — маленькая, злая, с горящими глазами и огромным желанием доказать всему миру, что она чего-то стоит. Первый курс встретил её неласково. Однокурсники, особенно мальчишки, сразу учуяли слабину. — Эй, Редфилд, а ты вообще доросла до парты? — Крошка Элис, тебе, наверное, стульчик нужен, чтобы достать до котла? — Смотрите, наш карманный оборотень разозлился! Они смеялись. Обзывали. Пытались задеть побольнее. Их ошибка. Элис не умела проглатывать обиды. Гнев поднимался в ней как лава — горячо, неудержимо, выжигая разум. В такие моменты она не думала. Она просто кидалась вперёд с кулаками, зубами, ногтями — любым доступным оружием. Её останавливали только тогда, когда кто-то начинал кровоточить. Чаще всего — обидчики. Но иногда и сама Элис. Директор вызывал отца. Отец платил компенсации. Элис получала выговор. Ничего не менялось. А потом она встретила Скай и Виолетту. Скай Уокер была странной. Очень странной. Высокая, худая, с вечно взлохмаченными рыжими волосами и зелёными глазами, которые смотрели куда-то сквозь собеседника. Скай разговаривала с растениями. Не как с домашними питомцами — нет. Она действительно понимала их. Приходила в теплицу в три часа ночи и шепталась с плющом. Однокурсники считали её сумасшедшей. Элис сначала тоже. Но однажды Скай вытащила её из драки. Просто подошла, взяла за руку и сказала: «Хватит. Они не стоят твоих слёз». — Я не плачу, — прошипела Элис, разбитой губой. — Знаю, — спокойно ответила Скай. — Поэтому ты мне и нравишься. Виолетта Чехов была полной противоположностью — маленькая, пухлая, с каштановыми кудряшками и огромными карими глазами. В детстве она перечитала все книги о феях, какие только нашла. И в какой-то момент искренне поверила, что сама — фея. — У меня просто пока крылья не выросли, — серьёзно объясняла Ви на первом курсе. — Но я чувствую магию. Настоящую, фейскую. Над ней смеялись ещё больше, чем над Скай. И над Элис. Виолетта не обижалась. Она улыбалась и продолжала верить в чудеса. Трое изгоев нашли друг друга. И стали семьёй. Виктория Смитт. Имя всплыло из глубины памяти вместе с образом. Высокая блондинка с идеальной осанкой и ледяной улыбкой. Королева Ильверморни. Та, у которой было всё: красота, талант, власть. И которая считала, что имеет право унижать слабых. Элис вспомнила тот день на четвёртом курсе. Школьная вечеринка в честь Хэллоуина. Виктория вышла на сцену в платье, стоившем больше, чем месячное жалование профессора. Корона из хрусталя. Аплодисменты. И взгляд, брошенный в сторону Элис — насмешливый, снисходительный, как будто говорящий: «Ты ничтожество. Всегда им была и останешься». А потом лето. Тот самый поворотный момент. Они со Скай и Виолеттой встретились в кафе в Бостоне, за неделю до начала пятого курса. Скай тогда сказала: «Мы устали быть жертвами. Давайте сами станем охотниками». — Ты должна стать королевой, Элис, — Виолетта сжимала её руку своими тонкими, почти прозрачными пальцами. — Ты сильнее. Ты красивее. Ты просто... ты не даёшь себя в обиду. А нам надоело смотреть, как Виктория топчет первокурсников. — Я не хочу быть королевой, — ответила тогда Элис. — Я ненавижу эти игры во власть. Это делает нас такими же, как она. — Нет, — твёрдо сказала Скай. — Это делает нас теми, кто может её остановить. Подумай. В школе нет никого, кто бы ей противостоял. Профессорам плевать. А мы — единственные, кто не боится. Но нам нужен лидер. И это будешь ты, Элис. Элис отказалась. Сказала, что не готова. Но потом случилась первогодка. Девочка с толстыми косичками и перепуганными глазами. Виктория и её свита загнали её в угол за библиотекой, требовали отдать карманные деньги. Девочка плакала, а Виктория смеялась и тянула её за косичку, приговаривая: «Какая милая куколка. А что, если её подстричь?» Элис увидела это из-за угла. И в ней что-то переключилось. Не гнев — нет. Холодная, расчётливая ярость. Она вышла из тени. Посмотрела на Викторию. И сказала тихо, но так, что все услышали: — Ещё раз тронешь эту девочку — я сотру тебя в порошок. Не магией. Руками. И тебе понадобится пластический хирург, чтобы снова выглядеть "Королевой". Виктория тогда засмеялась. Но в её смехе уже был страх. С того дня Элис начала носить каблуки. Не потому, что хотела казаться выше. А потому, что на каблуках она чувствовала себя сильнее. Туфли на двенадцати сантиметрах — её броня, её оружие. Короткие платья с декольте, яркая помада, укладка. Превращение из «тихой психопатки» в девушку, на которую все оглядываются. Она работала в команде со Скай и Виолеттой. Скай — гений стратегии, просчитывала ходы на три шага вперёд. Виолетта — мастерица комплиментов и интриг, умела расположить к себе кого угодно. А Элис — лицо, ударная сила и живое доказательство того, что из неудачника можно вырасти в кого-то, кому завидуют. К концу сентября они переманили на свою сторону добрую половину парней из свиты Виктории. К началу октября Кайл Моррисон, капитан сборной Ильверморни по квиддичу, красавчик и мечта всех девчонок, заговорил с Элис. А через две недели Элис увидела его на трибуне, когда она пришла на тренировку в полной боевой амуниции: Каблучки, макияж, короткая юбка. Кайл заметил Элис... В ноябре он пригласил её на свидание. Виктория узнала об этом от своих шпионов и устроила сцену посреди Большого зала — кричала, что Элис «охотится за чужими парнями». Элис тогда просто пожала плечами и сказала: — Чужих парней не бывает. Бывают свободные мужчины, которые делают выбор. Элис обратилась к Кайлу: - Кого ты выбираешь? Кайл взял её за руку. При всём зале. Виктория потеряла не только парня — она потеряла корону. На школьном балу в конце года Элис вышла на сцену в алом платье с открытой спиной, на четырнадцатисантиметровых каблуках, с идеальной укладкой и улыбкой, которая стоила тысячи часов работы над собой. И когда ей надели корону, Элис поймала себя на мысли: «Боже, я стала тем, кого ненавидела». Она выиграла. Но победа была горькой, как полынь. Потому что внутри она всё ещё была той маленькой злой девочкой, которую никто не защищал. Только теперь у неё была власть. И она не знала, что с ней делать. *** Ровно в одиннадцать утра в дверь спальни постучали. Стук был тихим, почти робким — три осторожных удара, как будто посетитель боялся сломать дубовые доски. Элис уже успела привести себя в относительный порядок: расчесала волосы, накинула поверх пижамы шёлковый халат цвета слоновой кости с вышитыми розами и теперь сидела в кресле у камина, безуспешно пытаясь вспомнить хоть что-то из прошлого. — Войдите, — сказала она рассеянно. Дверь приоткрылась, и в комнату... протиснулся эльф. Элис моргнула. Она, конечно, слышала о домовых эльфах — кто из чистокровных волшебников не слышал? — но в Калифорнии они встречались редко. А этот выглядел... необычно. Огромные зелёные глаза размером с теннисные мячики, большие заострённые уши, худое тельце, закутанное в чистую наволочку с прорезями для рук. Но самое странное — на шее эльфа не было традиционной унизительной тряпки. На нём была настоящая, сшитая на заказ ливрея тёмно-синего цвета с серебряной вышивкой — логотипом «Магического прикосновения». — Добби приветствует юную госпожу! — эльф отвесил низкий поклон, едва не стукнувшись лбом о колени Элис. — Добби очень рад, что юная госпожа проснулась! Джон Редфилд, сэр, нанял Добби, и Добби теперь работает на семью Редфилд! Добби получает зарплату! Добби имеет отпуск! И страховку! — Он почти кричал от счастья. — Правда лечение только в магической клинике Калифорнии, но это всё равно чудесно, да-да! Элис невольно улыбнулась. Эльф светился восторгом, как ребёнок на Рождество. — Очень приятно, Добби, — сказала она. — А зачем ты пришёл? — О! — Добби выпрямился, стараясь выглядеть серьёзным. — Добби должен сообщить юной госпоже, что к ней прибыл Колдомедик! Сэр Лиам велел проводить его наверх. Он уже внизу, очень важный, в мантии и с большим саквояжем. Добби думал, что юная госпожа захочет надеть что-то более... — эльф замялся, подбирая слово, — ...формальное, чем халат? Элис фыркнула. — Передай Колдомедику, что я буду через пять минут. И Добби... — Да, юная госпожа? — Ты молодец. Хорошая работа. Эльф расплылся в улыбке до ушей, шмыгнул носом и исчез с тихим хлопком. Высокий, сухой мужчина лет пятидесяти с пронзительным взглядом и идеально выбритым подбородком. Он восседал в гостиной на первом этаже, держа на коленях старомодный саквояж из чёрной драконьей кожи, и терпеливо ждал. Элис спустилась к нему через пятнадцать минут — в коротком шёлковом платье светло-голубого цвета (всё равно в своём доме можно ходить как угодно) и с идеально нанесённой лёгкой макияжем. Каблуки — маленькие, на пять сантиметров, потому что голова всё ещё кружилась. Лиам уже был там. Он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и листал какую-то папку. — Мисс Редфилд, — Колдомедик встал и коротко кивнул. — Меня зовут Маркус Торн. Я работаю в клинике святого Мунго уже пятнадцать лет, и мистер Редфилд-старший нанял меня для наблюдения за состоянием вашего здоровья. Присядьте, пожалуйста. Осмотр занял около получаса. Палочка, серия вопросов, странный артефакт, похожий на смесь градусника и маятника. Торн проверил реакцию, давление, магический фон и задал десяток вопросов о самочувствии. — Не помню ничего о падении, — призналась Элис. — Вообще ничего с момента... ну, с Калифорнии, наверное. — Это нормально после сотрясения, — кивнул Торн. — Память восстановится в течение недели. Затем Лиам, бросив на сестру быстрый взгляд, протянул медику папку. — Вот. Её медицинская карта. Полная. Из Калифорнии. Элис нахмурилась. Что-то в выражении лица брата заставило её внутренне напрячься. Торн открыл папку, надел очки и начал читать. С каждой секундой его брови поднимались всё выше. Он перелистнул страницу, потом ещё одну. Наконец, поднял глаза на Элис, потом снова на карту, потом — с многозначительным выражением — снова на неё. — Мисс Редфилд, — сказал он осторожно, как сапёр на минном поле. — В вашей карте указано... эмоционально неустойчивое расстройство личности. Акцентуация по возбудимому типу. Недифференцированное расстройство поведения. Склонность к неконтролируемым вспышкам агрессии. — Он выдержал паузу. — Это подтверждается множественными записями за последние пять лет. Элис ощутила, как кровь прилила к щекам. Стыд? Гнев? Она сама не поняла. — И что это значит? — спросила она холодно. — Это значит, что я настоятельно рекомендую вам проконсультироваться с узким специалистом. Лучше — из Штатов, раз у вас есть страховка. Здесь, в Англии, подход несколько... консервативный, но я могу дать контакты проверенного коллеги. Он отложил папку и внимательно посмотрел на Элис поверх очков. — Скажите, вы ведёте дневник гнева? Фиксируете триггеры и реакции? — Нет, — ответила Элис ровно. — Принимаете ли вы прописанные препараты? Стабилизаторы настроения? Транквилизаторы? — Принимала. Перестала. От них хочется спать, и они портят фигуру, — она говорила с вызовом, глядя прямо в глаза Колдомедику. — Я справляюсь сама. Лиам хотел что-то сказать, но Элис жестом остановила его. Торн вздохнул и приготовился записывать. — Какие методы вы используете для контроля... напряжения? Элис медленно повернула голову в сторону. Её взгляд упал на угол комнаты, где на подставке из чёрного дерева покоился тренировочный меч. Не настоящий боевой клинок, конечно — учебный, с притуплёнными краями и балансиром. Но достаточно тяжёлый, чтобы чувствовать вес в руке. — Фехтование, — сказала Элис, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то живое. — Это помогает держать форму и сбрасывать напряжение. Ещё бег, иногда — бокс. Она встала, прошла к подставке и взяла меч. Провела пальцами по лезвию — не по острому краю, по пластмассе. Вращательных движений, привычных, почти инстинктивных. — Вот. Лучше любой таблетки. Выходишь на дорожку — и весь мир сужается до клинка и соперника. Не до глупых эмоций. Не до приступов. Колдомедик посмотрел на меч, потом на девушку, потом на Лиама. В его взгляде читалось: «Я предупредил, дальше вы сами». — Хорошо, — сказал он, закрывая саквояж. — Но я всё равно выпишу лёгкий успокоительный сбор. Зелье на травах, без привыкания. Принимать при первых признаках раздражения. И мисс Редфилд... — Да? — Попробуйте всё же завести дневник. Это помогает видеть картину целиком. Приступы гнева — это не ваша вина, но они — ваша ответственность. Элис промолчала. Она продолжала держать меч, глядя на своё отражение в тусклой стали. Когда Колдомедик ушёл в сопровождении Добби (эльф вызвался проводить гостя до камина, радостно щебеча о том, какой сегодня прекрасный день), Лиам подошёл к сестре сзади и положил руки ей на плечи. — Ты зла, что я показал карту? — Нет, — соврала Элис. — Это не из-за тебя. Это для твоей же безопасности. — Я сказала: нет, — её голос стал ниже, опаснее. Лиам отступил. Поднял руки в примирительном жесте. — Ладно. Завтрак через полчаса. Отец будет ждать. Он вышел. Элис осталась одна в гостиной, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки. — Дневник гнева, — прошептала она с отвращением. — Вот ещё. Она вскинула меч, сделала выпад — резкий, злой, идеально отточенный — в пустоту перед собой. Клинок рассек воздух с тихим свистом. — Выпустить пар можно иначе. Она повторила движение. Ещё раз. Ещё. Пока не сбилось дыхание, а в висках снова не застучало. Только тогда Элис опустила меч, задумчиво посмотрела в потолок и сказала в пустоту: — Что со мной не так? В дверь постучали. Тихо, боязливо. — Войдите, — бросила Элис, не оборачиваясь. Добби протиснулся в комнату. В его дрожащих руках была толстая книга в тёмно-бордовом переплёте. Эльф выглядел так, будто нёс бомбу. — Юная госпожа, — прошептал он. — Джон Редфилд прислал совой посылку. Он передаёт вам это и говорит, что придет слишком поздно. Эльф протянул книгу. Элис взяла её, прочитала название, и мир вокруг потерял цвета. «Элис Редфилд — Дневник Гнева» — Я заварю вам травяной сбор! — затараторил Добби, пятясь к двери. — Колдомедик велел, это очень помогает, да-да, успокаивает нервы... Элис медленно подняла взгляд на эльфа. В её глазах не было ничего, кроме чёрной пустоты. — Ты знал, — сказала она тихо. — Ты знал, что он это пришлёт? Добби затрясся, как осиновый лист. — Добби... Добби только выполнял приказ... — Вон. Эльф исчез с треском аппарации. Элис осталась одна. Она смотрела на дневник. Свой собственный дневник. Который ей прислал отец. Который даже не приехал сам. — Ты просто конченный, — прошептала она. А потом со всей силы швырнула книгу в стену. Бордовый переплёт ударился о камень с глухим, удовлетворяющим стуком. Страницы разлетелись веером по полу. Элис стояла тяжело дыша, сжав кулаки, чувствуя, как знакомая волна ярости накрывает её с головой.