I hate loving you

"Самая сильная ненависть — порождение самой сильной любви." Оскар часто слышал эту фразу везде: от родных и друзей, по телевизору, в цитатах в Instagram. Но он никогда не думал, что она будет олицетворять два года его жизни. После перехода в McLaren жизнь начала казаться похожей на самый лучший сон, который он мог только придумать: пилотировать один из лучших болидов в «Формуле-1» — наверное, о таком сложно было и мечтать два года назад, когда он одержал шесть побед в дебютный сезон в Prema Racing, после чего, просидев год резервистом в несчастном Alpine, который после объявил о контракте, которого никогда не было. Всё это было позади, и впереди был новый гоночный сезон, но всё омрачал один факт, точнее конкретный человек — Ландо, мать его, Норрис. И как будто бы сами небеса хотели того, чтобы между парнями были интересные отношения, чтобы дать перчинку в эту идеальную картинку. Потому что объяснить то, что в первый день предсезонных тестов британец перепутал его с каким-то рабочим и со словами о том, что парень перепутал дверь между командными боксами и комнатой для пилотов, прикрыл дверь, было невозможно. Спустя тридцать секунд глухой тишины парень постучал. Тишина. Осознание, что открывать ему никто не торопится, налило предплечья тяжестью. Оскар начал долбить дверь руками так, чтобы если не парень, то соседние кабинеты помогли ему распилить эту дверь. Но этого не пришлось делать, ведь спустя короткий промежуток времени дверь всё же открылась. На пороге стоял Норрис как ни в чём не бывало, вытаскивая из ушей наушники, делая вопросительный взгляд. Пиастри решил не пылить и спокойно ответил: — Я вообще-то пилот. Оскар Пиастри, — спокойно сказал парень, протягивая руку. — Ой, бля, извини, пожалуйста, слушаю Тейлор Свифт, ничего не слышу, — показывая пальцами на AirPods. — Приятно познакомиться. Ландо Норрис — будущий чемпион. — Будущий чемпион, значит, — Оскар наконец пожал протянутую руку, чувствуя, как ладонь Ландо оказалась тёплой и чуть влажной. — А по ощущениям — странный напарник, который закрывает дверь перед лицом новых коллег. — Да ладно тебе, бывает. Иногда забываю, что вокруг есть другие люди. Серьёзно, извини. Хочешь, кофе принесу? У нас тут машина новая, я уже научился на ней кнопки жать. Оскар чуть вздрогнул от такой лёгкости и безрассудности парня, наблюдая, как он расслабленной походкой направился к новорождённому автомату с кофе, который больше походил на новый двигатель болида. — Нет, я не пью кофе перед тестами. Лишний адреналин и нервы ни к чему, — медленным тембром сказал парень, отводя взгляд от кудрявого пилота и начиная осматривать светлое помещение, которое почему-то напоминало ему кладовку с огромным количеством вещей, совсем не связанных с гонками. — Ты так серьёзно относишься, — Ландо кивнул, будто услышал что-то важное. — Это хорошо. Я тоже. Ну, то есть, я могу трепаться, но за рулём — могила. Не хочу, чтобы со мной разговаривали во время гонки, но, к сожалению, приходится, — парень немного рассмеялся и улыбнулся во весь рот, напоминая чеширского кота. Всё это время Норрис так активно жестикулировал, что казалось, если бы его видели глухие люди, то всё равно бы поняли, о чём он говорит. Оскар тем временем прошёл чуть дальше, и ему открылся вид на серый диван, который стоял посередине комнаты, делая огромный акцент в абсолютно белой комнате с одним лишь окном, выходящим на гоночный трек. — Твоя половина — левая, — Ландо кивнул на кресло у окна. — Моя — правая. Граница по середине стола. Не переходи. После такого заявления Оскар остался в двойном шоке, пытаясь понять, что за напарника ему послала судьба и как вообще с ним быть в одной команде. — Ты шутишь? — спросил Оскар в вопросительно-утвердительном тоне, поднимая бровь так, чтобы сразу был виден его явный вопрос: какого, какого хрена? — Абсолютно серьёзно, — Норрис плюхнулся в своё кресло, закинул ноги на стол и тут же их убрал, потому что чуть не скинул чью-то кружку. — Ладно, это я понтанулся. Занимай любое. Только печенье — моё. В этот момент у Оскара дёрнулся глаз после слов и действий парня. Многие говорят о любви с первого взгляда, тут же — какая-то ненависть с первого взгляда. Они были слишком разные по характеру, настолько, что становилось страшно, какой дуэт у них получится на трассе и получится ли вообще. Или они разнесут друг друга в первом же затяжном повороте Мельбурна? Думая об этом, парень аккуратно сел с левой стороны дивана, чтобы быть ближе к выходу, если что. Но ничего не происходило: Норрис подогнул ноги под себя, попивая автоматный кофе, и смотрел что-то в телефоне. Так прошло десять минут, пока в эту коморку не зашёл гоночный инженер Ландо и не пригласил их начать работу. Оскар практически вслух выдохнул, что эта моральная пытка окончена и можно отстраниться от этого человека с внешностью пуделя. Но не тут-то было. После того как они переоделись и направились в командные боксы, по дороге Норрис вновь решил, что самое время поговорить, и высказать все свои мысли вслух. — Слушай, — парень каждый раз набирал темп, чтобы успеть за Пиастри, который так отчаянно хотел отдалиться от него. — А ты правда тот самый Оскар Пиастри? Из Ф2, шесть побед? — Да, тот самый, — глаз дёрнулся во второй раз, но теперь радовало то, что скоро эта болтовня закончится, ведь они были на подходе. — Я смотрел твои гонки, — продолжил Ландо, его голос оставался таким непринуждённым, но в то же время в нём появилась уверенность и какое-то восхищение. — Ты на том последнем круге в Спа... Это было жёстко. Я тогда подумал: хорошо, что он не в McLaren. — Ну а теперь я тут, — пожал плечами австралиец. И в этот момент что-то повлекло его посмотреть на напарника. — А теперь ты здесь, — эхом отозвался Ландо. И добавил тише: — Посмотрим, что из этого выйдет, — со смехом Норрис похлопал Оскара по плечу — то ли пытаясь сгладить двусмысленность своих слов, то ли обозначая территорию. И как же парню хотелось долбануть его чем-то, уйти и не возвращаться сюда, устроить скандал по поводу напарника. Но даже он понимал, что это детский лепет и надо смириться с характером Ландо Норриса, ака будущий чемпион, ака шумный пудель. Он медийный любимчик с амбициями пираньи, и не считаться с его мнением было бы очень странно. Или надо без сожаления давить его на трассе, чтобы хоть как-то компенсировать моральные потери после общения с ним. Все последующие тренировочные сессии прошли на удивление гладко. Если не брать в расчёт излишне взвинченный, рваный стиль езды Ландо — тот то и дело швырял машину в повороты, проверяя, где у этого шасси предел зацепа. Оскар работал наоборот: расчётливый аналитичный ум не давал парню бросать машину из стороны в сторону, а наоборот — стараться как можно точнее вывести её в идеальное положение. Результаты телеметрии радовали и их, и команду, техника выдавала именно те цифры, на которые рассчитывал штаб в Уокинге. Но это было только начало — там, где самая сильная ненависть только начинает учиться дышать в такт любви.