Проклятие святой

«Да восславится солнце империи, да поможет нам Богиня своим благословением: этот союз – крепкие узы наших родов, будущее нашего государства. Для нас станется честью сочтиться кровью с императорской семьёй, ваше императорское величество.» Сим словам, некогда произнесённым герцогом Люденбергом пред самим императором – было чуть более 15 лет. Крепкая договорённость будущего брака меж юной герцогиней Селестией Люденберг и наследным принцем Бьякуей Тогами связала два дома на долгие годы, укрепив влияние обоих родов. Тогда Селестии Люденберг едва исполнилось 3-4 года, а первенцу императора – 5 лет. Вряд ли два ребёнка, даже не осознающие самих себя, могли тогда понять, что значит тот договор, что связал их в тот момент: ту ответственность, коя легла на совсем юные и хрупкие плечи их будущей жизни. Но оглядываясь назад, с высоты прошедших 15 лет, едва ли их судьбу можно было представить иначе: единственная и любимая дочь одного из трёх самых влиятельных родов; и будущий принц – союз, который был благословлён самими небесами в своей удачливости. Женясь на женщине семьи Люденберг будущий правитель заручался поддержкой востока и обеспечивал себе верных сторонников, что вот уже который век верой и правдой служат при дворце сподвижниками нынешнего правящего рода. Семейство же Люденберг обретало дополнительное влияние от прямой связи с императорским родом, силу и человека на престоле, которого можно было удобно использовать, как рычаг влияния и продвижения своих политических взглядов. Выгоду получали оба, но в детские годы они её не осознавали. С самых первых моментов жизни Селестию учили: она – будущая императрица, невеста наследного принца, женщина, что должна с гордостью представлять их страну и род Люденберг, ни плача, ни капризничая, ни смея противиться воли своей семьи и августейших. Она приучила себя не плакать, несмотря на детскую плаксивость, приучила себя не показывать лишних эмоций и стерпливать несносный характер его высочества, приучила себя всегда держать подбородок высоко, взгляд прямо, а слово твёрдо, не давая слабины ни пред кем и ни пред чем. Пример для юных дам в светском обществе, достойная спутница наследника престола, причина гордости своей семьи... Однако, словно пустая внутри: слишком идеальная, слишком прилежная, и слишком мрачная. Подле неё, вечно одетой в тёмные тона, чрезмерно спокойной и непроницаемой – Бьякуя почти никогда не улыбался, как, в прочем, особо с ней и не говорил. Таковы были подводные камни идеального союза: договор заключённый ещё до взросления их двоих, выгодный, но лишённый всяких чувств – основанный исключительно лишь на общем прагматизме. Возможно поэтому всё так обернулось? Лишённый чувств будущий брак, лишённая чувств будущая невеста – бельмо на глазу, кое тут же перекрыл яркий всплеск одного единственного человека. Около шести лет тому назад юную дочь барона Майзоно избрали святой девой: той, на кого обратила свой взор сама Богиня. Саяка Майзоно – прекрасная, юная особа с иссиня чёрными волосами, глазами похожими на сапфиры и румяной кожей, совсем не схожей с мертвенной бледностью невесты наследного принца. Святая дева, что избиралась лишь раз в сто лет: кто бы мог подойти на сию роль более, чем она? Её улыбка согревала сердца людей, её смех казался перезвоном колокольчиков, её руки были тёплыми, как сама жизнь, а сердце добрым и ласковым. Так о ней говорили, так о ней слышала Селестия, в том числе и от своего жениха. В день, когда жрецы заподозрили в крови Саяки следы божественности и преподнеся к губам её моровой нектар утвердили истинность этого предположения – юная баронесса стала лучиком света империи Данган, желанной гостьей каждого дома, и... Затмением для будущей наследной принцессы. Стоило лишь раз узреть каким взглядом глядит Бьякуя Тогами на избранную Богиней деву, как в груди начинало неприятно тянуть осознание того, что этот брак обречён на провал. В те долгие шесть лет после появления святой, что близили их ко дню свадьбы, утешением было лишь то, что святая дева не могла иметь супруга: её тело обязано было оставаться чистым и лишённым плотских, али любовных уз брака и страсти. То не было изречено Богиней, однако было давней традицией, кою не нарушали ни за один из веков. Тогда Селестия ещё теплила надежду: её будущий супруг не посмеет взять святую деву фавориткой, не посрамит её имя и род столь опрометчивым и кощунственным поступком, надругавшись и над семейством Люденберг, и над самой церковью. Возможно Селестия была слишком уверена в себе или в рациональном зерне, что должно быть даже у самого недалёкого правителя страны, коего обучают с рождения держать в своих руках невиданную власть. Она знала своего жениха едва ли не с пелёнок: он никогда не являл собой глупого человека, так от чего бы ему поступать столь отчаянно и низко? Однако жизнь была полна сюрпризов, и раскрывая сегодня глаза во временных покоях императорского дворца, едва ли её светлость могла предположить чем окончится сегодняшний вечер. Вчера днём ей довелось прибыть в родовое гнездо Тогами из земель семейства Люденьерг – и всё ради того, чтобы сегодня застать торжество в честь приезда принцессы королевства Новоселек: Сонии Невермайнд. Сия особа, к прибытию которой готовились уже почти месяц и собирались учинить пышное торжество – должна была быть помолвлена с младшим принцем империи Данган: юным Нагисой Тогами. Едва знакомая со здешними традициями, культурой и языком, она должна была провести тут долгих шесть лет, до совершеннолетия своего жениха – к сему времени она бы была на землях империи, как рыба в воде, а при дворце сталась бы своей. Подобному терпению и труду можно было бы только позавидовать, если бы сама Селестия Люденберг, в свою очередь, не провела бы свои 15 лет в ожидании одного лишь дня, что сталось вдвое дольше, нежели предстояло ожидать госпоже Невермайнд. В недолгих размышлениях леди Люденберг поднялась с постели, прошуршав тяжелыми тканями постельного белья. Её пальчики потянулись к небольшому серебряному колокольчику с коротким язычком, обхватили деревянную ручку и парой лёгких движений по помещению разнёсся громкий, чуть раздражающий звон. Вскоре двери отворились и на пороге показалась пара служанок, учтиво склонивших головы пред герцогиней. В ряд их обязанностей, на время пребывания здесь молодой госпожи, входило одевать, обувать, причёсывать леди Люденберг, подавать ей еду и выполнять любые срочные поручения. Их навыки были ничем не хуже тех, коими обладали слуги в герцогстве Люденберг, но от чего-то их присутствие извечно раздражало Селестию. Возможно причиной были их странные взгляды, а возможно их длинные языки: дворцовые слуги и работники нисколь не чурались пускать слухи и обсуждать за спинами господ их личную жизнь, распространяя самые грязные и мерзкие клубки лжи. Нет пса вернее и нет слов острее, чем близкая слуга, и в сим было не столь трудно убедиться, когда всякий раз в кабинетах королевской портнихи во всю жужжат голоса обсуждающие свежие крохи сплетен с барского стола аристократических распрей... Ну, а одной из любимейших тем их разговоров, конечно же, становилась пара наследного принца и его невесты, куда вскоре вплелась и святая дева, больно часто навещающая мысли и кабинеты августейшего... Подавив лёгкоё недовольство одним лишь жестом и тихим вздохом Селестия отдала приказ служанкам, от чего те шустро достали свежее платье, принесённое от портной, покуда третья слуга, пришедшая чуть позже, поторопилась разложить вещи на туалетном столике и подготовить расчёску с украшениями на любой вкус. Приготовления не заняли много времени и уже к наступлению середины утра её светлость покинула свои покои, оправляя бережно завитые локоны поразительно длинных волос. День был ясный, как и погода: на улице царила свежесть и праздность весны, цветы распускали свои пышные лепестки и наполняли прилегающие к дворцовой ассамблее сады дивным ароматом, на небе практически не виднелось перистых облаков. Лучше дня для появления чужестранной принцессы и найти было нельзя, как нельзя было найти и лучшего дня для бала в её честь. Селестия остановилась у крупного окна ведущего к обозрению главных ворот, заметив, как крошечная, но длинная тень повозки падает на каменную кладку, вслед за чем разнеслись приглушенные стенами звуки горнов. Её рука невольно зашевелила помолвочное кольцо надетое поверх белой перчатки, покуда она наблюдала за подъезжающим обозом, впереди которого въезжала парадная карета. Пальцы соскользнули с белого золота и вот кольцо неловко спало с пальца со звоном откатившись вдоль коридора. Девушка рассеянно опустила глаза, машинально склонилась за ним и услышала тихий смешок за спиной ровно в тот момент, когда ей удалось поднять подаренную принцем драгоценность. Пальцы сжались на круге, она плавно поднялась, словно только что ничего не произошло, а после медленно развернулась, чувствуя, как раздражение медленно подступает к горлу, покалывая его внутренние стенки. В омуты алых глаз попалась стройная, фигуристая дама: не слуга, но и не совсем благородная особа. Дочь барона Эношимы – Джунко Эношима, придворная дама, что вот уже долгих восемь лет служит при дворце, как и её сестра близнец. Длинные светлые волосы, пышные ресницы, глубоко голубые глаза и извечно едкая улыбка на лице... «Говорят она набивалась в фаворитки императора, покуда его жена ещё была жива – стыд и срам.» Эта девица славилась не только своим далеко не кротким нравом, невероятной приспосабливаемостью и миловидным личиком, но и в большей мере длинным языком, острым, как нож. Из рта сей особы слетали самые хлесткие и изворотливые сплетни: она умудрялась распространять слухи даже про императорскую читу и их окружение, ни разу не будучи пойманной за руку и наказанной за то соответственно. Да и императору, как ни странно, она всё же приходилась по душе: плоды долгих трудов набивания в его близкое общество было видно ещё тогда, когда она едва посеяла семена. Одно лишь её присутствие уже вынуждало насторожиться, а взгляд поледенеть. Противно, до омерзения. – Ваша светлость. – словно лишь едва заметив невесту благородного наследника престола, дама тут же шустро присела в реверансе, состроив идеальную мордочку невиннейшего вида – Вы уже встали? Надеюсь ваш сон был мягок: всё же такое событие на кону. Позвольте просить прощения, что не поприветствовала вас сразу: мне довелось застать вас в весьма конфузной позе, от сего я и подумать не могла, что... Это вы. – Вот как. – ни единый мускул не дрогнул на лике герцогини, она медленно кивнула в знак приветствия, а после идеально улыбнулась – Прошу простить, я лишь обронила кольцо подаренное моим женихом. – Ох, неужто никто из слуг не поспешил вам помочь? Какая наглость. Уголки губ Джунко заострились в улыбке, кажется она была довольна своей маленькой едкостью и лишь на дне её глаз плескалась лёгкая неудовлетворённость от того, что от своей собеседницы ей доводилось получать исключительно лишь скупость сухой реакции. Она сделала шаг чуть ближе, словно намереваясь продолжить аккуратно прощупывать почву в поисках новых зёрен для больных уколов, однако её весьма скоро остановил вновь зазвучавший голос собеседницы: –Да. К сожалению слуг поблизости не наблюдалось. Если бы мне довелось заметить вас чуть раньше, не приди вы со стороны моей спины, полагаю, что мне бы не составило труда попросить вас о помощи, леди Эношима. Придворная дама мгновенно прикусила свой язык, улыбка её на секунду дрогнула, как и веера ресниц, однако ей не довелось опустить гордо вздёрнутого подбородка, как бы не была идеальна и холодна улыбка леди Люденберг. Словно быстро что-то осмыслив женщина тут же поспешила подобрать полы пышной юбки, будто бы крайне спешила. Её лицо менялось, как картина под велением кисти художника: радость мгновенно перекидывалась на озадаченность, а та, в свою пору, на лёгкую грусть. Как разные маски примеряя, она меняла их по мере своих слов... – Ох-ох, вот как, какая же жалость, что я столь опоздала! Однако же, позвольте меня простить, я весьма спешу: говорят, что прибыла её высочество, госпожа Сония Невермайнд – было бы некрасиво опоздать на приветствие столь высокопоставленной особы... Ах, точно-точно! Вы же тоже направлялись к парадному входу? Тогда мы ещё свидимся, ваша светлость, а пока, прошу меня простить – мне надобно спешить, дабы передать поручение императора для младшего принца... Добрейшего вам дня, ваша светлость! – Благодарю, леди Эношима. – Селестия провела нахальную даму долгим взглядом, ненадолго отвела глаза к потолку, будто раздумывая об абсурдности произошедшей перепалки, а после двинулась дальше. Уже на парадной лестнице столпилось достаточно много людей: подтягивалась прислуга, придворные дамы, прибывшие аристократы, и члены императорской семьи. Первым на глаза попал император – оно и не мудрено, всё же правителю сталось бы приветствовать будущую невестку своего младшего сына, особенно когда она тоже являла собой представительницу благородных кровей. Его императорское величество выглядел спокойным и сосредоточенным, пусть и за длинными тёмными волосами его лицо всегда было чуть тяжеловато углядеть. Он был высок и смугл, говорят – то признаки древней крови кочевников из коей некогда происходил императорский род, коя властвовала на этих землях ещё до становления великого государства. Ну, а самое главное... На голове Гонты Тогами виднелась пара заострённых ушей. Знак благословения Богини. «Некогда даже святая Фен была живым существом. Рождённая, дабы однажды стать Богиней нашего мира она влюбилась в юношу, предводителя кочевников, молодого охотника... Обратившись зверем она сопровождала его всю его жизнь, молясь о том, чтобы после смерти он обрёл покой. Однако юноша умер раньше времени, совсем молодым и прекрасным. В горе своём святая дева была неутешна, и дабы спасти возлюбленного она отдала своё физическое воплощение, чтобы вернуть его к жизни. Древний дух зверя возвратил юноше жизнь, однако навеки лишил его возлюбленной... С тех пор частичка самой Богини передаётся в крови и плоти королевской семьи, связывая их узами крепче самой смерти.» Когда узы брака свяжут род Люденберг с родом Тогами – у неё проявятся такие же признаки... До этого дня осталось лишь рукой подать. – Ваше императорское величество. – не растерявшись её светлость расправила юбки в дланях своих и присела в элегантном реверансе, лишь немногим опустив голову, позволив чёрным завиткам волос подпрыгнуть на месте – Я счастлива приветствовать солнце империи в столь радостный день. – Ваша светлость, леди Люденберг. – император спокойно кивнул гостье, переводя взгляд с парадных дверей на невесту своего старшего сына – Славно, что в столь примечательный день вы тоже здесь присутствуете. – Разве смела бы я и моё семейство пропустить столь знаменательное событие? Её высочество плыла к нам через весь океан и союз сей крайне важен для обоих государств. Было бы крайне низко даже не соизволить показать лица здесь и сейчас. – И всё же я рад сему. От того, более, что могу обратиться к вам с просьбой. Плечи Селестии напряглись, она повернулась в сторону августейшего, глядя на поблескивающие очки на его изогнутом носу. Даже ребёнок понимал, что просьба императора – далеко не дружеское обращение, скорее совершенно наоборот. Неотъемлемый приказ, коий поданный должен беспрекословно исполнить. Опустив глаза в пол девушка приложила руку к груди затянутой темной тканью и склонила голову, давая знать, что внимательно слушает правителя. Откуда-то сверху раздался чуть слышимый вздох, шорох ткани и наконец, следуя жесту императора, собеседница выпрямилась, стараясь не поднимать глаз. – Официоз тут ни к чему, просьба сия весьма прозаична: не могли бы вы, как более старшая и опытная женщина – позаботиться о её высочестве Сонии Невермайнд на время её пребывания здесь? Меж нашими государствами весьма великое расстояние, а понимание друг друга, даже при первичном обучении, весьма смутнено. Ныне госпожа Невермвйнд будет напоминать слепого котёнка, что невпопад тыкается мордочкой во всё ей незнакомое и чуждое. Конечно же вскоре её обучением и этикетом займутся придворные дамы и гувернеры: однако я бы хотел, чтобы у неё было верное плечо и наставник не из круга слуг. Тот, кого она сможет послушать и кто расскажет ей чуть более, чем то смогли бы сделать ограниченные положением слуги. – Это будет честью для меня, ваше императорское величество. – она вновь склонила голову, аккуратно улыбнулась, не выдавая легкого недоумения – Я приложу все возможные силы, дабы леди Невермайнд не чувствовала себя обделенной и несведущей в моём обществе... Коли же, конечно, она пожелает вести со мной разговоры. – Уверен, что пожелает, ваша светлость, вы не последний человек в нашей империи и весьма компетентны... Их диалог прервал гром фанфар, тяжелые двери медленно распахнулись и следом за глашатаем, и рыцарями, вошла стройная, изящная фигура в нежно-розовых юбках, вдоль спины коей струились светлые, почти белоснежные локоны волос. Даже издалека, покуда объявляли о её прибытии и люди громко приветствовали новоиспечённую невесту младшего принца, можно было углядеть, что леди Невермайнд была весьма симпатичной и юной особой. Едва ли достигшая 18: лет 15 или 16 на вид – едва раскрывшийся бутон, что уже во всю расставил лепестки в изящном цветении. Не удивительно, что зала несколько замерла при её виде: всё же девушка обладала очень изящными, заморскими чертами, схожими с теми, что были в крови нынешних принцев – всё же их почившая мать выходила из рода, некогда прибывшего с тех же земель. Зала наполнилась гулом, каждый спешил поприветствовать молодую принцессу и поздравить её с грядущей помолвкой. Не стал исключением и император, а вместе с ним и леди Люденберг, изящно присевшая пред гостьей в реверансе. Не было видно в толпе близко лишь самого виновника прибытия сей дамы: он расположился чуть в стороне, близь своего юродивого прислуги, и судя по всему был несколько смущён происходящим, что не могло не вызвать улыбки. – Ваше высочество, леди Невермайнд. – Селестия улыбнулась принцессе, сложив руки одна на другую перед животом – Мы рады приветствовать вас в империи Данган и поздравляем с помолвкой – да будет она и ваш будущий, брак одними из самых светлых и счастливых событий в вашей жизни. Меня зовут Селестия Люденберг: я дочь герцога Люденберг и невеста наследного принца – Бьякуи Тогами. Весьма вероятно, что нам станется видеться весьма часто, посему позвольте мне сопровождать вас сегодня до начала бала в вашу честь. – Леди Люденберг, невеста... – в словах Сонии чувствовался лёгкий акцент, было слышно, что ей непривычно говорить на незнакомом языке, однако же этот недостаток весьма компенсировал её нежный голос и... удивление, звучавшее в речи больно чётко – Разве не я должна была стать невестой наследного принца?.. Повисла неловкая пауза: стало понятно, что прибывшая госпожа не до конца была введена в курс дел и от того весьма запуталась в своём положении и в ситуации касающейся её будущего супруга. К счастью ничего в лице Селестии не переменилось, она чуть склонила голову на бок, а спустя секунду медленно ей покачала, обращая взор к стоящему подле императору, которого также коснулась некоторая неловкость этого положения. Стараясь говорить спокойно и мягко её светлость начала первой: – Ваше высочество, полагаю, что возникло некоторое недопонимание: вашим женихом ведь является Нагиса Тогами, не так ли? – Да... Да, именно так... – кажется юная особа сильно растерялась, невольно заламывая пальцы на руках, от чего Селестии пришлось остановить её аккуратным жестом, положив руку поверх тыльной стороны её ладони. – Тогда никаких проблем нет – это лишь плод недопонимания, не так ли, ваше императорское величество? – Да, именно так, прошу простить, что до вас не довели столь важную информацию. – мужчина подле аккуратно кашлянул и провёл раскрытой ладонью в сторону, где стоял юный Нагиса – Нагиса Тогами – мой младший сын, покуда же Бьякуя Тогами является старшим, наследным принцем. – Вот как... – наконец некоторый страх и волнение спало с зарумянившегося здоровым цветом личика девушки, она осторожно кивнула и поклонилась, обращаясь более к Селестии, нежели к императору, пусть и не могла игнорировать августейшего в силу его статуса – Тогда... Благодарю, ваше императорское величество, что развеяли мои сомнения. Ваша светлость, не могли бы вы познакомить меня с моим женихом? – Конечно, ваше высочество. Две фигуры двинулись в сторону младшего принца: ещё достаточно низкого, молодого, многим ниже своей наречённой, что ни могло не вызывать некоторого смущения с его стороны. Стоило девушкам приблизиться, как одетый в белое мальчишка мягко что-то приказал своему слуге, Джатаро, и тот покорно сдвинулся в сторону, пусть и не покинул светского общества. Селестия холодно стрельнула глазами в изуродованного мальчонку, от чего тот дрогнул: хоть она и не смела осуждать младшего принца, однако же его тягу к добросердечности, при коей он подобрал с улицы сию бродяжку и назначил своим приближённым – понять не могла. Сония остановилась перед Нагисой, на её лице мелькнуло удивление, однако же она склонилась в реверансе, покуда мальчишка склонился в поклоне. Они оба очевидно были ещё детьми, однако три-четыре года разницы возраста внушали им лёгкое волнение и тень недопонимания касательно того, как вести себя друг с другом. Ко всему прочему Сонии было тяжело с местным языком и приличиями, что лишь усложняло ситуацию. Наблюдать за этим было и забавно и несколько печально одновременно, однако же то должно было пойти на благо их стран и будущего империи, от чего им приходилось соглашаться со своим положением и будущим браком, ища какие-то плюсы в сложившейся ситуации. – Ваше высочество, леди Невермайнд... – младший сын императора протянул руку, в кою осторожно легла женская ладонь, он поцеловал воздух над ней и незаметно сжал, после чего отпустил – Я рад приветствовать вас в нашей империи и этом дворце. Надеюсь путь до нас не был для вас слишком тяжёлым. – Отнюдь, благодарю, ваше высочество... – на мгновение августейшая замялась, с некоторым удивлением рассматривая заострённые животные ушки на голове принца, а после светло улыбнулась – Вы столь выросли, ваше высочество. Когда я впервые посещала сию страну – вы были совсем крохой... Впереди ещё много времени, однако вы весьма возмужали с тех пор. – Ох... Благодарю... Вновь в воздухе повисла неловкость, краем глаза Селестия следила за тем, как одни люди задерживаются, дабы подольше посмотреть на прибывшую гостью, а другие утекают из залы, готовиться к вечернему балу. Среди этих людей, что мельком поздоровались и покинули сиё общество, был и Бьякуя Тогами. Обязан был быть. По крайней мере она точно видела его стремительно ускользающую прочь спину. Это вызывало некоторую настороженность, однако же покинуть общества принцессы ныне она не могла. Вместо этого она постаралась присмотреться к другим людям, ощутив, как некто заинтересованно поджигает взглядом то её, то принцессу, то принца... «Корекиё Шингуджи...» – промелькнуло в мыслях у Селестии, когда их взгляды мимолётно пересеклись. Герцог севера, о коем ходят весьма сомнительные слухи: граница, север – места весьма неспокойные, полные монстров и опасности. Чтобы править там надо либо иметь стальную хватку, либо быть бездушным, либо же являть собой и то и другое. О личности нынешнего представителя рода Шингуджи говорить было тяжело: он был не самым главным посетителем светских вечеров, да и собеседником был далеко не открытым. Не женатый уже к своим 26, единственный из живых представителей герцогства Шингуджи, сын побочной ветви от рода Тогами, о чём говорят его спрятанные под головной убор уши, кои он не особо любит показывать. Удивительно, что он вовсе прибыл сегодня сюда. – Ныне у вас есть возможность не только узнать своего будущего мужа лучше, но и сопроводить его на этапах его становления мужчиной. – улыбнулась герцогиня, отвлекая саму себя от странных мыслей, которые не должны её сейчас волновать – Ваш будущий союз за эти годы станет крепкими узами, чем вы смело сможете гордиться. – Вы правы, ваша светлость. – леди Невермайнд прикрыла губы пальчиками, несколько зардевшись; кажется молодой принц тоже смутился, однако же ничего из ряда вон выходящего произнесено не было. – Ваше высочество, юный господин Тогами, позвольте я продемонстрирую леди Невермайнд залы дворца пред балом и её покои? Они располагаются близь моих временных апартаментов, тем более с нами будут сведущие слуги, а леди сиё пойдёт на пользу в первый её день здесь, дабы позже она могла более мягко освоиться со всем. – Да, конечно... Мы ещё свидимся сегодня вечером, ваше высочество, посему желаю вам приятной прогулки. – немного замявшись ответил Нагиса, тут же поклонился и приблизился к Джатаро, что-то обсуждая. – Благодарю вас, ваша светлость, надеюсь наше знакомство с юным принцем прошло гладко? – немного подождав Сония повернулась к новой знакомой, складывая ручки на груди, словно пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце. – Конечно, ваше высочество. – Селестия подала знак ближайшим слугам, и вот они наконец двинулись вдоль длинных коридоров и крупных зал. Простирая руку то в одну, то в другую сторону, Селестия медленно и доходчиво объясняла, как и название разных помещений, так и их предназначение. В том числе она сопроводила принцессу и в её спальню, где уже расстелили свежее бельё, расставили цветы в вазы и, по просьбе дам, преподнесли чай и лёгкие блюда, дабы прибывшая могла насытиться в ожидании начала вечера. Так, в легких беседах о Нагисе, традициях империи Данган и предстоящем бале, прошёл остаток дня, после которого Селестия ненадолго удалилась, дабы переодеться в бальное платье и дать возможность подготовиться новоприбывшей принцессе. Окончив с подготовкой они обе прошли в торжественную залу, где возвестили об их прибытии и дали начало торжеству. Люди кружились в танце, звучала приятная музыка, Сония чуть завороженно наблюдала за происходящим, словно впервые магию увидела. Оно и не удивительно: судя по их диалогу – ныне королевство Новоселек испытывает не самые лучшие свои годы, переживая трудности после затяжной войны и долг пред своим союзником в этом сражении. Именно поэтому помолвка прошла столь поспешно: королю нужна была поддержка, а империя могла её предоставить. Оставалось только гадать насколько далеко была леди Невермайнд от полагающегося ей быта, в прочем, пребывание во дворце империи быстро сиё компенсирует. Господа приближались к юной невесте, приветствовали её вновь и вновь, оставляли подарки и отдалялись после быстрых разговоров. За это время к ним успели приблизиться, как и высокопоставленные, так и обычные дворяне, зажиточные граждане и люди занимающие важные посты... Например, архимаг при императорском дворе: Ясухиро Хагакурэ, чуть растрёпанный, но статный мужчина, крайне вежливый и обходительный, что к невесте младшего, что, уж тем более, к невесте старшего принца. Видя его невольно хотелось улыбаться: когда-то Ясухиро был учеником архимага – для мальчика он обладал весьма широким запасом маны, что уже тогда удивило его наставницу. Селестия знала его с малых лет, ровно, как и своего жениха – если бы не искажение маны, болезнь, что преследовала её с юного возраста – едва ли бы они были столь близко знакомы и едва ли бы он столь тепло ей улыбался. Архимаг ненадолго задержался, явно желая что-то сказать, однако быстро передумал, легкая тень укрыла его лицо и он плавно кивнул, безмолвно прося её светлость обратиться к нему чуть позже. Немного помедлив Селестия всё же кивнула ему, оправляя выпавший на лицо локон волос, что, по всей видимости, вызвало благодушное настроение у молодого мага и он смог спокойно удалиться. – Разве мужчина может быть столь высокопоставленным магом? – с некоторым удивлением спросила Сония, для которой такое положение дел было в новинку. – Как правило нет, однако господин Хагакурэ обладает внушительным запасом маны и недурным талантом к колдовскому мастерству. – качнула головой Селестия, провожая взглядом спину мужчины – Это редкий и ценный феномен, заслуживающий уважения к нашему архимагу. Такие, как господин Хагакурэ – ценятся на вес золота. – Вот как... А это?.. Селестия проследила взглядом за тем куда указывала её собеседница. На миг мир застыл, легкая неприязнь прокатилась по горлу: несколько приметно к ним приближалась Саяка Майзоно, одетая в белые одежды, словно ангел спустившийся из объятий Богини. Она улыбалась до того сладко и дружелюбно, что от одной её улыбки становилось тепло другим, но никак не герцогине Люденберг. Алые глаза вперились в неловко приблизившуюся под её взором девицу, словно желая прожечь её насквозь. Тёмно-синие волосы были аккуратно убраны в высокую причёску, тюль прикрывал полуобнаженные плечи, румянец играл на очаровательно припухлых щёчках. От этого вида, столь невинного и светлого начинало мутить: слишком совершенная для той, кто почти не скрываясь и будучи святой липла к чужому мужчине. Наконец святая дева, сложив ручки перед пышной юбкой, замерла пред невестами принцев и ненадолго притихла, прежде чем аккуратно опуститься в глубоком реверансе. Она выглядела, как голубка припадающая к земле: легко и элегантно, привлекая к себе внимание в достаточной мере. Наконец она выпрямилась, приложила пальчики меж ключиц, на маленькую ямочку, и подала певчий голосок: – Ваше высочество, леди Невермайнд, ваша светлость, леди Люденберг. – Саяка приподняла уголки губ, в её глазах блеснуло нечто ласковое и легкое, как пёрышко, совсем неуловимое – Мне отрадно приветствовать вас в этот славный день и поздравить вас, ваше высочество, с грянувшей помолвкой. Пусть эти шесть лет ожидания пройдут для вас гладко, а свадьба окажется высшим счастьем. Позвольте вам представиться: я – святая дева, дочь барона Майзоно – Саяка Майзоно... Давняя подруга леди Люденберг, что приняла меня, несмотря на то, что я не более чем дочь простого барона. Не так ли, ваша светлость? От подобной наглости на секунду перехватило дыхание: хоть герцогиня Люденберг младшая никогда и не выказывала лишних чувств к святой деве, ни смея её попрекать или выказывать излишнюю чувственность, однако же назвать их друзьями было более чем громко. Они были далеки от сего понятия, как руины от величия возведённого замка. Стараясь не подать лишнего виду своей возмущённости Селестия глубоко вдохнула под рядом внимательных взглядов. Наконец ей удалось надеть на себя маску благодушия, сложив руки пред животом и плавно кивнуть. – Леди Майзоно – вы святая нашей страны и имеете почёт при каждом доме: вам не стоит принижать себя и своих заслуг, ведь ваш вклад в империю неоценим. – она говорила спокойно, расчетливо, подбирая слова так, чтобы избежать прямого ответа – Я уважаю вас в должной мере и в этом вы можете не сомневаться. – Ваша светлость... – лицо Саяки словно просветлело, она улыбнулась до ужасного очаровательно и сделала шаг ближе – В самом деле я волновалась, что наши отношения могут быть несколько спутаны: я чувствовала нечто неладное, однако сомневалась в том. И я счастлива, что мои сомнения не имеет под собой никаких причин!.. Могу ли я обнять вас, чтобы окончательно успокоить свою душу? – Вы столь милы... – Сония, конечно же абсолютно не знакомая с положением дел, была тронута этой сценой. Ощущая взгляд её светло-голубых глаз и ещё сотни воззрений со стороны – могла ли дочь рода Люденберг посметь отказать святой в знаке расположения к ней? У неё не было иного выбора, пусть пальцы и покалывало от самой мысли о подобном. – Конечно, леди Майзоно. – она протянула руки, заметив, как спешно приблизилась Саяка. Однако стоило её светлости сделать шаг ей навстречу, как она почувствовала, что нечто очень сильно и резко тянет низ её платья. Не успев отреагировать она запнулась, запутавшись в собственной юбку, её руки двинулись совершенно неаккуратно, однако было уже слишком поздно, чтобы что-то менять. Бух. Звук толчка и глухого падения: по зале прокатился удивлённый вздох, один, второй, третий... Саяка пораженно сжалась на полу, глядя на Селестию снизу вверх, будто загнанный в угол зверь. Сама же Селестия замерла не зная, что ей испытывать: в попытке удержать равновесие она навалилась на девушку пред собой и по итогу толкнула её на пол... Всё это было не более чем недоразумением... – Ваша милость... – хотела было сказать герцогиня, однако заметила, как отчаянно заблестели жемчужины слёз на ресницах баронессы, как залилось её лицо краской, а плечи задрожали. Селестия безвольно открыла рот, однако услышала всхлип, невольно нахмурившись. – Простите, леди Люденюерг, что позволила себе такую дерзость... – медленно поднявшись и обхватив плечи руками, пробормотала Саяка, не поднимая взгляда с пола – И благодарю... Что напомнили мне о моём месте... Простите, ваше высочество, я вас покину... – Леди Майзоно – это недоразумение... – стоило герцогине лишь протянуть руку, как, словно обжегшись, святая дернулась и быстро развернувшись умчалась прочь из залы. Люди стремительно оборачивались на её спешно убегающий силуэт, по залу побежали шепотки и вздохи, однако сделанного не воротишь: этот скандал и сплетню наверняка уже взяли на заметку придворные дамы и представители аристократии... – Это выглядело... Несколько грубо... – запинаясь отметила Сония, и хоть это раздражало, злиться на неё Селестия не могла, да и не желала: для человека со стороны всё выглядело весьма однозначно. – Клянусь, что это недоразумение, ваше высочество. – быстро собравшись её светлость покачала головой и глубоко вдохнула – Позвольте... Я покину вас ненадолго. Мне надо успокоиться и постараться найти леди Майзоно... А также моего жениха. – Да, конечно... Поклонившись леди Люденберг спешно отошла в сторону, взглядом ища сбежавшую девушку, однако же вскоре она осознала, что в бальном помещении её точно нет и это вызывало у неё легкую головную боль. Выйдя на свежий воздух балкончика и отослав одного из слуг, Хаджиме, на поиски наследного принца, девушка коснулась руками прохладной поверхности перил и взглянула на затянутое дымкой подступающей ночи небо. Темнело, однако же к столь позднему часу её жених так не явился, а по услышанным сплетням сталось ясно, что он направлялся в зал, однако умчался вслед за выбежавшей Саякой. Это попахивало скандалом и прежде чем покинуть помещение, дабы отдохнуть, Селестия оповестила о сим его императорское величество. Реакция же правителя... Оказалась неоднозначной. «Нужно оставить сии дурные мысли...» – так думала она, продолжая бегать взглядом по горизонту. Возможно так прошла минута, пара, а может многим больше, однако же она даже не ощутила, как её чуть обнаженные в бальном платье плечи покрылись мурашками от холода. Послышались шаги, скрип половиц, кто-то вышел на пространство балкона и в голове мелькнула легкая надежда. Она утихла столь же быстро, сколь и возникла: стоило обернуться, как угляделись длинные, пышные волосы архимага, его немного обеспокоенное лицо и размашистая одежда. Хоть это не было столь плохо, как если бы пришла сюда сама Саяка Майзоно, однако же поднимало оно настроение лишь от малой доли возможного. Ясухиро приблизился, встал рядом, молча, словно выжидая, давая собеседнице выпрямиться и принять располагающую к диалогу позу. Она глядела на него, как глядят хозяева на верных псов: дружественно и ласково, и этот взгляд придавал ему чуть большей уверенности в словах. Возложив длань на грудь, словно клятву давая, он склонил голову на бок и осторожно обратился к ней: – Моя леди, вы в порядке? Вы выглядите неважно. Причиной тому прибывшая принцесса, али же происшествие в зале? – Ни то, ни другое. – она покачала головой, развернулась, чувствуя, как мягко зашуршали юбки, после чего перевела взгляд с Ясухиро к сияющим огням помещения, где во всю веселились и болтали люди, словно ничего и не произошло парой минут тому назад – Мой жених... Его высочество наследный принц так и не пришёл. – Я видел, как его камердинер покидал залу, возможно вскоре эта печальная ситуация будет исправлена? – он постарался аккуратно поддержать подругу, совсем не догадываясь, что едва ли ей ныне эта поддержка нужна. В прочем, его слова всё же вызвали на её бледном лице подобие благодарной улыбки. – Надеюсь, что так, господин Хагакурэ. – произнесла она, медленно отходя от перил – Благодарю за поддержку. Пожалуй, я вернусь к леди Невермайнд. – Её высочество показалась мне славным человеком, надеюсь, что её общество развеет вашу тоску. Ясухиро не стал следовать за той, кто покинула его общество, вместо сего провожая её достаточно долгим взором, покуда она не пропала из его поля зрения, затеряв свой статный силуэт в толпе приезжих лиц. Её ножки аккуратно ступали меж людьми, по краю, близь стены: она разглядывала местность, будто бы надеясь, что в ней углядит того, кто столь некрасиво заставлял себя ждать. Однако ни светлых коротких волос, ни высящихся животных ушей не было видно поверх прочих голов гостей, что начинало уже вызывать раздражение. Возможно в столь неблагоприятном расположении духа ей и пришлось бы возвратиться к принцессе, но её придержали за локоть, чуть сжав в успокаивающем жесте, что остановило даму от спонтанного, машинального вскрика. Совсем близко, несколько смущённо, оказался некий мужчина: форма служащего, простое юношеское лицо, приглаженные светло-коричневые волосы и быстро моргающие глаза. Судя по всему он происходил не из королевских стражей: его одежда отличалась, да и знакомым его лик не казался, даже если видеть его приходилось мельком. Выглядел он растерянно, да и позволял себе столь спешный, грубоватый жест, от чего стоило предполагать, что даже в пределах столицы местным он не являлся. Женщина застыла, оглядела молодого человека с ног до головы, словно оценивая нечто лишь ей известное, и лишь после этого он наконец отпустил её руку, глупо вперив взгляд в пол. Казалось он так ничего и не скажет и ей стоило бы его осадить, да пойти своей дорогой, однако же молодой быстро сориентировался, тут же приняв более подобающую позу и склонившись в поклоне. – Прошу прощения за грубость, ваша светлость Люденберг – я Макото Наэги, личный рыцарь его светлости Шингуджи. – стоило этим словам слететь, как невольно глаза герцогини удивленно расширились – Я побеспокоил вас лишь за тем, чтобы предупредить по велению моего господина. Он просил вас быть осторожной и готовиться к худшему... – О чём вы... – она было хотела перебить его... Её прервал лишь сокрушительный гул со стороны парадной лестницы, где располагался официальный вход. Шум был достаточным, чтобы сию же секунду перевести взгляд и застыть на месте, словно древняя статуя, кою вот-вот скинут с пьедестала. На вершине лестницы стоял Бьякуя Тогами. Её жених, тот, коему была доверена ее жизнь и будущее с самых малых лет. Тот, с кем Селестии предстояло ступить под венец практически через месяц. Мужчина, что был для неё всем, но далеко не от пылких чувств, а от долга, что лежал меж ними, как прочный мост. Человек, что стал для неё практически всей жизнью, на коего она равнялась, для кого училась, для становления на престол которого она была готова положить свою жизнь. И коий вышел ныне к ним с другой женщиной на руках. Серьёзное, непроницаемое лицо, благородный вид, ледяной взгляд и с мягкой силой сжатые руки, обхватывающие хрупкий женский стан под коленями и у надплечия. В его руках, словно подстреленный лебедь, расположилась Саяка Майзоно: её юбка свесились вниз, распустившиеся волосы заструились вдоль мужчины, а лицо было спрятано в грудь к коей она была прижата, покуда ручка сжимала чужой край пиджака, мелко подрагивая. Сия сцена вызывала оцепенение: восхищение, больно сильно смешанное с ужасом и недоумением. Можно было заметить, как побагровело лицо императора, как недоуменно заозиралась прибывшая принцесса, как побледнел младший принц и, как рьяно зашептались присутствующие, не отрывавшие взора от происходящего до тех самых пор, покуда по зале не пронёсся властный голос наследного принца. Словно сквозь омут Селестия услышала его: она слышала его десятки и сотни раз и всегда он звучал спокойно и расчётливо. Ныне же он предался тому непонятному чувству и глубине, кою она не могла счесть, кою слышала доселе лишь тогда, когда дело касалось святой девы. Он говорил, обращался к толпе и к ней, но словно для него их всех не существовало. Формальность... Являющаяся преградой пред тем драгоценным, что он ныне уже посмел удержать в своих руках. – В сей день, да будете вы свидетелями того, что я держал данную клятву до него, я хочу обратиться к вам, к нашему народу с решением, что далось мне с тяжестью. И виной тому лежащее на мне обязательство и мои глубокие чувства. До дня сего я не предавал слова, что было дано нами пятнадцать лет тому назад и хранил верность своей будущей невесте и договору, коий смели заключить мы меж семьями королевского рода Тогами и герцогского рода Люденберг. Но здесь и сейчас, виной тому не облик, поступки или положение... Селестия Люденьерг. Прошу вас выйти вперёд. Ком подступил к горлу, уже сталось ясным к чему всё идёт. В груди где-то билась надёжная мысль: «Он не посмеет. Он не пойдёт против семьи Люденберг. Он не пройдёт против церкви. Он не пойдёт против воли императора.», однако разум говорил совсем иное: «Он уже заявил своё право на неповиновение, когда вышел сюда с ней на руках пред глазами своей будущей жены и народа.». Селестия подавила в себе все чувства, все мысли, прошла вперёд, машинально хватая со стола бокал вина, лишь бы что-то крепко сжимать меж пальцев, словно сладко представляя, что это не стеклянная ножка, а чья-то шея. Взволнованный слуга герцога остался позади, как и прочая зала: медленно, будто издеваясь, она прошла до начала лестницы, где так же неспешно поклонилась, распуская по лицу самую ледяную и двуличную улыбку, на которую только когда-либо была способна. – Ваше высочество, наследный принц. – она произнесла это мягко, будто смакуя каждое слово пред тем, как ей срубят голову с плеч. Зал замер. Казалось, что даже сам воздух застыл, потревоженный лишь последующими словами наследника императорского трона... – С сегодняшнего дня договоренность о браке, а значит и помолвка с вами, считается расторженой.