Gloomy Sky

Уроки возобновились. Сначала с латынью, потом с географией, затем с французским, где Дин, к удивлению мистера Кастиэля, начал читать вслух без иронии, без нарочитых ошибок, с выражением, будто впервые в жизни слушал, что говорит. Он не улыбался, но в его глазах появилось нечто новое: не покорность, не страх, не гнев. А интерес. Будто слова на странице вдруг обрели вес, значение, голос. Мистер Кастиэль отмечал это про себя. Он не комментировал. Не хвалил. Просто продолжал, как всегда ровно, спокойно, с той же холодной учтивостью, которая, казалось, стала частью его кожи. Но внутри всё было иначе. Каждый раз, когда Дин поднимал глаза, когда его пальцы дрожали над страницей, когда он задерживал дыхание после сложного предложения, мистер Кастиэль чувствовал, как что-то трещит в груди. Что-то, что он так долго держал в себе. Однажды утром, когда туман, как обычно, окутал Хартфорд-Холл, а небо висело серым куполом над землёй, мистер Кастиэль сказал: — Сегодня урок пройдёт не в классе. Дин нахмурился. — Где тогда? — В лесу. За холмом. Есть там водопад. Называется «Безмолвный». Я хочу, чтобы вы его увидели. — Зачем? — Потому что красота не только в книгах. А истина не всегда в словах. Дин хотел возразить. Хотел сказать, что это глупо, что он не собирается бродить по грязи ради какого-то водопада. Но что-то в голосе мистера Кастиэля остановило его. Не приказ. Не просьба. А приглашение. Они вышли рано, пока миссис Монтгомери готовила чай, а мистер Сингер ещё не вышел из своей комнаты. Дин был в кожаной куртке, с растрёпанными волосами, лицо его светилось от предвкушения приключения. Он шёл впереди, почти бежал, оглядываясь, чтобы убедиться, что мистер Кастиэль идёт за ним. Тот шёл медленно, в чёрном сюртуке, с потрёпанной книгой в кармане не для урока, а для себя. Дорога вела через холм, покрытый мхом и старыми корнями, потом в лес, где деревья стояли плотно, как стражи, а их ветви сплетались в единый свод, отсекающий небо. Воздух был густым, пропитанным запахом влажной коры, гниющих листьев и чего-то сладковатого, вероятно, дикой медуницы, прячущейся в тени. Под ногами хрустели сухие ветки, а из-под мха то и дело выглядывали белые грибы, будто кости, выросшие из земли. — Вы часто ходите сюда? — спросил Дин, оглядываясь. — Иногда, — ответил мистер Кастиэль. — Когда нужно услышать тишину. — А вы её слышите? — Да. И она говорит мне, что я не один. Дин замолчал. Он хотел спросить, о чём ещё говорит тишина, но не решился. Они шли ещё полчаса. Потом лес расступился, и перед ними открылась долина, узкая и глубокая, как трещина в мире. В её центре, с высоты скалы, падал водопад. Он не был высоким, всего метров пять, но мощным. Вода, серебристая, как ртуть, срывалась с уступа, разбивалась о камни внизу, превращаясь в белую пену, которая тут же уносилась в узкий ручей, уходящий в чащу. Вокруг мокрые скалы, покрытые зелёным мхом, папоротники, растущие прямо из щелей, и повсюду туман, висящий в воздухе, как дыхание земли. — Безмолвный? — усмехнулся Дин. — Он же гремит, как тысяча лошадей. — Безмолвный не потому что тихий, — сказал мистер Кастиэль, подходя к краю. — А потому что не говорит. Он просто есть. Как смерть. Как любовь. Как правда. Дин замер. Он смотрел на воду, на брызги, на камни, обточённые веками. Всё здесь было древним, вечным, неумолимым. И вдруг он почувствовал, как внутри всё сжимается. Не от страха. От чего-то другого. Он сбросил куртку, бросил её на землю. — Что вы делаете? — спросил мистер Кастиэль. — Иду туда. — Там скользко. Вы упадёте. — Значит, упаду, — ответил Дин, уже спускаясь по камням. Он был ловким, как зверь. Скачок, хватка за выступ, ещё шаг и он стоял у самого подножия водопада, где брызги хлестали в лицо, промачивали волосы, рубашку. Он поднял руки, словно пытался поймать поток, засмеялся громко, звонко, как в детстве. Он кричал что-то, но слова заглушал шум воды. Мистер Кастиэль стоял наверху. Он не шёл. Он смотрел. На этого мальчишку, который вдруг стал живым. На его смех, на мокрые волосы, на свет, который, казалось, исходил от него самого. Он чувствовал, как что-то в груди рвётся наружу. Что-то, что он так долго держал взаперти. Через несколько минут Дин вернулся. Он был весь в воде, дрожал, но улыбался. Улыбался так, что мистер Кастиэль не мог отвести глаз. — Вы правы, — сказал он, тяжело дыша. — Он не говорит. Но… он чувствует. Я чувствовал его. Как будто он касался меня. Мистер Кастиэль кивнул. Не сказал ни слова. — Почему вы не пошли? — спросил Дин. — Вы боитесь воды? — Нет. Я боюсь… потерять равновесие. Дин посмотрел на него. Долго. Потом шагнул вперёд. — Тогда я верну его вам. Он схватил мистера Кастиэля за руки и резко потянул к себе. Гувернёр пошатнулся, едва не упал, но Дин крепко держал его. И вдруг, неожиданно, он обнял его. Не грубо. Не по-мальчишески. А крепко, тепло, как будто пытался передать через прикосновение всё, что не мог сказать словами. Он прижал его к себе, положил голову на плечо, сжал так, будто боялся, что тот исчезнет. Мистер Кастиэль замер. Его руки повисли вдоль тела. Он не оттолкнул. Не ответил на объятие. Но и не ушёл. Он чувствовал тепло Дина. Запах мокрой ткани, кожи, дождя. Он чувствовал, как бьётся его сердце быстрое, сильное, как падающая вниз вода. И вдруг понял: это не я его спасаю. Это он спасает меня. Они стояли так долго. В тишине, нарушаемой только шумом водопада. Ветер играл с их волосами. Брызги касались лица. Наконец Дин отстранился. Он не смотрел на мистера Кастиэля. Смотрел в землю. Щёки его горели. — Простите, — прошептал он. — Я не знаю, что на меня нашло. — Не извиняйтесь, — тихо сказал мистер Кастиэль. — Это… было правильно. Дин поднял глаза. В них была боль. И надежда. — А если это неправильно? Для всех? — Тогда пусть весь мир будет неправ, — ответил мистер Кастиэль. — А мы будем правы. Он не сказал больше ни слова. Только поднял с земли куртку Дина, аккуратно отряхнул и протянул ему. Они пошли обратно молча. Но между ними больше не было стены. Было только тепло. И тишина. И что-то, что нельзя было назвать словами. Когда они вернулись, миссис Монтгомери стояла у окна. Она видела, как они шли по дорожке, один впереди, другой чуть сзади, но теперь не как учитель и ученик. Как двое, что нашли друг друга в тумане. Она улыбнулась. Потом вздохнула. — Господи, — прошептала она. — Только не позволяй им сломать друг друга. Не позволяй никому сломать их. А в кабинете мистер Сингер сидел у камина, курил трубку и смотрел в огонь. Он не знал, что произошло. Но он чувствовал. Чувствовал, как дом изменился. Настала пора вмешаться.