Долгая дорога домой

Фотосессия для промо-кампании лакорна должна была стать «лёгким» днём, но для Криста она была страшнее любой драматической сцены. В кино есть сценарий и персонаж, за которым можно спрятаться. На фотосессии он — это он, и от него требовали обнажить ту самую «химию», которую фанаты потом будут рассматривать под микроскопом, выискивая ответы на вопросы, которые он сам боялся себе задавать. Студия тонула в ослепительно белом свете. Крист стоял перед зеркалом, пока стилист поправляла на нём слои одежды. — Пи’Кит, ты сегодня какой-то зажатый, — фотограф возился с настройками, не поднимая глаз от экрана. — Расслабь плечи, ты не на допросе. — Вхожу в образ «загадочного героя», — отшутился Крист. — Сингто, в кадр! Сингто подошёл бесшумно. На нём был глубокий синий — цвет, который делал его взгляд пугающе проницательным. Крист мгновенно почувствовал, как воздух вокруг потяжелел. Ему казалось, что Сингто видит всё: и недосып, спрятанный под плотным слоем тонального крема, и ту пустоту, которая образовалась внутри после того, как он переступил порог квартиры этим утром. Между ними снова выросла эта невидимая, но почти физически ощутимая стена из недосказанности и усталости, которую сегодня, по иронии судьбы, нужно было превратить в картинку идеальной близости. — Нонг’Кит, дыши, — голос Сингто прозвучал совсем тихо, почти интимно, так, чтобы слышал только он. — Ты снова задерживаешь дыхание. Крист едва заметно вздрогнул. Сингто знал его слишком хорошо — до тошноты, до тянущего зуда где-то глубоко под кожей. За те годы, что они провели под прицелом камер, чужих взглядов, Сингто выучил все его микрореакции, каждую едва уловимую тень в глубине зрачков. Он безошибочно считывал моменты, когда Крист терял устойчивость, когда его выверенный, годами отшлифованный панцирь шёл глубокими трещинами, обнажая то, что не предназначалось для чужих глаз — мягкое нутро. — Всё нормально, Пи’Синг, просто свет слишком яркий, — соврал Крист, наконец заставляя себя повернуться к нему. Ложь вышла пресной и сухой, как пыль на съёмочной площадке, но это было единственное, что он мог предложить в ответ. — Так, ребята, теперь позы «ближе», — скомандовал фотограф. — Пи’Кит, обними Сингто со спины. Нам нужен уют, понимаете? Тепло. Крист заставил свои онемевшие ноги двигаться, сокращая расстояние между ними. Он зашёл Сингто за спину, чувствуя, как его собственное тело сопротивляется этой близости, словно предчувствуя удар. Когда его руки медленно легли на плечи Сингто, мир вокруг окончательно сузился до текстуры синей ткани под пальцами и глухого биения сердца, который, казалось, принадлежал им обоим. Крист прижался грудью к спине Сингто, вдыхая его запах — смесь дорогого парфюма и чего-то ещё, что Крист про себя называл «запахом дома». Он старался не смотреть в сторону объектива, который сейчас казался дулом пистолета. Вспышка. Ещё одна. — Отлично! Шикарный кадр! — восторгался фотограф. — Вот это взгляд! Столько нежности, прямо в точку! Крист улыбнулся камере, но его сердце колотилось где-то в горле. Как только объявили перерыв, он быстро отстранился. Нужно было поскорее покинуть эту сцену, пока он не потерял голову. — Я скоро, — бросил он, направляясь к своему телефону, лежавшему на краю гримёрного стола. Экран вспыхнул, отражая его собственное бледное лицо. Никаких сообщений из клиники пока не было. Зато был пропущенный от мамы и куча уведомлений из Твиттера, где уже гулял бэкстейдж. «Посмотрите, как Пи’Синг держит Криста за руки! Это не может быть игрой!» — гласил один из верхних постов в ленте. Крист горько усмехнулся. Какая ирония: фанаты всегда видели правду там, где была игра, и игру там, где была смертельная правда. Крист поднял глаза, и его взгляд тут же наткнулся на Сингто. Тот стоял у кулера, неподвижный, словно изваяние, и смотрел на него в упор. В этом взгляде было странное, тяжёлое ожидание. Сингто медленно поставил недопитый стакан на столик и направился к нему, сокращая расстояние с той самой пугающей уверенностью, которая всегда лишала Криста возможности отступить. — Кит, ты сегодня… — он замялся на секунду, подбирая слово. — Ты сегодня очень стараешься. Фраза повисла между ними. «Стараешься» — не то слово, которое Крист хотел бы применить ко всей происходящей ситуации. Если называть вещи своими именами, то это было не «старание», а судорожные, почти отчаянные попытки просто продержаться до конца смены, не разрушив их отношения своими нелепыми ожиданиями. — Работа такая, Пи’Синг, — Крист убрал телефон, чувствуя, как внутри снова начинает натягиваться та самая струна. Он боялся, что если задержит взгляд на Сингто хоть на секунду дольше, то просто рухнет к его ногам… Или ещё чего хуже. — Ладно, пойду поправлю макияж. Видимо, под этим светом слишком заметно, как я… устал. Он почти сбежал. Тревога шептала: если останешься ещё на минуту — попросишь его не отпускать. Или просто заплачешь. Крист заперся в кабинке туалета — единственном месте в студии, где не было ни камер, ни стилистов, ни этого проницательного взгляда, который, казалось, видел его насквозь. Он сел на закрытую крышку унитаза, прижал ладони к лицу и замер. — Дыши, — шепнул он самому себе. Голос был глухим и каким-то чужим. — Один… два… три… четыре. Он заставил себя сосредоточиться на счёте, на воздухе, который с трудом наполнял лёгкие. Но в голове, вопреки всему, эхом отдавалось: «Я держу тебя». Эти слова ощущались как ловушка: самая сладкая и самая болезненная в его жизни. Сингто держал его — физически в кадре, психологически — все эти десять лет. На телефоне мигнуло сообщение от клиники: «Доктор подтвердил: можно выпить дополнительную половину дозировки перед сложными сменами. Не допускайте сонливости». «Сложная смена». А что, если вся его жизнь стала одной бесконечной сменой? Он вышел к раковине, плеснул на шею ледяной водой, едва не испортив работу гримёров. Влага обожгла кожу, но не принесла облегчения. Глядя на себя в зеркало, Крист увидел то, что так пугало Сингто и что он сам так отчаянно пытался замаскировать, — глубокую измождённость. Она проглядывала сквозь самый плотный тон, оседая тенями в уголках губ и гася блеск в глазах. Тревога, ставшая его постоянной спутницей, медленно высасывала из него соки, оставляя лишь оболочку — ту самую яркую, привычную всем обёртку «того самого Криста», под которой уже почти ничего не осталось. Когда он вернулся в зал, Сингто всё ещё стоял на том же месте, обсуждая что-то с менеджером. Заметив Криста, он прервал разговор и кивнул. — Следующая серия кадров — «домашняя», — произнёс он, и в его голосе Кристу почудились нотки какой-то странной, скрытой осторожности. — Нам нужно переодеться в худи. «Домашняя серия» означала ещё больше тактильности, ещё меньше дистанции. Диван, мягкий свет, подушки. Ещё больше иллюзии того, чего у них никогда не было. В гримёрке было тесно. Крист стянул через голову тяжёлую куртку, в которой снимался до этого. Его футболка задралась, обнажая полоску кожи, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок — Сингто стоял прямо за ним. — Кит, — негромко позвал Сингто. Голос был мягким, но в нём слышалась та непреклонность, от которой у Криста всегда перехватывало дыхание. — Твой менеджер сказала, что ты снова записался к врачу. Крист замер, буквально запутавшись в воротнике объёмного худи. Пальцы замерли на ткани, а сердце пропустило удар. Чёрт. Он совсем забыл, что в этой индустрии его жизнь принадлежит ему лишь формально — у стен здесь были не только уши, но и прямой доступ к его личному календарю. Он не думал скрывать это от Сингто, но и повода поделиться тоже как-то не нашлось — они почти не говорили в последнее время. — Просто плановый осмотр, Пи’Синг, — голос Криста прозвучал глухо из-под ткани, пока он пытался нащупать выход из своего мягкого плена. — Нужно рецепт обновить. Ничего серьёзного. «Ничего серьёзного» — самая привычная ложь, которую он произносил так часто, что она почти перестала казаться ему ложью. Ему хотелось, чтобы Сингто видел его равным, а не сломленным, но каждый раз, когда их взгляды пересекались, Кристу казалось, что Сингто уже давно прочитал всё, что написано между строк. — Ты стал хуже спать. Ты не можешь сфокусироваться дольше, чем на пару минут. Сингто не спрашивал — он констатировал факты, методично выкладывая их перед Кристом, как неопровержимые доказательства на суде. Его голос, лишённый осуждения, но полный пугающей внимательности, бил точно в цель. — Я справляюсь, — Крист резко развернулся, и его взгляд наткнулся на серьёзное, почти суровое лицо Сингто. Расстояние между ними сократилось до минимума, и в этой тесноте гримёрки Кристу стало нечем дышать. — Правда, Пи’Синг. Я профессионал. Я выдам любую нежность, какую захочет фотограф. Пошли, нас ждут. Он произнёс это почти с вызовом, выставляя слова впереди себя как щит, словно они могли скрыть его дрожащие руки. Ему хотелось закричать, что эта «нежность» убивает его, что имитировать любовь к человеку, которого ты и так любишь до безумия, — это самая изощрённая пытка в мире. Но он промолчал, отводя взгляд. Сингто тоже ничего не ответил, не стал спорить или уличать его во лжи, но когда Крист уже собрался пройти мимо, его пальцы на мгновение коснулись плеча. Просто так. Без камер, без команды фотографа, без необходимости играть. Это касание было коротким, но Кристу показалось, что в это место ударил разряд тока, прошивший его до самых пяток. На мгновение, всего на долю секунды защитный барьер спал, пропуская то запрятанное глубоко внутрь желание развернуться, уткнуться лбом в чужое плечо и признаться во всём. Сказать, что он не справляется. Что он тонет. Но вместо этого он сделал шаг в сторону. Затем ещё один. И побрёл обратно в зал, оставляя это мимолётное касание позади. Фотосессия на диване превратилась в пытку. Голова Криста покоилась на коленях Сингто, а сам он медленно, почти лениво перебирал пальцами волосы Криста. Крист чувствовал каждое мимолётное движение этих пальцев. Каждое касание кожи головы отзывалось в нём мелкой, неконтролируемой дрожью, которую он отчаянно пытался выдать за «эмоциональный отклик персонажа». Он надеялся, что через объектив это выглядит как актёрская игра, как глубокое погружение в образ влюблённого героя, а не как предсмертные судороги его собственного самообладания. Он смотрел на Сингто снизу вверх — с той позиции, где защищаться было невозможно. В какой-то момент реальность начала давать сбои: вспышки софитов, команды персонала и щелчки затвора слились в одну сплошную белую пелену. Весь мир вокруг просто перестал существовать, схлопнулся до размеров этого дивана. Остались только эти невероятно тёплые руки в его волосах и взгляд Сингто, направленный прямо на него. На одну короткую, невозможную секунду маска Сингто дрогнула. В глубине его зрачков мелькнула такая неприкрытая, тяжёлая тоска, что у Криста перехватило дыхание, а сердце, кажется, на мгновение просто перестало биться. Это не было похоже на сценарий. Это не было похоже на «химию» для фанатов. Это был момент такой оглушительной, пугающей искренности, что Кристу захотелось зажмуриться, лишь бы не видеть подтверждения своим самым смелым и самым страшным догадкам. Если Сингто смотрел на него так не по команде «мотор», то всё, во что Крист заставлял себя верить, чтобы выжить, оказывалось ложью. И от этого осознания становилось невыносимо — словно его вытолкнули из самолёта, так и не объяснив, есть ли у него парашют. — Снято! — голос фотографа прозвучал откуда-то из другой вселенной, разбивая момент на тысячи мелких, бессмысленных осколков. Белая пелена перед глазами Криста начала медленно рассеиваться, возвращая в реальность: шум кондиционеров, шепот персонала, запах остывшего кофе. Но пальцы Сингто не исчезли мгновенно. Они задержались в его волосах ещё на долю секунды — ровно столько, сколько нужно, чтобы это перестало быть частью рабочего процесса и превратилось в нечто личное. Сингто медленно убрал руку, и Крист почувствовал, как в том месте, где только что было тепло, образовалась ледяная пустота. Крист поднялся с его колен слишком быстро, едва не потеряв равновесие. Голова кружилась, а перед глазами всё ещё стоял тот самый взгляд Сингто — тёмный, глубокий, полный тоски, которую невозможно было сыграть даже с самым выдающимся талантом. — Всё, на сегодня закончили! Всем спасибо, отличная работа! — ассистенты вокруг засуетились. Крист не мог заставить себя посмотреть на Сингто. Он боялся, что если сейчас встретится с ним глазами, то вся его оборона, всё то, что он по крупицам собирал, рухнет окончательно. Он чувствовал, что Сингто всё ещё рядом, что он хочет что-то сказать, но это молчание между ними давило сильнее любых слов. — Я… я пойду переоденусь, — выдавил из себя Крист, обращаясь скорее к полу, чем к Сингто, и встал, чуть не сбив стойку. Он буквально чувствовал спиной этот взгляд. Ему хотелось бежать, скрыться, залезть в свою машину и включить музыку на максимум, чтобы заглушить этот звенящий в ушах вопрос: что это было? Дверь гримёрки тихо скрипнула и закрылась, отсекая его от внешнего мира, но не от того, что теперь горело под кожей. Дрожащими руками он стал в какой-то истерической спешке пытаться стянуть с себя худи. Ткань цеплялась за кожу, и ему казалось, что он снимает с себя не одежду, а саму возможность быть счастливым. В какой-то момент, выпутавшись лишь только из одного рукава, он замер, смотря на себя в зеркало. — Прекрати, — прошептал он своему отражению, которое в тусклом свете ламп выглядело совсем чужим. — Просто прекрати это делать. Он знал, что Сингто всё ещё там, за дверью. Знал, что тот, скорее всего, сейчас спокойно собирает свои вещи, перекидывается парой слов с персоналом и выглядит так, будто ничего не произошло. Эта мысль вызывала у Криста приступ глухой, почти детской обиды: как он мог быть всё время таким пугающе спокойным? Крист натянул свою футболку, но ощущение чужих пальцев в волосах никуда не делось. Оно засело глубоко в подкорке, как фантомная боль. Щелчок замка на сумке прозвучал в тишине гримёрки как выстрел. Крист схватил вещи и, не оглядываясь, вышел в коридор. Он шёл быстро, глядя себе под ноги, надеясь проскочить мимо всех, не вступая в разговоры. — Кит. Этот негромкий голос заставил его прирасти к месту прямо у выхода на парковку. Сингто стоял в тени коридора, прислонившись плечом к стене. В руках он держал бумажный пакет — видимо, что-то из еды или аптеки, принесённое менеджером. — Я отвезу тебя домой. Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Это не было предложением. «Нет, пожалуйста, только не это. Дай мне просто уйти. Позволь мне сесть в мою машину и захлопнуть дверь перед твоим носом. Оставь меня в покое. Оставь меня одного», — кричал Крист внутри себя. Он сжал лямку сумки так сильно, что пальцы онемели. Он отчаянно нуждался в одиночестве, чтобы собрать себя по кускам, но одновременно с этим внутри разверзалась чёрная, ледяная дыра, которая кричала об обратном: «Не оставляй меня. Пожалуйста, не уходи. Отвези меня домой, зайди со мной в эту пустую квартиру, останься там до самого утра. Просто будь там, пока я не перестану чувствовать себя одиноко. Никогда больше не оставляй меня одного». — Я сам доеду, Пи’Синг, — выговорил Крист, и его голос предательски дрогнул на последнем слоге. Он поднял глаза, надеясь увидеть привычную маску вежливого коллеги, но наткнулся на тот самый взгляд: глубокий, тёмный, прошивающий насквозь. «Не смотри на меня так. Не смей смотреть на меня так снова, я не выдержу, я сломаюсь прямо здесь, на этом грязном бетонном полу», — думал Крист, а в сердце пульсировало: «Посмотри на меня так ещё раз. Пожалуйста, смотри на меня так вечно. Дай мне поверить, что в этом взгляде есть хоть капля того, что я чувствую к тебе». — Нонг’Кит, — Сингто сделал шаг навстречу, выходя из тени, и это короткое движение ощущалось как начало обвала. — Ты едва стоишь на ногах. Отдай мне ключи. Крист хотел возразить. Хотел найти едкое слово, чтобы выстроить дистанцию, чтобы защитить остатки своей гордости, но силы просто кончились. Он медленно, словно во сне, полез в карман и вытянул ключи. — Поехали, — почти шёпотом произнёс Сингто, забирая их. Его пальцы на секунду коснулись кожи Криста, и эта мимолётная связь поставила точку во всех его попытках к бегству. Крист покорно пошёл следом, чувствуя себя заложником, который больше всего на свете боится, что его освободят. Дорога до дома Криста прошла в тишине, которая казалась почти физически ощутимой. Сингто вёл машину уверенно, но Крист чувствовал, как тот то и дело бросает на него короткие, проверяющие взгляды. Сам он отвернулся к окну, наблюдая за тем, как ночной Бангкок расплывается в неоновых полосах. Внутри него велась тихая война: одна часть Криста отчаянно ждала момента, когда двигатель заглохнет и Сингто скажет: «Я поднимусь с тобой», а вторая — сжималась от ужаса перед этой возможностью. Когда машина мягко остановилась у подъезда его кондоминиума, тишина в салоне стала оглушительной. Сингто не спешил выходить. — Мы приехали, Нонг’Кит, — негромко произнёс Сингто. Крист медленно повернул голову. Сингто сидел, положив руки на руль, и смотрел прямо перед собой. В тусклом свете уличных фонарей его профиль казался высеченным из камня. Крист почувствовал, как горло снова сдавил спазм. Он открыл дверь и вылез, почти вывалился на парковку. Прохладный ночной воздух после душного салона ударил в лицо, но не принёс ясности. Сингто обошёл машину и остановился напротив Криста. Он медленно протянул руку, и ключи на кольце тихо звякнули в ночной тишине. — Твои ключи, — сказал он. Крист протянул ладонь, но Сингто не сразу отпустил кольцо. На несколько секунд они оба держали этот холодный кусок металла, и это ощущалось, словно это была единственная нить, связывающая их в реальности. Крист смотрел на длинные пальцы Сингто и чувствовал, как внутри всё кричит: «Забери их обратно. Скажи, что ты поднимешься. Скажи, что мне нельзя быть одному». Но Сингто разжал пальцы. Ключи тяжело упали в ладонь Криста. — Спасибо, Пи’Синг, — голос был едва слышен. — За то, что подвёз. И за… всё. Сингто не сделал шага к подъезду. Он остался стоять у края тротуара, словно обозначив невидимую черту, которую не имел права пересекать. «Пожалуйста, скажи что-нибудь ещё. Спроси, есть ли у меня еда. Спроси, выпью ли я таблетки. Просто не уходи сейчас». — Ложись спать, Нонг’Кит. Я вызвал такси, оно будет через минуту. Это было правильно. Это было именно то, что должно было произойти — Сингто доставил ценный груз в целости и сохранности и теперь возвращался к своей жизни. Но от этой правильности Криста тошнило. — Доброй ночи, Пи, — выдавил он, разворачиваясь к дверям.

***

Писк электронного замка прорезал тишину квартиры, как скальпель. Крист вошёл и привалился спиной к двери. Сил разуться не было. В голове — белые пятна, в ушах — шум. Он стоял в темноте, слушая, как бешено колотится сердце. Плуто вышел из комнаты, зевнул и вопросительно мяукнул, глядя на замершего у двери хозяина. — Да, я знаю, — прошептал Крист, сползая по двери на пол. — Я сегодня очень старался, Плуто. Крист уронил голову на колени, и телефон выпал из ослабевших пальцев на ковёр. Забота Сингто была его персональным адом. Сингто берёг его как ценный ресурс, как друга, как брата. Как угодно, кроме самого главного. — Он видел, Плуто… — пробормотал он в темноту, чувствуя, как кот бодает его в плечо. — Он всё видит. И ничего не делает. Это было самым страшным. Сингто знал всё, но продолжал удерживать их над пропастью, в которую Крист мечтал сорваться уже много лет. Лишь бы это кончилось. Лишь бы эта забота сменилась чем-то настоящим — криком, отказом, поцелуем. Чем угодно, что не начиналось бы со слова «Нонг». Крист нащупал Плуто, притянул его к себе и зарылся лицом в его складчатую кожу, пытаясь заземлиться, поймать ритм чужого сердца взамен своего, сбившегося. — Завтра, — прошептал он в тишину. — Завтра я снова буду в форме, Пи’Синг. Крист сидел в темноте прихожей, чувствуя, как по ногам тянет сквозняком, но не двигался. В голове всё ещё прокручивался момент на парковке: холод ключей в ладони и этот невыносимый взгляд Сингто, в котором тоска перемешивалась с какой-то стальной решимостью не переступать черту. Эта решимость убивала Криста. Сингто был слишком правильным. Слишком благородным. Он предпочитал смотреть, как Крист медленно сгорает от тревоги и недосыпа, но не позволял себе коснуться его так, чтобы это значило больше, чем «забота о коллеге». Если бы Сингто был холоден, было бы легче. Но Сингто грел его, когда было холодно, приносил еду, когда Крист забывал поесть, и провожал до самой двери, чтобы убедиться, что он не упал в обморок. Это была самая изощрённая форма жестокости — кормить голодного по крупице, ровно настолько, чтобы тот не умер, но продолжал мучиться. Уже лёжа в кровати и глядя в тёмный потолок, Крист почувствовал, как к горлу подкатывает слабость. Он знал, что через несколько часов прозвонит будильник. Ему снова нужно будет наложить тон, скрыть следы этой ночи и выйти в кадр. И Сингто снова будет там. Он снова назовет его «Нонг’Кит», снова положит руку на плечо и снова посмотрит так, будто в этом мире нет ничего важнее их близости. Где-то на задворках сознания всплыла фраза Сингто: «Ты стал хуже спать». Крист горько усмехнулся в подушку. Сингто даже не подозревал, что он — и есть причина этой бессонницы, и единственное лекарство от неё, которое Кристу никогда не выпишет ни один врач.