Правило нуля

Сонхён ненавидел запах чужих денег. Звучит странно, да? Но он точно знал, что это не метафора. От новых школьных учебников пахло типографской краской и безразличием. У мраморных полов в холле «Хангап» — мастикой и стерильностью операционной. А у студентов, которые проходили мимо него в коридоре — дорогим парфюмом, смешанным с потом от нервов. Потому что даже богатые дети боялись здесь ошибиться. Сонхён сидел на третьем ряду актового зала, слушал нудную речь завуча о «чести академии» и чувствовал, как поясница затекает. Сиденья здесь были сделаны под задницы, которые привыкли к ортопедическим креслам. Его задница привыкла к табуретке на кухне, которую шатало, если сесть не по центру. — Сонхён, ты опять выпал из реальности? — шёпот Джухуна прозвучал прямо над ухом. — Выпал. Обратно не хочу. — А придётся. — Вонхи толкнула его локтем с другой стороны. — После речи — построение по классам. Если не пойдёшь, заметут. Сонхён вздохнул. Вонхи была права. «Хангап» — это не его прошлая школа, где учителя смотрели сквозь тебя, потому что у тебя нет денег на репетиторов и ноутбук последней модели. Здесь учителя смотрят сквозь тебя только если твои родители не спонсируют спортивную секцию. А его родители не спонсировали даже его самого. Мама перешивала ему рубашки по ночам. Отец брал сверхурочные смены, чтобы оплатить хотя бы проездной. Идея перевести сына в эту академию была безумной — они оба это знали. Но когда отцу предложили повышение с условием «ребёнок учится в партнёрской школе», отказаться было нельзя. «Сделаем вид, что мы такие же» — сказал отец тогда. «Ничего не выйдет» — подумал Сонхён. И оказался прав. Первые три недели он просто выживал. Нашёл двух нормальных людей — Джухуна и Вонхи. Джухун был немного странным: иногда улыбался, ломал всё, к чему прикасался, и носил самую дешёвую форму в школе (что в «Хангапе» было почти оскорблением). Они с Сонхёном быстро нашли общий язык. Вонхи была другой. Отец — начальник отдела продаж в компании-партнёре, мать — адвокат. Но она не смотрела на Сонхёна свысока. Смотрела с интересом, как на задачку, которую надо разгадать. Иногда это бесило. Но чаще было… нормально. Единственное, она постоянно говорила о деньгах так, будто это воздух, — естественно и без смущения. — Ты сегодня завтракал? — спросила Вонхи, пока завуч перелистывал страницы. — У тебя синяки под глазами. — Я в порядке. — Врёшь? — Вру, — согласился Сонхён. — Но привыкайте. Я много вру про своё состояние. Джухун фыркнул. Вонхи закатила глаза. И в этот момент объявили построение. Поток старшеклассников хлынул к выходу — триста человек, одетых в одинаковые пиджаки с разными эмблемами. Сонхён уже знал, что эмблема на кармане — это код. Синяя — «обычный» класс. Серебряная — «продвинутый». Золотая — «элита». Его собственная эмблема была синей с белой окантовкой: льготное место, ни рыба ни мясо. — Давай срежем через восточную лестницу, — предложил Джухун. — В центральном холле сейчас толпа, раздавят. — А ты не боишься темноты? — поддела Вонхи. — Там лампы есть. Сонхён усмехнулся и свернул в восточный коридор. Джухун и Вонхи пошли следом, но через минуту Джухун вспомнил, что забыл тетрадь в актовом зале, и умчался назад, грохоча кроссовками. — Он умрёт от своей забывчивости, — заметила Вонхи. — Похороним с почестями. Они прошли ещё полкоридора, и тут Вонхи остановилась. — Блин, я тоже кое-что забыла. Иди, я догоню. — Ты серьёзно? — Сонхён, у меня телефон в зале остался. Иди, не жди. Он покачал головой и пошёл дальше один. Лестница была пустой — гулкие ступени, пластиковые таблички с номерами этажей, запах дезинфектора. В такой тишине даже собственные шаги казались слишком громкими. Сонхён почти дошёл до поворота, когда услышал смех. Не тот смех, которым смеются в компании друзей. Другой — ленивый, собственнический, хищный. Смех человека, который знает: ему всё сойдёт с рук. Сонхён инстинктивно замедлил шаг. Сердце ёкнуло, но он приказал себе не паниковать. В конце концов, здесь нет его старых обидчиков. Это новая школа. Здесь никто ничего про него не знает. «Ошибаешься» — шепнул внутренний голос. — «Не знают только те, кому плевать. А тем, кому не плевать — достаточно одного взгляда.» Из-за угла вывернули трое. Сонхён узнал их сразу. Не потому, что пересекался раньше — они учились в параллельном классе «элиты», и их золотые эмблемы горели на пиджаках, как маяки недосягаемости. А потому что о них говорили. Шепотом. С оглядкой. Смесь страха и восхищения. Ан Конхо шёл впереди. Его тёмные волосы были слегка влажными — только что из душа после физры. Белая рубашка болталась небрежно, будто он забыл заправить её в брюки. Сонхён заметил, что пуговица на манжете расстёгнута, и почему-то это раздражало. «Оденься нормально, придурок.» Конхо был высоким — сто восемьдесят пять, наверное. Плечи широкие, лицо красивое, но не той мягкой красотой, от которой хочется улыбаться. Нет. Острое, с таким выражением, будто он разглядывает насекомое и решает, оторвать ему крылья сейчас или позже. Карие глаза смотрели вперёд, не замечая Сонхёна. Рядом, чуть позади, шёл Мартин. Смесь корейца и канадца — светлые волосы, светлая кожа и очень высокий. Он жевал жвачку с таким видом, будто это была самая важная деятельность в его жизни. И Джеймс — тот, кого Сонхён называл про себя «молчаливый псих». Тихий, цепкий, с глазами, которые запоминали всё: твою слабость, твой страх, твою неправильно застёгнутую пуговицу. Сонхён опустил взгляд. Быстро, инстинктивно, как учат все дети, которые когда-либо подвергались буллингу: не смотри в глаза, не привлекай внимание, не становись целью. Он прижался к стене, пропуская их, и почти получилось. Почти. — А ну стой. Голос был низкий, без эмоций. Сонхён замер. Не послушаться? Он уже знал, что такие, как Конхо, не прощают непослушания. Он поднял взгляд. Конхо остановился в трёх шагах. Смотрел на него сверху вниз — буквально из-за разницы в росте, но не только. Как смотрит старший на младшего, но не по возрасту. По статусу. По праву. — Ты в каком классе? — Одиннадцатом «Б». — А-а-а. — Конхо кивнул, будто что-то подтвердилось. — Льготник. Это не было вопросом. Сонхён сжал челюсть. — Да. — У тебя пуговица на воротнике криво пришита. Сонхён машинально поднёс руку к воротнику. Мама перешивала её позавчера ночью после смены — усталая, с покрасневшими глазами. Криво. Чёрт. — Я заметил, — спокойно сказал он, хотя внутри всё кипело. — Спасибо. — Я не спасибо хотел услышать. — Конхо сделал шаг вперёд. Они оказались слишком близко — Сонхён почувствовал запах дорогого шампуня и одеколона. От этого сочетания тошнило. — Ты сегодня на сборе прошёл мимо меня. Даже не кивнул. Сонхён прокрутил в голове утро. Сбор. Рыжеволосая девушка, которая уронила зачётку. Он помогал ей собирать листы, опаздывал на построение, и да — кто-то проходил мимо. Высокий, тёмноволосый. Он не обратил внимания. — Я тебя не заметил, — сказал он. Повисла тишина. Мартин перестал жевать. Джеймс ухмыльнулся — медленно, как будто зрелище его развлекало. Конхо не улыбался. Вообще никак. — Не заметил, — повторил он. И протянул тихо, так, что Сонхёну пришлось напрячь слух. — Знаешь, что с теми, кто меня не замечает? Сонхён не ответил. Он стоял и смотрел прямо в карие глаза, хотя внутри трясло. «Не показывай страх. Не показывай. Хуже будет.» — Они начинают замечать, — продолжил Конхо. — Очень быстро. И очень болезненно. Он поднял руку. Сонхён внутренне сжался — ожидал удара, толчка, чего угодно. Но Конхо просто поправил ему воротник. Движение было почти нежным, если бы не пальцы, которые на секунду сжали ткань слишком сильно. — Криво пришито, — повторил он. — В следующий раз приходи в нормальной форме. Или не приходи вообще. Он отступил и посмотрел на своих. Мартин кинул на Сонхёна почти сочувственный взгляд. Джеймс — обычный, пустой. Они прошли мимо, и эхо их шагов растворилось в лестничном пролёте. Сонхён стоял не двигаясь. Пульс стучал в висках. Он чувствовал, как колотится сердце, и ненавидел себя за это. — Урод, — выдохнул он в пустоту. — Просто придурок с комплексом бога. Но внутри уже зарождалось другое, холодное знание. «Это не конец. Это только начало. И он прав — я буду его замечать. Потому что он сделает так, чтобы я не мог забыть.» Сонхён поправил воротник — кривой, мамиными уставшими руками пришитый — и пошёл вниз по лестнице. Вонхи и Джухун уже ждали его внизу. Вонхи подняла бровь, увидев его лицо. — Ты какой-то белый. Что случилось? — Ничего. — Сонхён улыбнулся. Фальшиво, но они не заметили. — Просто устал. Пойдёмте. Он не сказал им про Конхо. Не потому, что боялся. А потому что не хотел слышать: «Не обращай внимания», «Поговори с учителем», «Может, он пошутил». Он не шутил. И Сонхён это знал. Вечером он сидел в своей комнате — тесной, с обоями, которые отклеивались по углам. Смотрел в потолок и думал. Отец пришёл поздно, уставший, пахнущий кофе. — Как школа? — спросил он, разогревая ужин. — Нормально. — Кто-то обижает? Обычный вопрос. Обычная забота. Сонхён посмотрел на отца — на его седые волосы в сорок лет, на мешки под глазами, на руки, покрытые мозолями. — Всё хорошо, пап. Правда. Он соврал. Легко, чисто, профессионально. А потом лёг на кровать, уставился в потолок и прокрутил в голове сцену на лестнице. Тёмные волосы. Карие глаза. Пальцы на воротнике. «Почему он не ударил? Было бы проще. Ударил бы — я бы знал, что это просто драка. А так… Что это было?» Сонхён закрыл глаза. — Просто не думай об этом, — сказал он себе. — Забей. Он популярный. Скоро выпуск, он уйдёт, и вы больше никогда не увидитесь. Это звучало разумно. Это было полным бредом. Сонхён знал, что с этого дня его жизнь в «Хангапе» разделилась на «до» и «после». И «после» только начиналось. ___ Вторая встреча случилась через три дня. Сонхён шёл в столовую. В руках — поднос с самым дешёвым обедом: рис, суп, кимчи. Мясо он не брал — оно стоило как два проездных. Он уже почти сел за столик, где сидели Джухун и Вонхи, когда чья-то рука сбила поднос. Рис рассыпался. Суп залил штаны. Кимчи — красиво, как в замедленной съёмке — упало на пол оранжевым пятном. Сонхён медленно поднял взгляд. Конхо стоял рядом, опустив руку, как будто ничего не произошло. — Ой, — сказал он. Без выражения. — Случайно. Мартин за его спиной отвернулся. Джеймс улыбался. Сонхён сжал кулаки. Всё внутри кричало: «Ударь его. В рожу. Хоть раз в жизни сделай что-то смелое.» Вместо этого он разжал пальцы, опустился на корточки и начал собирать осколки тарелки. — Слабак, — тихо сказал Конхо. И ушёл. Вонхи подбежала с салфетками. Джухун ругался сквозь зубы. — Это тот самый Конхо? — спросила Вонхи. — Да. — Что ты ему сделал? — Посмотрел не так. Сонхён поднялся, стряхнул с колен остатки супа. Штаны промокли насквозь. В кармане что-то хлюпало — телефон. Он достал его. Экран погас, не включался. — Блядь, — сказал он вслух. — Просто блядь. Он не плакал. Он давно разучился плакать от несправедливости. Но внутри, где-то в груди, разгоралась холодная злость. На Конхо. На эту школу. На отца с матерью, которые впихнули его туда, где ему не место. На себя — за то, что не может дать сдачи. Сонхён выбросил осколки в мусорку и пошёл мыть руки. По пути он услышал голос Конхо — смеющийся, громкий. Компания сидела за угловым столиком, окружённая подсосами. Конхо что-то рассказывал, и все смеялись. Он поймал взгляд Сонхёна на секунду — и улыбнулся. Не тепло. Не дружелюбно. Хищно. «Ты — моя игрушка» — говорила эта улыбка. — «И я буду ломать тебя до тех пор, пока ты не сломаешься окончательно.» — Идиот. — Прошептал он. Сонхён отвернулся и пошёл дальше.