Gloomy Sky

Лето, словно наконец решившись на долгожданное откровение, раскрыло свои объятия. Небо, месяцами затянутое свинцовыми облаками, очистилось до глубокого, прозрачного синего, как глаза младенца. Солнце, тёплое и щедрое, лилось по холмам, нагревая камни, суша тени и заставляя цветы распускаться с такой быстротой, будто боялись упустить свой час. Воздух был пропитан ароматом скошенного сена, дикого тимьяна и чего-то ещё, чего-то сладковатого и тревожного, как запах первой любви. Гости миссис Джоди Миллс, охмелевшие от света и веселья, решили провести день у пруда старинного, заросшего кувшинками водоёма, что лежал в низине между двумя холмами. Молодые джентльмены, в шёлковых рубашках и брюках, смеясь, предложили устроить купание. — О, мистер Фаррелл, вы шутите! — воскликнула мисс Харгривз, прикрывая рот ладонью. — Вода ещё слишком холодная! Да и леди не плавают в таких местах, как этот пруд! — Но мы-то не леди, — подмигнул лорд Тёрнер, расстёгивая рубашку. — А джентльмены, которым не чуждо приключение! Девушки засмеялись, но отказались. Они устроились под зонтиками, расстелив пледы, и стали наблюдать, как юноши, с криками и смехом, сбрасывают одежду и бросаются в воду. Волны, серебристые в солнечном свете, расходились по пруду, как круги от брошенного камня. Кто-то нырял, кто-то плескался, кто-то пытался утопить друга, всё это сопровождалось криками, шутками и звонким смехом. Мистер Кастиэль стоял в стороне. Он был одет в лёгкий сюртук, снял только пиджак и галстук. Он не улыбался. Он наблюдал. Его взгляд был непроницаем, как вода в глубоком озере, но внутри всё горело. Он пришёл не ради веселья. Он пришёл, чтобы присмотреть за Дином. Потому что знал: в этом мире, где всё было разрешено для других, для Дина каждое движение было шагом по лезвию. Дин, смеясь, бросился в воду. Он был сильным, гибким, его тело, загорелое от солнца, блестело, как мрамор. Он нырял, всплывал, выныривал из-под кувшинок, как молодой дьявол, играющий с волнами. Он смеялся. Он был свободен. Он был жив. И он знал, мистер Кастиэль смотрит. Он чувствовал его взгляд, как прикосновение. Он чувствовал, как глаза гувернёра скользят по его спине, по плечам, по шее. Он чувствовал, как они задерживаются на его губах, когда он выходит из воды, отбрасывая мокрые волосы назад. Это было неловко. Это было стыдно. Это было… хорошо. Он хотел этого. Он ждал этого. Он мечтал о том, чтобы мистер Кастиэль смотрел на него так, не как на ученика, а как на мужчину. Как на того, кого он хочет. Когда он вышел из воды, дрожа от холода, его зубы стучали. Он обхватил себя руками, пытаясь согреться. Ветер, тёплый для других, был ледяным для мокрой кожи. Мистер Кастиэль подошёл. Он молча протянул полотенце: белое, грубое, из льна. Дин взял его. Обернул вокруг плеч. Но оно не помогало. Холод проникал внутрь, как страх. — Холодно? — спросил мистер Кастиэль. — Да, — ответил Дин, стараясь не дрожать. — Тогда пойдёмте обратно. — Я не хочу, — сказал Дин, оглядываясь на гостей. — Я иду, — сказал мистер Кастиэль, понижая голос. — А вы… выглядите неважно. Вас стошнит от холода. — Что? — Скажите, что вам плохо, — прошептал он, наклоняясь. Его губы коснулись уха Дина. — И я провожу вас. Дин почувствовал, как по телу прошла дрожь не от холода. — Мне… плохо, — сказал он, изображая слабость. — Голова кружится. — Я провожу мистера Винчестера, — громко сказал мистер Кастиэль, обращаясь к остальным. — Он простудился. Лучше вернуться. — Берегитесь болота! — крикнул кто-то. — Там топь! — Я знаю дорогу, — ответил мистер Кастиэль. Он положил руку на плечо Дина. Лёгкое прикосновение. Но оно горело. Они пошли по тропинке, ведущей через лес. Сначала молча. Потом всё быстрее. Потом почти бежали. Когда они отошли на приличное расстояние, когда смех гостей затих, когда между ними остался только шелест листьев и пение птиц, мистер Кастиэль остановился. Он развернул Дина. Прижал к дереву. И поцеловал. Не как в саду. Не как в библиотеке. Не как в тени. А по-настоящему. Его губы впились в губы Дина. Его язык ворвался в рот, как наводнение, разрушающее плотину. Его руки сжали его бока, потом шею, потом волосы. Он целовал его в губы, в шею, в висок. Он кусал. Он ласкал. Он пожирал. Дин сходил с ума. Он дрожал. Он стонал. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как сердце бьётся. — Больше, — прошептал он, задыхаясь. — Больше… — Ты уверен? — хрипло спросил мистер Кастиэль. — Да. Пожалуйста. Я не могу больше… Мистер Кастиэль не ответил. Он опустился на колени. Расстелил полотенце на мягкой траве. Потом поднял Дина и положил его на него. Мистер Новак снял с него одежду. Медленно. Трепетно. Как будто раздевал не тело, а душу. Он касался его груди, живота, бёдер губами, ладонями, дыханием. Он целовал каждый шрам, каждый след от солнца, каждый волосок. Дин стонал. Он дрожал. Он сжимал траву в кулаках. — Я хочу тебя, — прошептал он. — Пожалуйста… Мистер Кастиэль закрыл глаза. Его руки дрожали. Он знал, это безумие. Это грех. Это смерть. Но он не мог остановиться. Мистер Новак взял член Дина в руку. Не сразу. Сначала лёгкое, почти невесомое прикосновение, как дуновение ветра по коже. Потом чуть сильнее. Потом увереннее. Он скользил пальцами, изучая, чувствуя, запоминая. Он не торопился. Он хотел, чтобы Дин почувствовал. Чтобы понял — это не похоть. Это признание. Это молитва. Дин застонал. Громче. Глубже. Его тело выгнулось, как лук, натянутый до предела. Он не знал, что может чувствовать так. Он не знал, что его нервы могут гореть, как провода под током. Он не знал, что внутри него может быть такой огонь, что сложно дышать, мыслить, быть собой. Он чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с движениями руки. Как каждый касательный штрих, каждый нажим, каждый вздох мистера Кастиэля проникает в него, как свет в тёмную комнату. Он чувствовал, как его разум рассыпается на куски, как страх, гнев, боль: всё это исчезает, заменяясь чем-то новым, чистым, настоящим. Он чувствовал себя обнажённым. Не телом. Душой. И это было прекрасно. Мистер Кастиэль целовал его. Не останавливаясь. Он шёл вниз по шее, по груди, по животу. Каждое прикосновение губ было как поцелуй ангела, который не боится греха. Он целовал его пупок. Целовал бёдра. Целовал внутреннюю сторону ног, где кожа была самой нежной, самой чувствительной. Дин дрожал. Он не мог говорить. Он только стонал. Его пальцы впились в траву. Его сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. И тогда мистер Кастиэль добрался до паха. Он остановился. Посмотрел на него. В его глазах была не похоть. Была любовь. Глубокая. Больная. Безумная. Он коснулся его губами. Не сразу. Сначала — лёгкое дыхание. Потом — лёгкое прикосновение. Потом чуть сильнее. Потом увереннее. Он начал стимулировать его ртом. Медленно. Нежно. С такой заботой, будто боялся сломать. Он двигался в ритме, который чувствовал, а не знал. Он слушал тело Дина, каждый вздох, каждый стон, каждое сжатие пальцев. Он чувствовал, как напряжение растёт, как оно накапливается внизу живота, как становится тяжёлым, как становится неотвратимым. Дин закричал. Не от боли. От наслаждения. От правды. От того, что он наконец жив. Он кончил. Сильно. Долго. С такими судорогами, будто его душа вырывалась наружу. Он лежал, не в силах пошевелиться. Его тело было как ватное. Его разум пустой. Его сердце полное. Мистер Кастиэль лег рядом. Он не говорил. Он только обнял его. Прижал к себе. — Я не отпущу тебя, — прошептал Дин.

***

Мисс Эмилия Хартвелл гуляла по лесу. Она не хотела оставаться с другими. Ей хотелось тишины. Ей хотелось подумать о мистере Кастиэле. О его голосе. О его глазах. О том, как он смотрел на неё, когда рассказывал о звёздах. Она шла по тропинке, держа в руке книгу стихов. Ветер играл с её волосами. Она улыбалась. И вдруг услышала. Звуки. Не смех. Не пение птиц. А что-то другое. Что-то, что заставило её сердце замереть. Стоны. Хриплое дыхание. Слова, произнесённые шёпотом. Имя Дин. Она пошла на звук. Тихо. Как вор. И увидела. Под деревом. На белом полотенце. Двое мужчин. Один на другом. Голые. Прижатые друг к другу. В позе, которую она видела только в самых тёмных уголках своих фантазий, но никогда бы не осмелилась представить в реальности. Мистер Кастиэль. И Дин Винчестер. Она замерла. Её руки дрожали. Книга выпала из пальцев. Она не закричала. Не убежала. Она просто стояла. И смотрела. На их тела. На их лица. На слёзы, катившиеся по щеке мистера Кастиэля. На улыбку Дина, как у человека, который наконец нашёл дом. Она не понимала. Она не осуждала. Она просто видела. И в этот миг поняла, она никогда не будет для него тем, кем является Дин. Когда мистер Кастиэль и Дин вернулись в поместье, они были спокойны. Слишком спокойны. Мисс Эмили сидела у окна. Она не смотрела на них. Но она знала. И в её глазах читалось не отвращение. А зависть. Потому что она поняла, это была не страсть. Это была любовь. А любовь, как она знала, была сильнее всего. Даже смерти.