Генезис. Том 1.

30 мая 1985 года. Понедельник. 6 часов утра. Дом Волкеров. Артур проснулся за час до будильника. Он лежал в темноте, слушая, как внизу гремит посудой мать — ставит чайник, открывает холодильник, гремит крышками кастрюль. Где-то на втором этаже Лиза включала радио — не на полную, как обычно, а тихо, чтобы не разбудить брата. Сквозь стену пробивалась мелодия, похожая на ту, что крутили вчера в новостях. Обычно это бесило. Сегодня он был почти рад — любой звук, любой признак нормальной жизни казался спасательным кругом, брошенным в мутную воду ужаса, в котором они барахтались последние дни. Он сел на кровати, посмотрел на пустую раскладушку рядом. Вчера Макс остался у них — родители разрешили, хотя мать ворчала, что это уже третья ночёвка за неделю. Макс ушёл к себе ещё до рассвета — сказал, что хочет заскочить домой, переодеться к школе. Артур слышал, как он возился в коридоре в шесть утра, как осторожно, стараясь не шуметь, зашнуровывал кеды, как бесшумно открыл входную дверь. В комнате пахло чужим потом и дешёвым шампунем — Макс пользовался маминым, потому что свой забыл. Артур встал, подошёл к окну. Улица была пустой. Только молочный туман стелился по асфальту, делая фонарные столбы размытыми, будто на старой фотографии, и редкие машины проезжали с приглушённым шумом. Тишина была такой плотной, что слышалось, как где-то в доме капает вода из крана. Взгляд зацепился за дерево напротив дома — старый клён, который посадил ещё дед, с толстым стволом в трещинах. К стволу ржавой кнопкой был приколот старый цирковой билет — жёлтый, истлевший по краям, точно такой же, как те, что они находили в особняке. Кнопка была новой, блестящей — её вбили недавно. Артур замер. Вчера вечером его там не было. Он точно помнил, потому что сам смотрел в это окно перед сном, проверял, всё ли спокойно. Стоял у стекла, прижавшись лбом к холодной поверхности, и вглядывался в темноту. Ничего не было. Он быстро оделся — джинсы, футболка, толстовка поверх — и спустился вниз. Лестница привычно скрипнула под его весом. Мать стояла у плиты, переворачивала блины. Сковорода шипела, масло разбрызгивалось. — Ты чего такой хмурый? — спросила она, даже не оборачиваясь. — Недоспал? — Всё нормально, мам, — сказал Артур, наливая себе стакан сока. Сок был апельсиновым, кислым, обжёг горло. — Я выйду на минуту. — Завтракать через пять минут. Лиза, не включай на полную! Артур вышел на крыльцо. Утро было холодным, туман оседал на перилах каплями воды. Дышалось легко, но в груди было тяжело. Билет всё ещё висел на дереве. Он подошёл ближе, огляделся — никого. Только соседская кошка перебежала дорогу и скрылась в кустах. Сорвал билет. Бумага была шершавой, истлевшей, почти рассыпающейся в пальцах. Пахло от неё тем же, что и в особняке — сладковатой гнилью и старым деревом. На обороте — ничего. Он хотел выбросить его, но почему-то не смог разжать пальцы. Зашёл в дом, поднялся к себе, сунул билет в ящик стола — к другим, которые уже нашли в библиотеке и на вечеринке. Подумал: надо будет показать ребятам. И тут же понял, что они и так знают. Он оставил билет не для них. Для себя. Как напоминание, что всё это не сон. За завтраком Лиза выглядела спокойной, даже весёлой. Она что-то рассказывала матери про урок рисования — про натюрморт с яблоками, который они будут рисовать сегодня, — смеялась над шуткой отца, который листал газету и делал вид, что слушает. Под столом её нога дрожала — Артур чувствовал вибрацию. Она боялась, просто не показывала. Артур смотрел на неё и думал: как ей это удаётся? Как можно сидеть здесь, есть яичницу и смеяться, когда где-то там, в старом особняке, ждёт то, от чего у тебя внутри всё переворачивается, сжимается в комок, как мокрая тряпка? Он доел, убрал тарелку в раковину. — Мы с Максом после школы задержимся, — сказал он матери. — Опять? — удивилась София. — Вы там уже были на прошлой неделе. — Доклад по истории, — соврал Артур. — Дополнительный материал. — Хорошо, только не поздно. К шести чтобы были дома. Ясно? — Хорошо, мам. Они с Лизой вышли из дома в 7:40. Туман почти рассеялся, но воздух оставался влажным, тяжёлым. На углу их ждал Макс. Он был бледнее обычного и постоянно оглядывался — на кусты, на машины, на окна домов. Под глазами у него залегли тёмные круги, губы потрескались. — Ты чего? — спросил Артур. — Ничего, — ответил Макс. — Просто... утром, когда я шёл к вам, мне показалось, что кто-то идёт за мной. Я оборачивался — никого. Но шаги были. — Может, соседский пёс? — предположила Лиза. — У соседей нет пса, — сказал Макс. — Сосед умер в прошлом месяце. Дом пустует. Они пошли дальше. По пути встретили Джека. Он стоял у своего забора, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки, и смотрел на дорогу, ведущую к особняку. Взгляд его был пустым — или наполненным чем-то, что он не мог высказать. — Идём, — позвал Артур. Джек вздрогнул, будто его разбудили, и обернулся. В его глазах — зелёном и голубом — был тот самый страх, который Артур научился узнавать с первого взгляда. Липкий. Тяжёлый. Как цемент, который заливают в ноги. — Всё нормально? — спросил Артур. — Да, — сказал Джек. — Просто... смотрел. — Не надо на него смотреть, — сказала Лиза. — Он хочет, чтобы мы боялись. Не дадим ему этого. Джек кивнул, и они пошли дальше. 30 мая 1985 года. Понедельник. 8 часов утра. Школа Брукфилда. Вход. Первым, кого они увидели на школьном дворе, была Эмма. Она стояла у входа, прислонившись к стене, и курила. Сигарета в её пальцах дрожала — или это только казалось. Увидев ребят, она затушила окурок о подошву кеда (оставив чёрный след на белой резине) и подошла. — Дженни ещё нет, — сказала она. — Я ей звонила в семь. Она сказала, что выйдет позже. Её мать заставила переодеваться три раза — не понравилось платье. — Мы встречаемся у мэрии после уроков, — напомнил Артур. — Все помнят? — Я помню, — сказала Эмма. — Только как мы туда попадём? Там же охрана. Охранник сидит на первом этаже, дядя Фрэнк, он всех проверяет. — Я придумала, — сказала Лиза. — В мэрии работает наш сосед, мистер Кросс. Он добрый. Я скажу, что нам нужно для школьного проекта по краеведению. Он пустит. — А если спросит, где разрешение? — спросил Макс. — Скажу, что забыли. Он поверит. Он всегда верит. Эмма посмотрела на Лизу с уважением. Она сама могла обмануть кого угодно — врала матери про ночёвки, врала учителям про домашние задания, — но это умение редко встречалось у тринадцатилетних. Такая спокойная, аккуратная ложь. — Хорошо, — сказала Эмма. — Значит, после уроков. Я скажу Дженни. — Ты идёшь на уроки? — спросил Артур. — А что, похоже, что я прогуливаю? — усмехнулась Эмма. — Иду, иду. Не хватало ещё, чтобы родители вызвонились. Мать вчера весь вечер ныла: «Эмма, ты стала какая-то странная, ты не ешь, ты не спишь». Я сказала, что влюбилась. Она отстала. Она ушла, оставив после себя запах сигарет и дешёвых духов — Дженни подарила их на прошлый день рождения. Ребята переглянулись. — Странная она, — сказал Макс. — Сильная, — поправил Джек. — Она не боится. — Или делает вид, — добавил Артур. — Может, это одно и то же, — сказала Лиза. 30 мая 1985 года. Понедельник. 9 часов утра. Школа. Урок алгебры. Уроки тянулись бесконечно. Артур сидел на алгебре, смотрел в одну точку — на доску, где учительница миссис Флеминг писала мелом квадратные уравнения, — и не слышал ни слова. Буквы и цифры расплывались, превращались в пятна. Перед глазами стоял цирковой билет, приколотый к дереву. Он думал о том, как Кроули узнал, где они живут. Как он оказался у дома Макса, у дома Джека. Как написал имена на стекле. — Мистер Волкер! — голос учительницы вывел его из задумчивости. — Я задала вопрос. — Простите, — сказал Артур. — Я... не расслышал. Класс захихикал. Дерека не было — его место пустовало, и учительница старалась не смотреть в ту сторону. В школе уже знали о пропаже — родители Дерека приходили вчера, разговаривали с директором, плакали в коридоре, — но официально говорили, что мальчик, скорее всего, сбежал из дома. Такое бывает, говорили учителя в учительской. Подростковый возраст. Протест. Артур покосился на Брайса. Тот сидел мрачный, без обычной ухмылки на лице, и вертел в руках авторучку. Друзья Дерека выглядели потерянными. Никто над ними не смеялся. Никто вообще не знал, как себя вести. Кто-то перешёптывался, поглядывая на пустую парту, кто-то усиленно смотрел в учебник. На большой перемене они встретились в столовой. Дженни уже была там — сидела за дальним столиком, окружённая пустыми стульями. Обычно рядом с ней толпились поклонники и подруги, шумели, смеялись, обсуждали мальчиков. Сегодня никто не подходил. Её столик был островом в пустоте. Эмма сидела напротив, пила чай и смотрела в окно — на школьный двор, где ученики играли в баскетбол. — Вы как? — спросил Артур, садясь. — Нормально, — сказала Дженни. — Все смотрят. Думают, я знаю, где Дерек. Или что я виновата. Вчера в раздевалке Эмили спросила: «Вы с ним вроде дружили? Что случилось?» Я ответила: «Не знаю». Она не поверила. — Ты не виновата, — сказала Лиза, садясь рядом. — Я знаю, — ответила Дженни. — Но они не знают. — Они скоро забудут, — сказал Макс. — Появятся новые сплетни, новая драма. Кто-то с кем-то поцелуется, кто-то кого-то предаст. Перестанут смотреть. — Ты так думаешь? — спросила Дженни. — Знаю, — ответил Макс. — Я же тот, на кого всегда смотрели. Пока не появлялся кто-то более странный. Он посмотрел на Джека, но тот не обиделся. Только пожал плечами и откусил кусок пирожка. Пирожок был с капустой, тёплый — он единственный из всех взял себе что-то в столовой. — Это правда, — сказал Джек, прожёвывая. — Насмешки — это как... как погода. Они проходят. Дженни посмотрела на них — на Макса, Джека, Артура, Лизу, Эмму — и впервые за долгое время почувствовала что-то, похожее на тепло. Не то фальшивое восхищение, к которому привыкла, не страх перед авторитетом, а настоящее. Простое. Человеческое. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — ответил Артур. — Мы теперь одна команда. 30 мая 1985 года. Понедельник. 3 часа дня. Старая мэрия Брукфилда. Здание мэрии стояло в центре города, рядом с почтой и аптекой. Старое, кирпичное, с высокими окнами и колоннами у входа, которые когда-то были белыми, а теперь посерели от времени и копоти. На фронтоне висел герб Брукфилда — олень и дуб — и дата: «Основан в 1823 году». Никто из ребят никогда здесь не был. Только Лиза один раз заходила с мамой получать свидетельство о рождении — ей было тогда семь, и она ничего не запомнила, кроме запаха казённых духов и скрипа половиц. Лиза зашла первой. За ней — Артур и Макс. Дженни и Эмма остались на улице — договорились, что будут следить за входом, чтобы никто не помешал. Джек ждал у чёрного хода — на случай, если придётся уходить быстро. Внутри пахло пылью, старыми бумагами, мастикой для пола и чем-то ещё сладковатым, напоминающим ваниль. Артур чихнул — пыль щекотала нос. Коридор был длинным, с высоким потолком и люстрами, которые не зажигали с семидесятых. На стенах висели портреты бывших мэров — все мужчины с усами и строгими взглядами, один в военной форме. Лиза нашла кабинет мистера Кросса — дверь с табличкой «Отдел по работе с населением» на латунной пластине. Постучала костяшками. — Войдите, — раздался голос. Мистер Кросс был полным мужчиной лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами и старомодном пиджаке с заплатками на локтях. За его столом царил идеальный порядок — бумаги разложены по стопкам, ручки стоят в подставке, даже скрепки лежат в специальной коробочке. На стене висел календарь с котёнком. Увидев Лизу, он улыбнулся — широко, по-отечески. — Лиза Волкер? Здравствуй, дорогая. Ты ко мне? — Здравствуйте, мистер Кросс. — Лиза улыбнулась той улыбкой, которую обычно приберегала для родителей, когда хотела что-то выпросить. — У нас школьный проект по краеведению. Нам нужно посмотреть старые документы. Про город. Можно нам в архив? — Ох, — мистер Кросс почесал затылок, взъерошив жидкие седые волосы. — В архив, говоришь. Туда без разрешения... — Мы ненадолго, — вставил Артур, появляясь в дверях. — Просто посмотрим старые газеты. Наш учитель сказал, что если договориться с вами, то можно. — Учитель? — переспросил Кросс. — И кто же? — Миссис Гроув, — быстро сказала Лиза, и сердце её кольнуло. Миссис Гроув была мертва. Они нашли её тело два дня назад в её собственном доме — сердце, сказали врачи. Но Кросс об этом не знал — для всего города она просто уехала к родственникам в Огайо. — Ах, миссис Гроув, — кивнул Кросс. — Хороший педагог. Царствие ей небесное. — Он перекрестился машинально. — Ну, раз она просила... Хотя обычно нужно письменное разрешение. Но для вас, Лиза, сделаю исключение. Только недолго, хорошо? — Спасибо! — воскликнула Лиза. Кросс провёл их на второй этаж, открыл тяжёлую дверь в конце коридора. За ней оказалась небольшая комната без окон, заставленная стеллажами с папками и подшивками. Пахло здесь мышами и сыростью. — Здесь всё, что касается города, — сказал Кросс. — Газеты, документы, переписи, старые карты. Если что-то нужно — я внизу. Только бумаги не выносите. И не задерживайтесь — я закрываю в шесть. Он ушёл, оставив их одних. — Ищем всё, что связано с цирком, — сказал Артур, оглядывая стеллажи. — И с особняком. И с Бруксами. — А с чего начнём? — спросил Макс. — С газет, — сказала Лиза, уже снимая с полки тяжёлую папку. — Всё, что с 1920 по 1930 год. Они разобрали папки, уселись на пол — стульев в архиве не было — и начали листать. Пыль стояла в воздухе, чихать хотелось постоянно. Макс чихнул три раза подряд, и эхо разнеслось по комнате. Через час у них затекли спины и глаза начали слезиться. Артур потёр переносицу, вздохнул. — Давайте немного быстрее, — сказал он. — У нас два часа, не больше. — Я нашёл кое-что, — сказал Макс, поднимая пожелтевшую газетную вырезку. — 1924 год. Заметка про цирк. Смотрите. Минут через сорок Артур поднял голову. — Нашёл, — сказал он. — Смотрите. Газета «Брукфилдский вестник» от 12 сентября 1924 года. На первой странице — фотография цирка. Большой шатёр в полоску, толпа людей в шляпах и платьях с завышенной талией, животные в клетках. Заголовок: «Цирк Брукса покоряет Брукфилд». Артур провёл пальцем по строчкам, читая вслух: — «Владелец цирка, уважаемый мистер Джонатан Брукс, привёз в наш город невиданное представление. Акробаты, дрессированные львы, клоуны — все они будут радовать жителей Брукфилда две недели. Особое внимание публики привлёк клоун Кроули, чей номер стал сенсацией сезона». — Кроули, — прошептал Макс. — Он уже тогда был. — Читай дальше, — сказала Лиза. — «Мистер Брукс сообщил, что цирк останется в городе на постоянной основе. Приобретён участок земли на окраине, где будет построено новое здание для выступлений и жилые помещения для артистов». — Особняк, — сказал Артур. — Он построил особняк для цирка. А стал домом для него. — Ещё что-то есть? — спросил Макс. Артур перевернул страницу. На второй странице была заметка, совсем маленькая, в углу, рядом с объявлением о распродаже угля. — Вот, — сказал он. — «Загадочное исчезновение. Местный житель, мистер Гарольд Финч, пропал после посещения цирка. Семья утверждает, что он отправился на представление и не вернулся. Владелец цирка отрицает какую-либо причастность». — Первая жертва, — сказала Лиза. — Или не первая. — Ищем дальше, — сказал Артур. Они нашли ещё несколько заметок. Пропавший ребёнок в 1925-м — восьмилетняя девочка, ушла на представление и не вернулась. Пожар в цирковом шатре в 1926-м, в котором погибли три артиста — газета писала о несчастном случае, замыкании проводки. Закрытие цирка в 1927-м — «по финансовым причинам». И последняя заметка, от 1928 года: «Семья Брукс покидает Брукфилд. Особняк выставлен на продажу». — Они уехали, — сказал Макс. — Уехали, но он остался. — Не уехали, — поправила Лиза. — Вернулись. Бабушка Дженни говорила, что её отец жил здесь. Значит, кто-то из Бруксов вернулся. — Дженни говорила, её дед строил дом? — спросил Артур. — Да, — кивнул Макс. — Значит, вернулись. — Нам нужно узнать, что было между 1928 и 1958 годом, — сказал Артур. — Тридцать лет. Кто жил в особняке. Что там происходило. Они продолжили поиски. Сменили папки, взяли следующие — конец тридцатых, сороковые, пятидесятые. В сороковых ничего не было — газеты выходили редко, бумага была серой, экономили. Зато нашлась статья 1958 года — о массовом убийстве, про которое рассказывал Джек. Та же самая, что они видели в библиотеке. Но и только. Кросс заглянул через час, сказал, что пора закрывать. Лиза поблагодарила его, пообещав, что они придут ещё. На выходе их ждали Дженни и Эмма. — Ну что? — спросила Эмма, отрываясь от стены, где она курила. — Кое-что нашли, — сказал Артур. — Но нужно больше. Мы должны посмотреть, что было в особняке между двадцатыми и пятидесятыми. — И как мы это сделаем? — спросила Дженни. Артур посмотрел на неё. В его глазах было что-то, от чего Дженни похолодела. — Придётся идти туда. Днём. Всем вместе. Тишина повисла в воздухе. Даже Эмма, которая старалась не показывать страха, побледнела. Она затушила сигарету о перила — не глядя, просто прижала и бросила. — Ты с ума сошёл? — сказала она. — Это его дом. Его территория. Он там прячется, он там сильный. — Поэтому мы пойдём днём, — повторил Артур. — И все вместе. Он сильнее, когда мы одни. Когда темно. Если мы будем вместе и при свете... — Он всё равно сильнее, — тихо сказал Джек. — Но Артур прав. Другого способа нет. — Мы должны узнать его имя, — сказала Лиза. — Бабушка Дженни сказала: если узнать имя — можно управлять им. Может быть, оно где-то в особняке. — Или в его вещах, — добавил Макс. — Если он когда-то был человеком, у него были вещи. Документы. Что-то. Фотографии. — Значит, завтра, — сказал Артур. — После школы. Собираемся у особняка. Входим вместе. Ищем всё, что сможем. И выходим до темноты. — А если он будет там? — спросила Дженни. — Будем надеяться, что он не ждёт нас днём, — сказал Артур. Но в глубине души он знал: Кроули всегда ждёт. Всегда смотрит. Всегда знает, где они. Вопрос только в том, кто сделает первый шаг. Они разошлись. Макс пошёл провожать Эмму и Дженни, хотя те сказали, что не надо. Артур и Лиза остались стоять у мэрии, глядя, как тучи сгущаются над городом. — Идём домой, — сказал Артур. — Завтра рано вставать. — Я не усну, — сказала Лиза. — Я тоже. Они пошли по мокрому тротуару, обходя лужи. Где-то вдалеке прогремел гром — дождь собирался, но не решался. 30 мая 1985 года. Понедельник. 10 часов вечера. Дом Волкеров. Комната Артура. Артур не мог уснуть. Он лежал, смотрел в потолок и думал о завтрашнем дне. Особняк. Кроули. Имя, которое нужно найти, но никто не знает, где оно. В дверь тихо постучали. — Войди, — сказал он. Дверь открылась, и в комнату заглянула Лиза. Она была в пижаме — старой, в цветочек, с заплаткой на колене, — с распущенными волосами, с босыми ногами, и выглядела совсем ребёнком. Не той серьёзной девочкой, которая вела переговоры с Кроссом и командовала в гараже. Просто маленькой сестрой, которая боится темноты. — Не спится? — спросила она. — Тоже не спится, — ответил Артур. Лиза подошла, села на край его кровати. Пружины скрипнули под её весом. — Артур, — сказала она. — А если мы не найдём его имя? Если мы пойдём туда, а он... — Не думай об этом, — перебил Артур. — Я должна думать, — сказала Лиза. — Я должна быть готова. Ко всему. Артур сел, обнял её за плечи. Она была тёплой, пахла маминым шампунем и страхом. — Послушай, — сказал он. — Мы найдём это имя. Мы найдём способ его остановить. Мы все вернёмся домой. Ты поняла? Лиза кивнула, но в глазах её всё ещё был страх — тот самый, который не уходит от обещаний. — А если не найдём? — Найдём, — твёрдо сказал Артур. — Я не позволю ему забрать тебя. Или кого-то из нас. Мы справимся. Мы всегда справлялись. Лиза прижалась к нему, и они сидели так долго, в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. Часы на стене тикали — тик-так, тик-так — отсчитывая минуты до утра. Где-то в центре города, в старом особняке, Кроули тоже не спал. Он сидел в подвале, перебирая трофеи. В руках у него была старая фотография — цирк, толпа людей, и он, стоящий в центре, в клоунском костюме, с нарисованной улыбкой. Улыбка смотрела в объектив. Пустота смотрела в объектив. — Завтра, — прошептал он. — Завтра вы придёте ко мне. И я покажу вам, что такое настоящий страх. Он поднёс к губам старый цирковой билет — жёлтый, истлевший, с нечитаемым текстом, — поцеловал его, и билет вспыхнул синим пламенем, оставив на пальцах кровавые разводы. — Добро пожаловать домой, дети. Он засмеялся. Смех был тихим, скрипучим, как половицы старого дома. Ветер за окном стих. Особняк затаился в темноте, ожидая. Артур и Лиза сидели в комнате, прижавшись друг к другу, и не спали. Завтра они войдут в дом, откуда никто не возвращался. Но они не знали этого. Знали только, что выбора нет.