—•×|Прекрасное время|ו—

Они не разговаривали два дня. Нет, не ссорились. Просто замолчали — так, как умеют только люди, которые сказали слишком много в темноте и теперь не знают, что делать с этим при свете. Вару ходил по дому как тень. Зонтик улыбался за завтраком, но никто не верил его улыбке. Феликс ставил перед ними тарелки и молчал — потому что иногда молчание — единственный правильный ответ. На второй день Вару не выдержал. Он зашёл в комнату Зонтика без стука — потому что они уже прошли этот этап, «можно» и «нельзя» смешались в подвале с вишнёвым соком. Зонтика в комнате не было. А вот на кровати — был. Вару замер. Шарфик. Не на шее, не на полке, не в стирке. На кровати. Рядом с подушкой. А под шарфиком — маленькая чёрная вещь, которую он сначала не понял. Потом понял. Силикон. Изогнутая форма. Размер — серьёзный, не для первого раза. Вару сглотнул. В горле пересохло. — Ты не должен был это видеть, — раздалось сзади. Зонтик стоял в дверях. В руках — кружка с вишнёвым соком. Лицо белое, выцветшие глаза огромные, шарфика на шее нет — он там, на кровати, рядом с игрушкой. — Я… — начал Вару и замолчал. Потому что не умел. — Не надо, — быстро сказал Зонтик. Сделал шаг в комнату. Поставил кружку на стол. — Это не твоё дело. Забудь. — Зачем ты её там оставил? — Забыл. — Ты ничего не забываешь. Зонтик замолчал. Его пальцы дрожали — он сжал их в кулаки, спрятал в карманы. — Ты хочешь знать? — спросил он тихо. — Хочешь знать, что я делаю по ночам, когда не сплю? Думаю о тебе. И пользуюсь вот этим. Потому что ты меня бесишь до чёртиков, и я не могу, не могу, не могу… Голос сорвался. Вару сделал шаг. Потом ещё один. Остановился в полуметре. — Не могу чего? — Не могу попросить тебя сам, — выдохнул Зонтик. — Я умею улыбаться, умею делать вид, умею быть весёлым. А просить… просить, чтобы ты меня трахнул так, чтобы я забыл своё имя… я не умею. Тишина стала ватной. Рыбы в аквариуме замерли. Где-то на кухне Феликс переставлял банки — медленно, будто чувствовал, что сейчас нельзя греметь. Вару смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на кровать. На шарфик. На игрушку. — Ты поэтому носишь шарфик? — спросил он. — Чтобы прятать следы? Зонтик не ответил. Только дёрнул плечом — не то «да», не то «какая разница». Вару протянул руку. Медленно. Взял игрушку с кровати — чёрную, тяжёлую, пугающую. Зонтик не дышал. — Покажи, — сказал Вару. — Что?! — Покажи, как ты это используешь. Не словами. Зонтик смотрел на него так, будто увидел в первый раз. Потом медленно выдохнул — и его плечи опустились. Улыбка, с которой он прятал всё на свете, сползла. — Ты… серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, — ответил Вару. И сел на край кровати. — Я не умею спрашивать. Ты не умеешь просить. Может, нам просто… не надо слов? Зонтик стоял неподвижно. Потом шагнул. Сел рядом — плечом к плечу, как тогда в подвале. Взял игрушку из его рук — пальцы дрожали, но движения были уверенными. Опытными. — Смотри, — тихо сказал он. — И не смейся. Он не раздевался. Только расстегнул штаны, только откинулся на подушки, только прикрыл глаза — и Вару понял, что это, наверное, самое интимное, что он когда-либо видел. Не сам акт. А доверие. Зонтик показывал ему то, что никто никогда не видел. Ритм. Глубина. То, как он закусывает губу, когда входит глубоко. То, как его дыхание сбивается, а выцветшие глаза темнеют. Имя Вару, сорвавшееся с губ на середине — неосознанно, неконтролируемо. Вару смотрел не отрываясь. Сжимал край кровати. Дышал через раз. Когда Зонтик кончил — тихо, почти без звука, только судорожный выдох в подушку — в комнате стало совсем тихо. — Ну вот, — прошептал Зонтик в ткань. — Теперь ты знаешь. Вару молчал долго. Потом взял с подушки шарфик — тот самый, сбитый, любимый, пахнущий вишнёвым соком и Зонтиком. Протянул ему. — Не прячь, — сказал он. — Не надо от меня прятать. Зонтик поднял глаза. Красные. Влажные. Без улыбки. — Ты… не сбежишь? — Куда я от тебя сбегу, — усмехнулся Вару. — Мы в одной комнате. На одном ковре. С одним шарфиком на двоих. Он лёг рядом. Не обнимая — просто так, бок о бок. Плечо к плечу. Голова на одной подушке. — В следующий раз, — тихо сказал Вару, — ты меня позовёшь. Хорошо? — В следующий раз, — так же тихо ответил Зонтик, — я, наверное, не смогу позвать. Придёшь сам? Вару повернул голову. Посмотрел в выцветшие глаза — близко-близко. — Всегда, — сказал он. И это было страшнее любого «я тебя люблю».