Генезис. Том 1.

4 июня 1985 года. Вторник. 8 часов утра. Школа Брукфилда. Мистер Харрис не пришёл на первый урок. Это само по себе было странно — он никогда не опаздывал. Даже в тот день, когда у его жены случился приступ мигрени, он пришёл за десять минут до звонка, с красными глазами и чашкой кофе в дрожащей руке. Но сегодня его стул за учительским столом пустовал. Ученики сидели в классе, перешёптывались. Гул стоял как в улье. Кто-то сказал, что видел его вчера вечером у больницы — выходил из дверей, бледный, с какими-то красными отметинами на руке. Кто-то — что он выглядел плохо, будто не спал несколько ночей. — Может, заболел, — сказала девочка с первой парты, теребя косичку. — Он никогда не болеет, — ответил ей сосед, не поднимая головы от учебника. Артур сидел у окна, смотрел на пустое учительское место. Свет падал на парту, покрытую инициалами, вырезанными ручкой. Рядом — Лиза, бледная, с красными глазами, вчерашние тени под глазами стали глубже. Джек сидел через проход, на соседнем ряду. Его правая рука была перевязана — он поранился о ржавый гвоздь в своём сарае, сказал матери, — но он пришёл в школу. Не мог сидеть дома. Дома стены давили. Макс не пришёл. Артур позвонил ему утром — длинные гудки, потом сброс. Он не перезвонил. Дженни и Эмма были в другом классе — на втором этаже, у кабинета биологии. На втором уроке вместо мистера Харриса вошла завуч, миссис Кейн. Она была высокой, сухой, с вечно поджатыми губами и причёской, которая не менялась с семидесятых. В руках она держала классный журнал и папку с какими-то бумагами. — Мистер Харрис сегодня отсутствует, — сказала она сухо, оглядывая класс поверх очков. — Занимайтесь самостоятельно. Читайте параграф четырнадцать. В конце урока я соберу тетради с конспектом. Она вышла, не дожидаясь вопросов. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком. Класс зашумел — зашелестели страницы, заскрипели стулья, зашептались голоса. — Что-то случилось, — прошептала Лиза, наклоняясь к Артуру. — Знаю, — ответил Артур. Он смотрел на дверь, за которой скрылась завуч. — Что-то случилось. 4 июня 1985 года. Вторник. 11 часов дня. Школьная столовая. Большая перемена. На большой перемене они встретились в столовой. Дженни и Эмма уже сидели за дальним столиком — тем самым, который они облюбовали после вечеринки у Дженни. Эмма не курила — в здании школы нельзя, — но пальцы её дрожали, и она то и дело хваталась за карман, где лежала пачка. Дженни держала перед собой стакан с компотом, не пила, смотрела в жёлтую жидкость, как в гадальный шар. — Вы слышали про Харриса? — спросила Дженни, когда остальные сели. — Он пропал, — сказала Лиза. Она положила на стол поднос с недоеденным омлетом. — Никто не знает где. — Я знаю, — сказал Джек. Все посмотрели на него. Он сидел, сжимая здоровой рукой стакан с соком — яблочным, мутным, с мякотью. Вторая рука, перевязанная бинтом поверх рубашки, лежала на столе неподвижно, как чужая. — Он в школе, — сказал Джек. — В подвале. — Откуда ты знаешь? — спросил Артур. — Я видел его ночью. — Джек говорил тихо, спокойно, как будто рассказывал о погоде. — Не во сне. Я не спал. Я сидел на кухне, пил воду. А он шёл по коридору. Босиком. Глаза открыты, но он не смотрел. Он просто шёл. Мимо меня. — И ты не позвонил? — спросила Эмма, подаваясь вперёд. — А кому? — Джек поднял глаза. В разноцветных глазах застыла пустота. — Полиции? Чтобы они сказали, что мне приснилось? Чтобы родители заперли меня дома, как в прошлый раз? — Нам нужно спуститься, — сказала Лиза. — Сейчас. Пока уроки. — А если нас увидят? — спросила Дженни. — Скажем, что ищем туалет, — сказала Эмма. — Что мы заблудились. Они вышли из столовой. Коридоры были пустыми — все сидели по классам, только слышался приглушённый гул голосов и где-то далеко — стук учительской указки. Артур вёл. За ним — Лиза, Джек, Дженни, Эмма. Пятеро. Дверь в подвал находилась в конце коридора первого этажа, за лестницей. Обычно она была заперта на ржавый висячий замок. Сегодня замок висел на петле открытый, а сама дверь была приоткрыта — чёрная щель в палец шириной. — Он открыл её, — сказал Джек. Артур толкнул дверь. Та отворилась с протяжным скрипом — петли не смазывали со дня постройки школы. За ней было темно. Пахло сыростью, мышами и чем-то сладковатым — тем самым запахом, который преследовал их с самого начала. Здесь, в бетонной утробе школы, он казался ещё более чужим, ещё более неправильным. — Фонарик есть? — спросил Артур. — У меня, — сказала Эмма и достала из рюкзака маленький фонарик — алюминиевый, с потёртой рукояткой. Они начали спуск. Ступени были бетонными, стёртыми, с выбоинами, в которых застаивалась вода. Скрипели не ступени — скрипели нервы. Лиза шла последней, то и дело оглядываясь на дверь, которая осталась наверху. Ей казалось, что кто-то идёт за ними. Она оборачивалась — никого. Внизу был длинный коридор с несколькими дверьми. Старые, крашенные серой краской, с табличками «Электрощитовая», «Склад», «Гардероб». Одна — в конце — приоткрыта. — Там, — сказал Джек. Они подошли. Артур толкнул дверь. За ней была маленькая комнатушка — бывшая кладовка, судя по крючьям на стенах. Старый диван с вылезшей пружиной, сломанный стул, груда коробок с надписью «Учебники 1978». На полу — солдатское одеяло, серое, потёртое. На одеяле — мистер Харрис. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел в стену. Прямо перед собой — на пустую серую поверхность, на которой кто-то когда-то нарисовал синим мелком сердечко. Улыбался. Та же улыбка, что была у Брайса. Нарисованная, неживая, застывшая. — Мистер Харрис, — позвал Артур. Никакой реакции. Джек подошёл ближе, присел на корточки. Посмотрел на руку учителя. На ней была красная нитка — та самая, которую они видели в больнице. Только теперь нитка впилась в кожу. Вокруг неё кожа была красной, воспалённой, будто нитка была живой и врастала, как плющ в стену. — Он становится пустым, — сказал Джек. — Как Брайс. Но Брайса он вернул. А этого — не вернёт. — Почему? — спросила Лиза. — Потому что взрослые ему не нужны. Он не питается взрослыми. Он просто играет с ними. Дёргает за нитки, смотрит, как они танцуют. В этот момент мистер Харрис открыл рот. Не широко, не для крика. Просто открыл. Из горла вырвался звук — не голос, не хрип, а что-то среднее между вздохом и стоном. — Колодец… — прошептал он. Губы почти не шевелились. — Не ищите там… имя не там… Где он похоронил их… где он похоронил семью… Он замолчал. Улыбка вернулась на его лицо, застыла, как маска. — Нам нужно уходить, — сказал Артур. — Быстро. — Почему? — спросила Дженни. — Потому что если он не вернёт мистера Харриса, тот может умереть здесь. Или стать как тот мальчик в особняке. Или хуже. Они вышли из комнаты, поднялись по лестнице — ступени теперь казались круче, воздух тяжелее, — и вышли через чёрный ход на школьный двор. На улице было солнечно, но холодно — ветер срывал с деревьев первые жёлтые листья, хотя было только начало июня. — Что теперь? — спросила Дженни, кутаясь в лёгкую куртку. — Теперь мы знаем, что колодец — ложный след, — сказал Артур. — И что Кроули может забирать взрослых. — И что он дал нам подсказку, — сказал Джек. — Кладбище. Где он похоронил семью. Они стояли у стены школы, глядя на серое небо. Дождь собирался, но не решался. Где-то на соседней улице лаяла собака. 4 июня 1985 года. Вторник. 3 часа дня. Школа. Коридор после уроков. После уроков Артур и Лиза задержались, чтобы забрать учебники из шкафчика. Коридоры были пустыми — только уборщица с грохотом вывозила мусорное ведро на колёсиках. — Артур, — сказала Лиза, закрывая шкафчик. — А что, если мы никогда не найдём его имя? — Найдём, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно. Слово вышло с хрипотцой. — А если не найдём? — Тогда мы придумаем другой способ. — Какой? Артур не ответил. В этот момент из кабинета мистера Харриса — дверь была закрыта, но неплотно, — донёсся шорох. Как будто кто-то перебирал бумаги. Они подошли к двери. Артур заглянул в щель. На учительском столе лежал старый цирковой билет. Жёлтый, истлевший, придавленный стопкой учебников по истории. Рядом с билетом стояла кружка с остывшим чаем — мистер Харрис пил зелёный, с жасмином, и его запах до сих пор не выветрился. — Не трогай, — сказала Лиза. Артур не стал. Он закрыл дверь и отошёл. — Он был здесь, — сказал Артур. — После того, как мы ушли. — Или во время, — сказала Лиза. — Пока мы были внизу. Она посмотрела на свои руки. На пальцах была красная нитка. Тонкая, почти невидимая — но когда она поворачивала кисть, нитка блестела на свету. Завязанная бантиком. Аккуратным, почти подарочным. — Лиза, — сказал Артур. — У тебя… — Я не завязывала это, — перебила она. Голос её дрогнул. — Сними. Лиза попыталась снять нитку ногтями. Та не поддавалась — только впилась в кожу сильнее. Потянула сильнее, до боли — нитка затянулась ещё туже. — Придём домой, отрежем ножницами, — сказал Артур. Но в его голосе не было уверенности. Он знал — ножницы не помогут. Как не помогли Максу. Они вышли из школы. На крыльце стояла Эмма. Курила — хотя вход в школу считался территорией, запрещённой для курения. Ей было всё равно. — Вы чего задержались? — спросила она, выпуская дым в сырой воздух. — Билет, — сказала Лиза. — На столе у Харриса. — И нитка, — добавил Артур, показывая на руку сестры. Эмма посмотрела. Побледнела — даже губы потеряли цвет. — У меня такая же, — сказала она и протянула руку. На её запястье, под манжетой толстовки, вилась красная нитка — точно такая же, как у Лизы. — Дженни звонила, — сказала Эмма, затягиваясь. — У неё тоже. Бант на левом запястье. — Чёрт, — сказал Артур. — Что это значит? — спросила Лиза. — Это значит, что он отметил нас, — сказал Артур. — Всех. Всех шестерых. Как Эмбер. Как Дерека. Как Брайса. Как мистера Харриса. — Но мы не исчезли, — сказала Эмма. — Пока не исчезли. — Пока, — сказал Джек, выходя из-за угла. Он стоял там, слушал. — Пока он не решил, что пора. 4 июня 1985 года. Вторник. 4 часа дня. Дом Волкеров. Артур и Лиза зашли в дом. В прихожей стояли полицейские ботинки — чёрные, грубые, на толстой подошве, с налипшей на них грязью. Из гостиной доносился голос — чужой, официальный, с металлическими нотками. — Вы уверены, что не знаете, где они были? — Мы ничего не знаем, — ответил Марк. Голос его был тихим, сдавленным, как у человека, который пытается сдерживать крик. Артур заглянул в гостиную. На диване сидел офицер — тот самый, из участка, с усами и тяжёлым подбородком. Увидев подростков, он поднялся — медленно, с хрустом в коленях. — А вот и они. — Мы ничего не делали, — быстро сказал Артур. — Я не говорю, что делали. — Офицер достал блокнот — коричневый, потёртый, с оторванным уголком обложки. — Просто хочу задать пару вопросов. Вы видели Джека Харриса после школы вчера? — Да, — сказал Артур. — Мы расстались у его дома. Он пошёл в сторону своей улицы. — Он говорил, куда идёт? — Сказал, что домой. Офицер записал — шариковая ручка скрипела по бумаге. — А вы? Вы куда пошли? — Тоже домой. — Втроём? — офицер посмотрел на Лизу. — Мы ходили в магазин, — сказала Лиза. — Потом проводили Макса. — Понятно. — Офицер закрыл блокнот, сунул в нагрудный карман. — Если вспомните что-то важное, позвоните. В любое время. Марк проводил его до двери. Вернулся в гостиную. Лицо его было красным, кулаки сжаты, жилы на шее вздулись. — Вы лжёте полиции, — сказал он. — Вы что, не понимаете, чем это грозит? — Пап, мы сказали правду, — сказал Артур. — Мы не знаем, где Джек. — Не знаете? — Марк подошёл к нему вплотную — Артур чувствовал запах пота и кофе. — А что вы делали в том заброшенном доме? Полиция нашла ваши следы. Отпечатки обуви на крыльце. Артур замер. Сердце ухнуло в пятки. — Мы… мы просто заходили посмотреть. Джек туда пошёл, и мы за ним. Мы не трогали ничего. — Вы могли погибнуть! — крикнул Марк. — Там полы гнилые, потолки рушатся! Там крысы, болезни, а вы полезли! — Мы искали Джека, — сказала Лиза. Голос её был тихим, но твёрдым. — Джек пропал. Это трагедия. Но это не ваша забота. Это дело полиции. — Полиция ничего не найдёт, — сказал Артур. — Они даже не знают, где искать. Марк посмотрел на него долгим взглядом. Хотел что-то сказать — может быть, «ты слишком много на себя берёшь», может быть, «сядь и замолчи», — но не сказал. Вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. София сидела на кухне, сжимая чашку с остывшим чаем. Руки её тряслись, на дне чашки плавали размокшие заварки. — Вы не выйдете из дома, — сказала она. — Ни сегодня, ни завтра. Никуда. — Мам, но нам нужно… — В школу позвоню, скажу, что вы болеете. — София подняла глаза. В них были слёзы, но она не плакала — держалась. — Я не хочу потерять вас. Пожалуйста. Артур хотел возразить, но посмотрел на мать и замолчал. Она выглядела не злой — она выглядела испуганной. По-настоящему. Так, как боятся только родители, которые уже представили жизнь без детей. — Хорошо, мам, — сказал он. 4 июня 1985 года. Вторник. 6 часов вечера. Дом Волкеров. Кухня. Артур сидел на кухне, смотрел на телефон. Чёрный дисковый аппарат на тумбочке с кружевной салфеткой. Он ждал звонка от Макса или Джека. Никто не звонил. Только тишина и стук часов на стене. Лиза сидела рядом, перебирала свои рисунки — разложила их на столе веером. На каждом был клоун. Не Кроули — просто клоун, нарисованный детской рукой. Но улыбка была та же. Та же, что на фотографиях в особняке. Та же, что у Брайса в больнице. — Я не рисовала это, — сказала Лиза. — Я знаю, — сказал Артур. Она отложила рисунки, посмотрела на свою руку. Красная нитка всё ещё была на пальце — завязанная бантиком, пульсирующая в такт сердцу. Они пробовали снять её ножницами — нитка не резалась. Пробовали мылом — не скользила. Пробовали зубами — нитка была как стальная. Нитка была обычной, на вид — но не поддавалась. — Она не снимется, пока он не захочет, — сказала Лиза. — Или пока мы не найдём его имя, — сказал Артур. Он поднял трубку, набрал номер Макса. Длинные гудки — гулко, тоскливо. Никто не ответил. Он повесил трубку, набрал снова. Гудки. Гудки. Гудки. Набрал номер Джека. Трубку сняли после второго гудка — женский голос, усталый, с хрипотцой. — Джек ушёл гулять, — сказала его мать. — Сказал, что к вам. — Его у нас нет, — сказал Артур. — Странно. — В голосе послышалось беспокойство. — Он сказал, что к вам. Больше никуда не собирался. Артур положил трубку. Посмотрел на Лизу. — Джек пропал, — сказал он. — Куда? — Не знаю. Сказал матери, что к нам, а сам… — Пошёл в особняк, — закончила Лиза. Они посмотрели друг на друга. В глазах Лизы застыл страх — не тот, который проходит со светом, а тот, который въедается под кожу. — Один? — спросила Лиза. — Один. — Артур встал. — Я за ним. — Я с тобой. — Нет. Ты останешься здесь. Если я не вернусь через час, звони в полицию. — И что я им скажу? Что мой брат пошёл в заброшенный особняк за клоуном? — Скажешь правду, — сказал Артур. — Они не поверят, но хотя бы приедут. Он надел куртку — старую, джинсовую, с оторванным карманом. Взял бейсбольную биту — тренировочную, с наклейкой «Лучший игрок». Выходя, остановился на пороге. — Если я не вернусь… — Ты вернёшься, — перебила Лиза. — Ты обещал. Артур кивнул и вышел. На улице было темно. Фонари не горели — перегорели ещё в прошлом месяце, и никто не менял. Только луна, бледная, как рассыпанная мука, освещала пустые улицы. Артур шёл быстро, почти бежал. Кеды стучали по асфальту — ритмично, как отсчёт. Особняк вырос перед ним через десять минут. Он стоял на холме, чёрный, молчаливый. Окна — тёмные провалы. Ни света, ни движения. Он подошёл к калитке. Она была открыта — створка болталась на одной петле, вторая оторвалась. — Джек! — крикнул Артур. Тишина. Только ветер шелестел в кронах деревьев. — Джек! Изнутри донёсся звук. Тихий, скрипучий смех. Как несмазанные качели. Как ржавая дверь. Как смех, который не должен издавать человек. Артур сжал биту — дерево скрипнуло под пальцами — и шагнул на территорию. Трава была мокрой, холодной. Кеды промокли насквозь. Он шёл, не оглядываясь. Дверь особняка была открыта — приоткрыта настолько, чтобы пропустить одного. Артур вошёл. Внутри было темно. Пахло сыростью, пылью и тем сладковатым запахом, который он уже ненавидел всем существом. — Джек? — позвал он в черноту. Смех повторился — ближе. Слева. Артур повернулся на звук. В конце коридора, у лестницы на второй этаж, стояла фигура. Высокая, худая, в длинном пальто. — Джек? — снова спросил Артур, чувствуя, как холод ползёт по спине. Фигура шагнула вперёд. В свете луны, пробивающемся сквозь пыльное окно, он увидел лицо. Клоун. Улыбка была красной. — Привет, Артур, — сказал Кроули. — Я ждал тебя. Артур поднял биту. Но бита дрожала в его руке. Он не знал, кто из них будет бить — и кто будет убит.