Вкус мяты

Сход на последних кругах в Барселоне. Не то, чтобы Кими до последнего не ожидал этого, но получилось и правда как-то неожиданно. Дыхание Кими было глубоким, тяжёлым. Стоило ему почувствовать, как любимый чернильно-бирюзовый болид начал глохнуть, каждый вдох становился ещё более горьким — казалось, в лёгкие попадает не воздух, а разъедающая изнутри кислота. Пальцы отчаянно сжимались на руле, словно это могло заставить машину завестись. Он заглох. На последних издыханиях машины Кими вывел её с трассы, развернул на выжженную траву, когда понял, что это — всё. Конец гонки. За четыре круга. Чертовски обидно. Особенно после успешного манёвра, который позволил ему обойти Джорджа. Джордж… Кими бы обязательно усмехнулся над ситуацией, если бы это произошло не с ним. Один-один. И ведь правда, — практически то же самое, что случилось и с Джорджем в Канаде совсем недавно. В горле жго. Сердце билось где-то там же. Кими знал, что обойти Расселла было уже не просто жгучим желанием побороться за лидерство в команде. Антонелли прекрасно понимал, что за этим стоит. Это было уже чем-то сугубо личным, наполненным спортивной злостью и азартом, кипящим в жилах вместе с горячей кровью. Понимал, что влюблён, но признаться самому себе хотя бы в мыслях было невозможно. Подумать только, сход. Нет, разумеется, такое бывает и часто. Однако Кими был готов до последнего бороться за то, чтобы сбить Джорджа со второй позиции. Не первое место, но обойти хотя бы Расселла он мог. Кими не мог не чувствовать, как ядовитым змеем внутри вьётся мысль, что помимо победы только этого он и хочет. Адреналин всё ещё кипел в венах. Глухо попав кулаком куда-то по рулю, Кими раздражённо выдохнул и сжал губы в тонкую полоску. Челюсть плотно сжалась. Как не вовремя отказала силовая установка — Антонелли чувствовал, как досада оседает горечью на языке. И ведь шансы были отличные. Старт с третьей позиции — неплохо. И шёл он, Кими был уверен полностью, очень хорошо, в отличном темпе, — он обошёл Джорджа даже в самом конце! Осталось каких-то четыре круга, и всё! Серебро было бы его. Если бы не эта случайность. Как так вышло? Чёртова установка! И ведь чувствовал, что что-то не так. Раздражённо открыв глаза, Кими бросил взгляд на шины с белой окантовкой — на них нелепо налипла трава. Разумеется, для чемпионата эта оплошность почти ничего не стоит — его отрыв невероятен. Однако морально было тяжело. Особенно делать вид, что его это не сильно волнует. Кими выбрался из кокпита, спрыгнул на землю и зацепил взглядом треснувшую торцевую пластину слева — хмыкнул. Понятное дело, от контакта с кем она треснула и почти отлетела. Джорджа уже видно не было, его болид, в точности похожий на его собственный, умчался тотчас. Однако Кими казалось, словно сквозь тонированный визор он всё ещё видит его удаляющийся бампер и схлопывающееся заднее антикрыло. Он знал, что камеры близко не покажут. Однако даже с высоты полёта можно было разглядеть, какими резкими движениями Кими стянул шлем в расцветку итальянского флага и подшлемник. Взъерошив ладонью влажные кудри, он нахмурился и сдвинул брови к переносице. Чертовски обидно. Однако журналисты считают иначе, считывая плавные движения Кими уже около финиша, после клетчатого флага, за раскрепощённость и спокойствие. Внутри всё равно кипит. Однако прессе это лучше не знать. Кими появляется ненадолго — пожать руку Льюису и поздравить с заслуженным золотом, мельком взглянуть на Джорджа. И тут же исчезает, что комментаторы, разумеется, не замечают. Кими не плевать. Джорджу тоже.

***

Пусть его положение на турнирной таблице нельзя было назвать отчаянным, Кими воспринимал всё ярко. Так нелепо сойти он и не думал. Точнее, он вообще не допускал мысли о сходе, даже учитывая небольшое проволочки с тормозами, однако о таком — в последний момент — нет. То, что Кими испарился из боксов сразу после финального круга и взвешивания, Джордж заметил сразу. Между ними давно висело что-то, что нельзя было назвать одним словом. И несколькими, впрочем, тоже. Что бы это ни было, Джордж знал, что нельзя. Им нельзя. Расселл и не помнит, в какой момент это началось, однако секунды, когда он вполне осознанно подумал о том, что у Кими чертовски притягательные глаза, Джордж помнит до сих пор. И то, как при одном лишь взгляда обжигающее тепло оседает где-то в груди, при этом жгучим пеклом вырисовывая узоры на затылке. Как сердце пускается в учащённый ритм без его ведома каждый раз, стоит юноше оказаться в запредельной близости — на расстоянии вытянутой руки. Тянуло невероятно сильно. Причём обоих. Джордж не мог выпустить из памяти выразительные губы и солнечную лучезарную улыбку итальянца, его золотистый оттенок кожи и блестящие карие глаза. Кими никак не мог отлипнуть от созерцания крепких предплечий Джорджа, правильных черт лица и проницательных голубых глаз, когда тот не замечал. И сквозь всё это — обжигающий внутренности жар, скользящий куда-то в горло и оседающий горьким комом. Горьким — потому что нельзя. Потому что привычная жизнь — правильная. Настоящая, с ясным будущим, с понятными ориентирами и желаниями. А это — лишь сжигающие до тела чувства и непреодолимая тяга, от неправильности которой почти до боли сводило мышцы. Джорджа тянет, и это одновременно и бесило, и отзывалось приятной томностью в груди Сложнее Джорджу было только от того, что Кими тянуло тоже. И это было очевидно. Взгляды, блестящие глаза, постоянная тяга к физическому контакту — объятия чуть дольше, как будто незаметные попытки прикоснуться случайно, блуждающие взгляды. Джордж видел и это. Джордж понимал, что своей отстранённостью вводит мальчишку в заблуждение, гасит надежду и только разогревает пыл влюблённости. Понимал и чувствовал, как глубоко в груди ядовитым змеем вилось сомнение, несмотря на то, что разум твердил обратное. Однако иначе было никак. Ведь им нельзя. Джордж честно старается думать только об этом, когда Кими оказывается на пороге его номера. Старается не думать о каштановых завитушках, упругих кудряшках, в которые отчаянно хотелось зарыться пальцами, не думать о блестящих от досады и злости его глазах. Расселл повторяет это себе, когда впускает, когда Кими влетает в номер, в котором царит полумрак — Джордж яркий свет не любил. Когда итальянец складывает руки на груди, смотрит раздражённо и требовательно, впиваясь взглядом в глаза Джорджа — которыми он упорно глядит бесстрастно и спокойно, без намёка на внутреннюю борьбу с разумом. Это происходит уже вечером — Джордж успел сходить в душ, выдохнуть после заезда и сменить футболку на чистую. Казалось, от этого дня уже не стоило ожидать чего-то из ряда вон выходящего. Он садится на край кровати, мельком пролистывает уведомления на экране смартфона и складывает локти на колени. Стук в дверь. Требовательный, глухой, но громкий. Звук впивается в ушные перепонки Джорджа. Он прекрасно знает, кто там. Ему не нужно даже подходить, чтобы понять это. Кими. Джордж спокоен, он давно научился справляться со своими эмоциями. Однако концы пальцев предательски становятся холодными. Он стискивает зубы, догадываясь по импульсивности стука, что Антонелли пришёл не в духе. — Кими, не сейчас, — не поднимаясь с места, произнёс Расселл. Зная Кими, было ясно, что так просто он не уйдёт. В ответ — ещё один стук. Громче, твёрже, ещё требовательнее. Джордж вздохнул и поднялся, направляясь к двери. Он ведь знал — ничего хорошего из этого не выйдет. И всё равно пошёл открывать. Кими был на пределе. Его вид невольно заставил Джорджа проглотить все правильные слова и едва ли не замереть. Взлохмаченные кудри, горящие огнём раздражения глаза, в которых океаном плескалась горькая досада. Подёрнутые пеплом поражения золотистые карие глаза. Он был в обычной футболке, какого-то тёмного оттенка — то ли чёрного, то ли синего, Джордж не заметил. Волосы чуть влажными завитками спускались на лоб — после душа. Джордж чувствовал всем телом, что горечь гонки до сих пор сжигала Кими изнутри, и весь его внешний вид говорил только об этом. Чуть покрасневшая от эмоций кожа. Широко распахнутые глаза, часто вздымающаяся грудь и губы, сжатые в плотную полоску. Чёрт, только не губы. Кими был на взводе, это заметно сразу. Расселл пытался как и всегда смотреть сквозь него, не пересекаться с жгучим взглядом, чтобы ненароком не обжечься. Или чтобы не позволить себе понять, что между ними вовсе не случайность? В любом случае, получалось не очень. Кими заталкивает его в номер, не бросая даже слова, и Джорджу остаётся лишь смерить его вопросительным взглядом, несмотря на то, что и так все прекрасно понимал. Дистанция, конечно. — Какого чёрта ты не пропустил меня? — его голос срывался не на крик, а на какое-то злое шипение. Кими развернулся и впился в Джорджа горящим от гнева взглядом. Уже несколько часов прошло, его все ещё так волнует? Кими горел изнутри от раздражения. Джордж изо всех сил старался держать лицо бесстрастным. — там! Зачем так резко… У меня был DRS, я был быстрее на три десятых! Чёрт возьми… мотор сдох, Джордж. Просто взял и сдох, потому что ты заблокировал! Кими сделал резкий шаг к нему и взглянул в глаза Джорджу так, чтобы тот не отвертелся. Расселл даже заметил, как сильно Кими сжал пальцы в кулаки от злости и досады. — Ты пришёл ко мне в номер в одиннадцать вечера, чтобы обвинять в хорошей защите? — голос не дрогнул, но ощутимо сел, потому что Джордж чувствовал, что он на грани. Вид взбудораженного Кими был просто… Антонелли замер на мгновение, закусывая уголок губ и не отводя взгляд. Конечно, он понимал, что обвинять в этом не в праве. Всё же они в первую очередь соперники. Как жаль. Кими отшагнул назад, оказываясь полубоком. Он не отводил взгляд, поэтому Джордж легко смог заметить, как в нём мелькнула горькая обида. Почти обида. Было очевидно, что Антонелли перебирает в своей голове гораздо больше, чем сегодняшнюю гонку. Джордж вновь ощутил, как свои же слова горечью прокатились по языку. Им нельзя. — У тебя везде хорошая защита, — почти выплёвывает Кими, оказываясь слишком близко. Так близко, что Джордж делает шаг назад, и Антонелли это замечает. Эти слова, эти действия стали для Кими болезненным уколом. Смеряя Джорджа в очередной раз колючим взглядом, Кими надеется, что он наконец поймёт. — ты всегда так делаешь. — Кими, ты не знаешь, могло ли быть иначе, — намеренно возвращаясь к гонке, почти снисходительно вздыхает Джордж и уводит взгляд куда-то в сторону. Между ними вновь выстраивается стена, и Расселл не может отделаться от мысли, что эта отстранённость прожигает его самого не меньше чувств, горящих в груди. Кими — это хаос. Кусочек солнца, скорости, ветра. Олицетворение самой Италии. Антонелли не выдерживает очередную попытку оттолкнуть себя, из его губ вырывается резкий стон раздражения и он отходит. Отворачивается, зарывается пальцами в кудри, а Джордж вновь приклеивается к этому движению взглядом. Безумно хотелось сделать также — но потрогать эти завитки своими руками. Зарыться, сжать, покручивать между пальцами мягкие пряди. Кими кипел, потому что знал — Расселл всё прекрасно понимает, но почему-то продолжает делать вид, что нет. Он говорил уже не о гонке, но тот упорно увиливал от всех попыток Антонелли завести разговор о том, что терзало обоих. Джордж с усилием отводит глаза от Кими, когда тот поворачивается снова — резко и динамично. — Я тебе не про гонку говорю, Джордж, — чуть сощурившись, словно это могло что-то изменить в поведении напарнике, тише проговорил Кими. — ты постоянно закрываешься. На трассе. Вне трассы. Думаешь, я не вижу? Кими не боялся смотреть прямо в глаза, несмотря на то, что Джордж умело увиливал. Увиливал, потому что знал — если вопьётся в эти глаза, оторваться уже не сможет. Расселл скрещивает руки на груди, словно это могло оградить его самого от «ошибки». — И что это меняет? — напускная бесстрастность сквозила в его голосе, хотя Кими слышал, что за ней скрывается обжигающий голод. Голубые глаза смотрят выдержанно, но Кими не может не заметить, с какой подавляемой жадностью он старается отвести взгляд. — Что меняет? Меняет то, что мне не плевать! Ты выстраиваешь стену каждый раз, когда я подхожу слишком близко. На брифингах даже не смотришь в мою сторону. В боксах ни капли внимания! Даже в паддоке ты ускоряешь шаг, лишь бы не сближаться! — Кими вновь заводится, срываясь в гневное шипение. Голос повышается. Перед глазами стояла каждая попытка Джорджа отдалиться. В глазах Кими плескалась жгучая обида. — Почему? — Потому что так правильно, — Джордж выговаривает это твёрдо. Слишком твёрдо. Он не хотел, чтобы из карьеры были под угрозой. Однако в душе ядовитым змеем вилось сомнение. Кими вспыхнул. Казалось, Кими разницу в тринадцать сантиметров совершенно не чувствовал, глядя в глаза Джорджа требовательно даже снизу вверх. — Правильно? Для кого? — недоумевающе распахивая глаза, с вызовом воскликнул Антонелли, делая шаг к Джорджу. В его голосе скользнула горькая усмешка. С болью, с надрывом. — для команды? Спонсоров? Для всех этих людей, которые с чего-то вдруг решили, что два парня в одной команде не имеют права… Кими шагает ещё ближе и видит, как резко взгляд Джорджа возвращается в нему. В голубых глазах нет места мягкости — в них жёсткость и непреклонность. Джордж не собирался отступать, идти на поводу своим чувствам, перерубать все попытки оставить мысли о Кими одной случайностью. Но в этот момент он чувствует, что Кими хочет сказать, и пытается заткнуть его. Он не должен это услышать. — Замолчи, — голос срывается на жёсткое шипение, Джордж не может оторвать взгляд от гневных глаз Кими. — …смотреть друг на друга дольше трёх секунд? Не дотрагиваться? Не… — Я сказал — замолчи! — Джордж срывается, потому что чувствует, что выдерживать давление собственной страсти невозможно. Особенно глядя в эти дерзкие глаза напротив. Джордж делает резкий шаг вперёд, и в этот момент Кими смотрит на него по-новому. Итальянец не отшатывается. В карих глазах что-то щёлкает. Тот самый узнающий взгляд — когда человек вдруг видит то, что всегда было перед носом, но до чего никак не мог дойти. Кими понял. Всем телом. Стены, холод, дистанция — всё это не равнодушие. Это тонкий страх, пробравшийся глубоко в сердце. На губах Кими появляется короткая дерзкая усмешка. Джордж боялся не его. Он боялся себя. Того, что случится, если он перестанет держаться и сдерживаться. И в этом пристальном взгляде голубых глаз Кими видел это абсолютно отчётливо. Все слова застряли в горле, потому Кими вновь сделал шаг и оказался слишком близко. На расстоянии, на котором Джордж почувствовал тонкий аромат. Мятная паста. Свежая. Только что. Кими чистил зубы перед тем, как идти к нему. Подумать только. Эта маленькая, почти невинная деталь ударила Джорджа под дых. Кими готовился. Он шёл к нему, зная, что получит отпор, что нарвётся на холодность, на стену — и всё равно почистил зубы. Как на свидание. Как дурак. Джордж сглотнул, проглатывая все слова о гонке. Стены, которые он строил так долго, вдруг пошли трещинами — от одного только этого запаха. Это разрушило Джорджа окончательно, срывая крышу. В груди пульсировал жар, обжигающий изнутри давно. Он не думал больше. Одна мысль — остановить этот поток слов. Заткнуть этот рот, который так легко произносил вслух то, о чём Расселл запретил себе даже думать. Рука резко легла на затылок коротко усмехнувшегося Кими — тяжело, жадно, как хватка на руле перед шиканой. Второй рукой — в плечо, отчаянно, припечатывая к стене, чтобы не сбежал. Чтобы сам не сбежал. Поцелуй вышел неправильным. Губы столкнулись жёстко, с жадностью, с голодом, почти больно — Кими не отстранился, не замер, а ответил тем же, вцепился в футболку Джорджа у ворота, смял ткань, потянул на себя. Кими едва слышно всхлипнул — коротко, не то от неожиданности, не то от того, что ждал этого три месяца, и Джордж почувствовал этот звук губами. Вкус — соль, чёртова мятная паста, металл от усталости, от крови истерзанной самим Кими губы. Вкус всего, что они проглотили за этот сезон. Джордж оторвался с трудом и выдохнул в его рот — так, словно всё это время не дышал. От стены, которую строил годами, не осталось даже пыли. Одна секунда — и рухнуло. И возраст, и «нельзя», и чужие спины, и страх. Он чувствовал губами, насколько сильно сбилось дыхание Кими, чувствовал, как он судорожно ловит губами воздух. Всем телом ощущал его вздымающуюся грудь. Он и сам дышал также — надорванно, втягивая в лёгкие воздух так же жадно, как секунду назад сминал запретные губы напротив. Кими показалось, что от неожиданности ноги стали чуть ватными. Его пальцы всё ещё сжимали ворот футболки Джорджа, чужие — истосковав по прикосновениям, зарывались в мягкие влажные кудри. Когда они оторвались друг от друга — тяжело, со сбитым дыханием, лбами к лбам, — Кими улыбнулся. Впервые за весь вечер. Не победно, не зло. Растерянно. Как будто только что понял, чего именно так давно желал. Прежняя злость затихла. Кими прошёлся кончиком языка по губам, словно запоминая. — Ну и что теперь? — чуть сипло прошептал он. Джордж не убрал руку с его затылка. Но что-то в его глазах уже изменилось. Счастье от того, что случилось, ещё не успело разлиться по телу — а внутри уже заворочалось другое. Тяжёлое. Липкое. Он смотрел на Кими — на его мокрые волосы, прилипшие ко лбу, глаза, полные счастья, на то, как быстро вздымается грудь. И думал: ему девятнадцать. Всего девятнадцать. А я… Годы легли на плечи гирей. Восемь лет. Целая жизнь, в которой Кими ещё не знал, как больно бывает, когда любишь не того, когда общество говорит «нельзя», когда утром просыпаешься и понимаешь, что переступил черту, за которой нет возврата. Джордж почувствовал, как внутри поднимается тошнотворное «что мы наделали». Не потому, что пожалел. А потому, что боялся за него. За этого мальчишку, который только начал свою карьеру, у которого всё впереди — и который сейчас стоял, прижатый к стене, с припухшими от поцелуя губами, и смотрел на Джорджа так, будто тот был единственным, что имеет значение. Это неправильно. Я должен был остановиться. Я старше. Я должен быть умнее. Кими заметил. Сначала тень в глазах Джорджа — ту самую, которая говорит «мне стыдно», хотя стыдно должно быть за другое. Потом то, как напряглись его пальцы на затылке — замерли, как будто хотели отпустить, но никак не могли. Как сжалась челюсть — привычное движение, когда Джордж проглатывает то, что не может сказать. Кими чуть склонил голову, всматриваясь в его лицо. И улыбнулся снова — уже мягче, почти по-детски. В этой улыбке не было ни капли той злости, с которой он влетел в комнату. Только что-то тёплое, чуть грустное и бесконечно нежное. — Просто не думай, — тихо сказал он. Он поднял руку и провёл пальцами по скуле Джорджа — там, где пробивалась утренняя щетина. Легко, как будто стирал все эти «нельзя» с его лица. — Слышишь? — Кими заглянул в глаза, дождался, пока напряжение хоть немного отпустит. Не отпускало. — Просто. Не. Думай. Джордж сглотнул. Пальцы на затылке Кими расслабились — не отпуская, но перестав сжиматься в напряжении. — Это не так просто, — выдохнул он ему в губы, не в силах отстраниться сильнее. — Знаю, — ответил Кими, прикрывая глаза и мягко проходясь губами по чужой щеке, словно пытаясь вытащить его из пропасти мыслей. — Но попробуй. Хотя бы сегодня. Он уткнулся носом в шею Джорджа, с трепетом чувствуя, как тот наклонился над ним, и впервые заметил их разницу в росте. Кими уткнулся так легко, без причины, дыша ровно и спокойно, как будто они делали это сотню раз. И Джордж закрыл глаза, чувствуя чужое дыхание на своей коже, и понял, что «не думать» — это единственное, что он сейчас может сделать. Потому что если начнёт — рассыплется.