Бабочка на снегу

Утром Луи не просто встаёт, а взлетает. Он порхает по квартире, очень стараясь не начать счастливо мурчать себе что-то под нос. Потому что не хочет разбудить свою бабочку. Гарри говорил, что у него не особо получается долго спать на новом месте, но сегодня он упорно дрыхнет, обняв подушку и уткнувшись в неё лицом. Ну, возможно, ему просто нормально не спалось в его пижонском Пилар. (Или ночью Томмо его просто затрахал) Луи строит из себя приветливого хозяина, пытаясь хоть что-то сообразить на завтрак. Он вовремя вспоминает про запечённое на углях мясо, запрятанное в холодильник, а потом ползёт в душ, намереваясь привести себя в порядок: после вчерашнего на его голове невообразимый бардак. Когда Томлинсон выплывает после своих водных процедур, его прекрасный гость стоит возле ванной, поджидая его. Луи сначала почти вздрагивает, не предполагая, что может сейчас с кем-то столкнуться, но тут же принимает непринуждённый вид и машет парню, мол, прошу: если тебе туда, то ванна свободна. Но Гарри отрицательно качает головой. - Ничего, что я не ушёл? - уточняет он, подбирая одеяло, в которое закутался. Ну, здравствуйте, тупые вопросы по утру. Хотя, судя по виду парня, спрашивает он это просто так, чтобы было. Неуютно тот себя не чувствуют вот нисколечко, и даже если бы его сейчас принялись выгонять поганой тряпкой, он на это бы никак не отреагировал. Но с чего бы вообще Луи его выгонять? - А как бы ты ушёл? Я там на двери уже замок амбарный повесил, тебе теперь так просто от меня не сбежать, - Луис маньячно скалится и, как ему кажется, весьма призывно откидывает мокрую чёлку со лба. - Я ещё недостаточно тебя использовал, детка. - И как ты хочешь меня использовать? - снова принимается за эту игру Стайлс, ловя на себе хитрый взгляд. - Мне нужно у тебя… что-то починить? – уточняет он, приобнимая Луи за талию и притягивая его к себе. Да, мальчик, ты всё правильно понял. - Нет. С этим я сам справлюсь. Для тебя у меня другое задание. И, тебе придётся постараться, чтобы...эм...к примеру, позавтракать. - О, ради завтрака я готов на многое. Прямо сейчас приступать? Луи не успевает кивнуть. Парень тянет его к дивану и буквально сгибает его в колено-локтевую, и почти резко утыкая его лицо в подушку. Похоже, что Гарри специально тут у двери дежурил с определёнными намерениями. И либо ради завтрака он действительно готов на всё, либо имеется то, что он хочет намного больше этого самого завтрака. - Так хотел увидеть её при свете! - объявляет развратная Кудряшка, стягивая с Луи полотенце. Ай, блин, теперь Томмо чрезвычайно открыт. Но есть ли смысл стесняться, когда они уже переспали? Он выдыхает, принимает всё как данность и старается расслабится. Это выходит очень даже просто, ведь ни об этом ли он мечтал. Особенно если он правильно понимает ход мыслей своего партнёра и примерно полагает, чего ему стоит сейчас ждать. Гарри уже очень настойчиво блуждает по его бёдрам ладонями, словно растирает, разогревает, массирует. А затем Луи получает по влажному поцелую на каждую ягодицу. - Лу, а я могу…? - хрен знает зачем интересует Стайлс. Да, конечно. Ты теперь можешь что угодно. Луи уже стоит в весьма откровенной позе. Неужели этому кретину нужны пояснения. Томлинсон только в нетерпении цыкает. - Мы ведь ночью... - отвечает на это парень, а затем и сам, похоже, понимает, что ответ очевиден. - Где у тебя смазка? Луи сразу переворачивается, кажется, теряя весь настрой. - Бляхен, надеюсь, я её вчера всю не вылил. Где-то валяется в ванной на полу, вроде, - вспоминает он. Да, Томмо даже не потрудился сегодня поднять флакончик, пока мылся. Гарри идёт в ванную, и, о, прелесть, возвращается оттуда со смазкой, голый, и со стоящим членом. (Так, похоже дуралей где-то там кинул одеяло, но не похер ли сейчас, где бы оно не валялось). Что там Луи говорил про потерянной настрой? Он снова пялится на эту бабочку, и на то, что выше, и конечно, ниже неё, и уже готов на всё. Правда его божественный трахальщик, которого Луи так только что окрестили, делает придурковато-довольное лицо и машет Луису зажатой в ладони баночкой, мол, нашёл, нашел!!! А потом плюхается рядом тюленьчиком, отчего Томлинсон чуть ли не слетает с дивана. И от такой встряски он хочет хохотать. - Продолжим? - объявляет тем временем Гарри. И, он не спрашивает. Луи почти сразу оказывается перевернут и снова поставлен на колени. Томлинсон тут же чувствует огромную ладонь, сжимающую его бедро. А вторая сильнее прогибает Луи в спине. - Так нормально? - уточняет Стайлс, и, кажется, сильнее впиваясь пальцами в его кожу. И голос словно меняется. Становится ещё более глубоким. И затем Луи всё таки чувствует прикосновение языка. - Теперь да, - сдавленно отзывается Томмо. – Продолжайте, маэстро. *** - Ну что, я отработал свой завтрак? Стайлс заваливается рядом и тянет распластавшегося на животе Луиса на себя. Тот и хочет на этот наиглупейший вопрос выдать что-то ядовитое, но язык не поворачивается. - Не сомневайся, - мурчит он, позволяя парню уложить себя так, как ему хочется. Утренний секс – это просто фантастика. И Луи бы вот так всегда заменял бы приёмы пищи в начале дня на такое времяпровождение. Но он заодно хочет позаботиться о человечке, подаривщему ему столько приятных минут. Томлинсон оглядывает парня, который, похоже, собирается снова вырубиться: он полусонно счастливо скалится и медленно водит рукой Томмо по спине. И Луи балдеет от этой нежности. Он бы так и дальше лежал бы и лежал, убаюкиваемый тёплой ладонью. Но нечего разлёживаться! Нужно своего потрясающего трахальщика и вправду накормить. А то у них в желудках последний раз только грибы бывали. Воспоминания об их вчерашнем пикнике на природе вызывают «теплую» улыбку на лице. Ну, надо же, какими коварными могут быть грибы с сыром! - Детка, - зовёт Луис, заодно привлекая внимание тем, что трётся об Гарри носом, - я приготовил перекус, нужно будет только чай подогреть. Хочешь уже сейчас пойти есть? - Нет, сейчас я хочу тебя. - Уже? - Ладно, не уже, - хохочет Гарри, реагируя на поддельный ужас, который Луис очень плохо попытался изобразить. - Минут через пять. Луи снова делает вид, что он невероятно обескуражен. Но каждое его кривляние, очевидно, вызывает у Стайлса умиление, так что он будет гримасничать тут хоть до следующего вечера. Он подползает выше, снова укладывается, упирается лбом парню куда-то в ухо. - Ненасытная Кудряшка, - хмыкает он, потому что Стайлс сразу же укладывает блуждающую по спине ладонь ему на ягодицу. - Секс вместо завтрака – моя мечта. Хорошо, что ты – такой озабоченный. Прям как я. - Я не озабоченный. Просто ты очуметь какой красивый. Тебя хочется с первого взгляда. Кто бы знал, насколько Луису льстит, что он нравится такому потрясающему парню. А уж то, что Стайлс на него возбуждается - это просто восторг. - Эй, да ты специально что ли за мной всё-таки тогда волочился? – снова наигранно ужасается Томмо, умело скрывая свои смущение и волнение. - Да нет конечно! Ты ещё скажи, что я ту бабочку к твоей машине специально пригнал. Я, правда, заплутал. Ты же не думаешь, что я просто преследую любого понравившегося мне парня? У меня бы на эта ушла целая жизнь: красивых людей в мире очень много. - И когда тогда ты меня захотел, позволь узнать? - О, лёгкий вопрос! Когда на турнике твою растяжку увидел! Хотя, нет потом. Когда ты развернулся, и я оценил твою задницу. Вот тогда мог думать только о ней. - Бедненький, сколько же ты мучился! - И не говори! Я так страдал! Очевидно, что ни о каком новом заходе речи не идёт. Они просто валяются на кровати, всецело отдаваясь расслабленным бредням после секса. И Луи отчего-то хочется всё время смеяться. Просто так непринуждённо хохотать без повода и обнимать парня рядом, пробегаться пальцами по его татуированной коже. - Ну а тогда в раздевалке? - вспоминает он, посылая Стайлсу хитрый прищур. - Я правильно понял? - О, боже, - Гарри старается спрятать лицо в локтевом сгибе. - Я тогда никак не мог отлипнуть взглядом от твоей задницы. И у меня встал. Пришлось свалить за ширму. И ты ещё давай лезть со своим: «тебе помочь?». Меня так и подмывало ответить: «Да, свои ртом, пожалуйста!». - Ой, кошмар, это больше подробностей, чем мне хотелось бы знать, - хохочет Луи. - Тогда я не буду тебе говорить, что дрочил там на славный образ твоей прекрасной попы. - Пока я там мёрз?!!! Непростительно! Ты что, правда это делал в раздевалке? - А что, нужно было выходить со стояком? - Так, всё, больше на меня без меня не дрочить! – верещит Луи, указывая на Гарри пальцем и изображая праведный гнев. А потом подвисает и строит нелепую рожицу. - Так, какая-то странная фраза получилась. - Я понял, - гогочет Стайлс. - И что, в следующий раз затаскивать тебе следом к себе в кабинку? - Звучит интересно, но нет! Ты свалишь через неделю, а мне тут ещё полгода жить. Не хочется ходить тут и видеть свою рожу на фото с камер с подписью: «Извращенец! Не впускать». Гарри сперва смеётся, а потом с достаточно серьёзным видом поворачивает к Томмо голову и заглядывает в глаза. - Луи, я ведь действительно улечу через неделю. Ты хочешь провести её со мною? - Конечно! Особенно если ты гарантируешь, что каждое утро будет начинаться вот так. И ты забыл про замок? Это тебе придётся провести всю неделю со мною. Гарри согласно кивает. А потом принимается заливисто хохотать, заодно и как вчера, как-то лихорадочно расцеловывая Томмо лицо. - У меня никогда не было курортного романа, - объявляет он, не переставая чмокать Луи куда придётся. А потом обнимает его за шею так, словно собирается придушить от избытка чувств. - И я думал, что это как-то странно. Человек же совершенно незнакомый. А сейчас понимаю, что всё именно так, как это описывают. - Слишком ярко, - подтверждает Луи, и жмётся сильнее, трётся, ластится. Он хочет получить как можно больше от этой ситуации. Больше прикосновений. Чтобы его заобнимали, зацеловали, затискали так, чтобы ему не скоро захотелось повторить что-то подобное. И чтобы ему было легче перенести следующие месяцы его одиночества. Нужно сказать Гарри, чтобы он трахал его, как в последний раз, до звёздочек. Чтоб прям пересытиться. - Хиленький, у тебя хватит сил? - подшучивает он, все же озвучивая парню свои последние мысли. - На такое хватит, уж поверь. Я не против даже забросить экскурсионную программу и исключительно заниматься сексом. - Поддерживаю! Но ты не будешь потом себя гнобить, что культурно проебался? - Ой, ну не увижу какой-то очередной памятник, кого это волнует. - Это у тебя от секса так мозги спекаются? - уточняет Луис, поражаясь тому, как парень спокойно перечёркивает все свои планы. - Что, будем как эти мышки, которые трахаются три дня без остановки, пока не падают замертва? Я видел в нейшинал географик. Гарри смешно морщит нос и призадумывается. - Давай почти замертва? - предлагает он. - Согласен! Поэтому сейчас встаём и шуруем есть! Луи этого случайного полового партнёра вообще ни о чём не спрашивает. Его ничего не касается. В этом и прелесть курортного романа. У Гарри в другой стране может быть подруга, невеста, или жена, парень, да даже муж. Ещё раз: Томлинсона это не касается. Он не будет об этом думать. Он будет пользоваться моментом. *** Век бабочки недолог...так неспроста говорят. У парней нет времени, чтобы на самом деле быть вместе. Но у них есть вот это всё. Есть эта короткая, но яркая, потрясающая история. То, как они проводят всё это время, выглядит так, словно они и вправду парочка. Совсем не то, чего изначально ожидал Луи. Он планировал натрахаться вдоволь. И считал, что и Стайлс, когда насытится, отчалит. Но вместо этого они вместе постоянно. После о-о-очень продолжительного секс-марафона, затянувшегося на полтора дня, решение о том, чтобы не выходить из дома, парни отменяют. Гарри таскает Луи с собой по экскурсиям, музеям. И Томмо снова нравится это ощущение: словно он турист. Он узнает город, где проторчал полтора года, с новой стороны. Он так много не знал. И ещё так много не узнает! Потому что они с Кудряшкой вместе делают вид, что очень заинтересованно слушают гидов. Но потом переглядываются и начинают хихикать невесть от чего. Действительно, как дети, прыскают от чего-то такого обычного. Ну вот смешно им, ничего не могут поделать. Они целуются везде и при каждом удобном случае. И неудобном. Луи даже приходится порой отодвигать от себя забывшегося дурака, который притягивает его к себе прямо посреди улицы. У всех на глазах. Он-то улетит, а Луи тут еще жить. Но Томлинсон и сам порой забывает напоминать об этом парню, потому что так здорово. Он себя таким живым и словно забабашенным давно не чувствовал. Словно он под веществами. Словно он влюблён в весь этот огромный мир. Они ходят в парки, кафешки, театр. Неожиданно им даже приходит идея сходить в оперу. Потому что оба ведутся на подвернувшееся на афише название. Бабочки решают, что им непременно нужно глянуть «Мадам Батерфляй». Парни полагают, что история о девушке, прозванной Бабочкой – романтическая история любви, которой можно посвятить вечер. Даже если она на языке оригинала. А когда уже в зале на выданной программке они находят инфу, что пение на итальянском будет сопровождаться титрами, убеждаются в правильности своего решения. Но! Несмотря на то, что оба парня с музыкой «на ты», в опере их хватает ненадолго. С самых первых минут они затыкают друг другу рты и мерзко хихикают, потому что актриса, играющая юную хрупкую Бабочку, неожиданно выглядит лет на шестьдесят, и весит при этом в два раза больше цифры её предположительно возраста. Оперные певицы обычно всегда широкогрудые, у них дыхалка должна быть ого-го, они это понимают, но никак не могут прекратить перешёптываться и похрюкивать, потому что весь первый акт - это воспевание невероятно изящных черт Бабочки, её грации, точеного стана. - Она как маленькая юркая белочка, - протягивает певец, пока эта белочка никак не может нормально пролезть в калиточку их полесадника. И Луи за это дикое несоответствие персонажа и актера, хоть она и трижды прима, хочет выколоть себе глаза. На них уже косятся в зале, и им совсем не хочется, чтобы их ебанутые рожи заметила ещё и актриса, так что они сваливают от греха подальше, в антракте. Еле сдерживают тупые улыбки, пока чешут через холл, но как только выбираются за пределы театра, начинают ржать. - Не смей меня больше называть бабочкой!!! – надрывается Луи, стараясь встряхнуть Стайлса, который нахохотался уже до икоты. - Я буду думать, что со мною что-то не так! Так как сути происходящего на сцене они не поняли, а концовку вообще не видели, дома у Томлинсона парни решают просто прочесть в интернете, собственно, о чём там, в этой истории речь. И, неожиданно, приунывают с этого сюжета. - Молодых японских девушек продавали иностранцам на время пребывания приезжих в этой красивой стране, - читает Луи немного удивлённо. Он, пока гоготал в театре, про продажу и не понял. А теперь становится ясно, чего там всё шнырял странный хмырь с сальными глазками. - Я думал, что это тамада на свадьбе, а это – сутенёр, - вставляет он, и Гарри согласно кивает. Похоже, что он подумал точно так же. - На ярких экзотических прелестниц всегда был спрос, - продолжает Томмо, стараясь читать как можно более выразительно и театрально. Но сам себя прерывает. - О, смотри, пишут, что они не были проститутками, и содержалась действительно как жены, но на весьма незначительный срок. Девушка по имени Чио-Чио-сан, прозванная Бабочкой, своего временного мужа действительно полюбила и бла-бла-бла…ох, эм…когда он уехал… покончила с собой. Парни переглядываются. Такого они от сюжета не ожидали. - Наверное и хорошо, что мы не досмотрели до конца! Хрень какая-то… - подводит итог Гарри. Луис согласно кивает, стараясь не думать, что же он будет делать, когда Гарри улетит. *** Они и вправду как будто вместе. - Ты мой Чио-Чио-сан, - шутит Гарри, когда просто приезжает к Луи с вещами. Время пребывания его в отеле закончилось и продлить его не удалось. По плану Стайлс должен был находиться в этом городе две недели, и ещё две - в столице, потом вернутся сюда, и уже лететь домой. Но он решает весь месяц быть с Луи. - Я - твоя временная жена? – саркастично шипит Томлинсон. - Прекрасно! Томмо идею того, что Гарри теперь ещё и живёт с ним, воспринимает очень даже положительно. Не нужно теперь таскаться за Стайлсом в запинду каждый день, так бензина не напасешься. Да и Гарри часто ночует у него, шляется в его вещах. В Пилар тоже было классно ночевать: там всегда убрано, и ванная с туалетом раздельная. Но так теперь всё равно удобнее. - Так трахаться можно ещё чаще, - лыбится он, просто вот так впуская в свою жизнь чужого человека. Ну а что, пусть живёт! Чего только не сделаешь ради стабильного секса. До завтрака, после завтрака, и всё последующее время до вечера, когда появляется возможность. Ну а каждый вечер у них запланирован самый потрясающий секс в мире, такое вообще ни в коем случае нельзя пропускать. Так что Луи рад. Времени остаётся немного, и нужно выжать из него как можно больше. Начальная страсть Стайлса, с которой он загибал Луиса без всяких расшаркиваний, быстро прошла, и сейчас это больше - обволакивающая нежность, но такая пылкая, что просто заставляет забывать о том, что это всё - лишь курортный роман. *** Когда Томмо всё же чинит машину, они решаются и на загородные поездки. Но при этом обязательно делают остановки где-то подальше от проезжей части, чтобы немного развлечься в объятиях друг друга. Они почти не спят, стараясь всё успеть: утром – в горы, вечером – в клуб. Обширная культурная программа. Каждый день с десятками разных движух кажется просто бесконечным. Парни носятся по городу, словно обезумевшие. И они словно заряжают друг друга энергией. А когда едут куда-то – сменяются, чтобы каждый мог хоть немного поспать, а потом снова мчатся в каком-то невероятном вихре. Гарри ещё и загоняет Луиса в ботанический сад, хотя Томмо и возмущался, что они цветов насмотрелись уже просто по самые уши. - И зачем нам очередной сад? - Хочу посмотреть на магнолии. - Ты никогда не видел, как цветут магнолии? - Вообще видел. Но каждую весну всё словно меняется, разве не так? Их хочется видеть снова. Весна тоже бывает каждый год. Но каждый год её с нетерпением снова ждёшь. Луи, конечно, соглашается. Раз его бабочке это нужно. Но когда они приходят впервые, цвета на магнолиях ещё нет. Поэтому они придумывают себе ритуал: через день стараются забежать в парк. У них там есть выбранный бутон. Его-то они и проверяют. Наблюдают, запоминают, радуются, когда сквозь сероватые чешуйки всё больше начинают проглядывать розовые лепестки. Это их индикатор того, как скоро они расстанутся. - Вот распустится цветок магнолии, и покинешь ты меня, - гогочет Томмо, сочиняя какое-то недохокку, когда Гарри начинает негодовать, что скорее уже он улетит, чем этот строптивый и, тормозной, по ходу, цветок раскроется. Луи сам себе говорил, что не собирается думать о том, что им придётся скоро распрощаться. Но чем ближе этот день, тем чаще он возвращается мыслями к тому, что неминуемо нагрянет. И он старается наглядеться на парня рядом, чтобы запомнить его. По вечерам он начинает просто подвисать, разглядывая Гарри. Он может долго пялится на его бабочку, обводить её контуры, чтобы та надолго отпечаталась в его памяти. - Почему ты решил набить её? – всё же как-то решается узнать Луи. Сейчас ему много чего хочется спросить, но он сам себя уверяет в том, что это лишнее. - На самом деле это не бабочка, а мотылёк. Я так впечатлился фильмом «Папилон», что сделал себе тату, как у главного героя. - «Папилон»? Это же французский. Значит всё-таки бабочка. В этом языке и бабочка, и моль, и мотылёк одним словом называется. - Ты знаешь французский? - Ну, да, учил его. Порой прикидываюсь тут французским туристом, когда какие-нибудь назойливые американские приезжие пытаются у меня что-то выяснить. Кстати, твоя бабочка не похожа на ту, что была в фильме. Твоя ещё и больше. - Так ты смотрел его? - Смотрел и не оценил. Очень тяжёлый фильм. Я чуть все ногти не сгрыз. Не люблю такие киношки! Мрачно, кроваво, все дохнут. - Но в фильме есть и столько хорошего! Как ты не заметил? Мотылёк – такой невероятный персонаж! Меня так вдохновила его жажда жить! - У тебя она тоже есть, - отзывается Луи, реагирую на то, с каким азартом и светящимися глазами Гарри принимается расхваливать не самый приятный сюжет. - Ты вообще на этого Мотылька чем-то даже похож. Только ты - настоящий. Поэтому я и говорю, что ты - бабочка. А мне вот единственное, что понравилось в этом жутком фильме - второго главного героя звали Луи. - Да, точно! - Гарри смешно округляет глаза. - Я и забыл! Крохотного друга Мотылька звали Луи! - Маленькую сучку Мотылька звали Луи, - выражается Томмо словами заключенных. – Помнишь, как Мотылёк сказал: «Только в любви мне не признавайся, не люблю ничего в заднице». Фильм кошмарный, страшный, а шутки - пошлые. - Может это и не шутка была, они же в заднице деньги хранили. Знаешь, мне этот персонаж не понравился. Луи был слабаком. Я не про то, что он был невысоким и без мышц. Я про решительность. Я так и не понял, почему он отступился. Почему сдался. Почему не полетел следом за Мотыльком, не сиганул со скалы? - Так он правильно поступил, разве нет? - Почему правильно? – удивляется Стайлс. - Испугался сделать всего один шаг к настоящей свободе! Он бы не разбился! Ох, наивный ты человечек, Гарри Стайлс. Нельзя вот просто так зажмурится и прыгать в неизведанное. Для одного риск - обычное дело, для другого – что-то слишком запредельное. Да и порой отступиться куда умнее, чем сломать себе шею. Перемены в жизни не всегда стоят того, чтобы безрассудно лететь за кем-то вслед. - Мне кажется, ты немного не понял, Кудряшка, - Томмо решает высказать своё мнение. - Луи и дал ему этим свободу, тем, что не прыгнул следом. Вместе у них никогда ничего не получалось. Все косяки же вечно были с Луи. Он его тормозил... Мотыльку же все говорили, что его маленький друг - его балласт, и утонут все, если коротышку не выкинуть за борт. А у монашек! - Что у монашек? - Дай договорю, - Луи на эмоциях всплескивает руками. Этот неожиданный дискусс клуба киноманов вызвал в нём слишком много эмоций, как-то очень неприятно отдающих где-то внутри лёгкой тревожностью. - Как этот глупый Мотылёк вообще решил, что может бежать быстрее машины? Чем он думал? О чём? - Он думал о Луи, - отзывается Гарри. И в отличии от распаляющегося Томлинсона, он спокоен и явно верит в то, что говорит. - Да Луи сам в ахере был, что он за ним вернулся! Что он бы делал? На руках его нёс? Опять-таки быстрее машины? Луи сам говорил, что он бы не терпел годами страшные мучения, он бы Мотылька, будь на его месте он сам, сразу же сдал. У Мотылька твоего - вот точно насекомое - когда дело касалось эмоций, логика и здравый смысл отключались. Семь лет в карцере, и ради чего! Гарри только в ответ простодушно улыбается и пожимает плечами. - Просто он был чистым, светлым человеком. Он верил в людей. Даже в самых конченных. - На том столько раз и погорел! Верить в людей на острове Проклятых?! Он был просто сумасшедшим романтиком. - Это, в итоге, и помогло ему выжить. И он всегда улыбался. Мне казалось, что искренне. Всегда есть надежда. Я хочу в это верить. Как же они по-разному увидели этот фильм. Гарри был разочарован поступком Луи, а Томлинсон, наоборот, решил, что это – лучшая часть фильма. А бесконечно позитивный Мотылёк вообще показался Томмо слабоумным. Но Стайлсу он об этом не скажет. - Ладно, мне нравится, что ты на него похож, - отмахивается Луи, изображая, что он принял точку зрения Гарри и со всем согласен. - Видать такой же дурной. - А мне не нравится, что ты похож на Луи. Тот же тоже всё время на скандалы нарывался. - Не нравится, что Луи похож на Луи...? - хохочет Томлинсон. - Если ты - Мотылек, тебе должно всё нравится, даже мой присквернейший характер! - Мне очень нравится твой характер, он у тебя вообще не скверный, - отзывается Гарри, растягивая губы. И Луи видит свет в его глазах. Там правда словно блестит вера во всё человечество. Ох, ну и дурачок. Как же Луи попалось это настолько живое создание? Мотылёк, бабочка, да хоть ебучая Леди Баг...красивый и легкий, просто порхающий на ветру. Не позволяющий негативным мыслям залезать в его голову и мешать летать. Таким человеком действительно так легко очароваться. И Луи очарован. Он тянется к этому свету, он так же мечтает лететь. *** Этот злополучный день, естественно, настаёт... - Во сколько у тебя самолёт? - интересуется Томмо ровным голосом. Словно ему всё это безразлично. А внутри все вопит: "Нет, не улетай! Не покидай меня, моя прекрасная бабочка!!!" Он сам отвозит Гарри в аэропорт, но в здание решает не заходить, так что они прощаются на улице. - Не жалеешь об этом, обо всём? - спрашивает его Гарри. - Вот прям вообще нет! Круто же было. Офигенно! - Точно. Да, - соглашается Стайлс, кивает. – Я знаю, что не стоит это говорить, но... мне будет тебя нехвать. - А как мне будет тебя нехватать! С пира сразу голодать! - Тебе только секс со мной понравился? - словно недовольно отзывается Гарри, прекрасно понимая, что Луис над ним подтрунивает. - Мне всё с тобой понравилось! Я, если у тебя не будет из-за этого проблем, могу тебе позвонить, когда вернусь в страну. Может ты захочешь со мною встретиться? - Я захочу! – улыбается Гарри и притягивает Томмо к себе для прощального поцелуя. *** Луи возвращается в опустевшую квартиру и старается убедить себя, что вот, наконец, пришло время расслабиться в тишине. Он устал от того, что в комнате всё время кто-то ошивается, что ванная занята, что за продуктами нужно ходить чаще, чем раньше. Нашествие на его квартиру закончилось! Свобода! Это всё неправда. Томмо был так счастлив быть не один. Он словно и вправду был в отношениях. Жить в статусе временного мужа ему очень нравилось. Он не жалеет ни об одной минуте, что они провели вместе. И теперь так тоскливо, так плохо от того, что Гарри больше нет рядом. Наверное, это нормально для курортного романа. Наверное, ему будет херово несколько дней. Может даже больше. А потом всё пойдёт по-старому. *** Утром Луи крайне непривычно просыпается один в постели, пару секунд не понимая, куда делся Гарри, куда его понесло спозоранку. А потом вспоминает, что того больше нет. Ох, как же он успел так быстро к нему привыкнуть? Наслаждаться тишиной квартиры совсем не получается. Сегодня в ней всё какое-то голое и пустое. Сегодня – отвратительный день. Чтобы Луи не придумал, чем бы не хотел заняться, ничего не выходит. - Это ничего, это нормально, через пару дней пройдёт, - уговаривает он себя. Конечно он знал, что будет скучать без зеленоглазого дурочка. Но считал, что накроет его через недельку, и не так сильно. Но с каждым часом от осознания того, что Гарри очень далеко, и его больше нет, хочется начать скрести стены. Соберись, Луи! Ведь не всё же так плохо! Они же, и вправду, могут увидиться через полгода. И вообще, они же смогут общаться, иногда переписываться! Томмо поражается, как ему приходит эта мысль. Ведь он себе давно сказал, что этого не будет. Они не друзья. Они просто трахались, потому что на это было у обоих и время, и желание. Они друг друга почти не знают. О чём им переписываться? О злоебучих бабочках что ли? Нет, эта хрень, без которой точно стоит обойтись. Луи знает, что нельзя писать. Что теперь нужно представить, что ему всё приснилось. И вспоминать это всё, как невероятный, изумительный, прекрасный сон. Нельзя больше думать, что это было наяву. И нельзя писать. Нельзя писать. Нельзя! Но, может, всего один раз? Он только узнает, как Гарри долетел. Судя по времени, он давно уже в Лондоне. Луи всё-таки посылает сообщение. Парень не отвечает. Возможно, Гарри устал в полёте и спит. Проходит ещё пара часов, которые Луи проводит за тем, что нервно то и дело проверяет телефон. Нет, сообщение не прочитано. Ещё через несколько часов приходит понимание, что Гарри никогда больше не ответит. И это правильно. И Луи знал, что так будет. Но всё равно он себя чувствует максимально подавленным. И единственное, что приходит в голову - нужно срочно пить, пить, пить, чтобы заглушить то, что разрастается, как ядовитая спора, в груди. Отчаяние. Нельзя ни в коем случае дать ему вылезти. Значит нужно еще больше пить! Когда уровень алкоголя в крови уже, наверное, на пределе, Луи просто лежит на полу, кажется не способный пошевелиться. И ждёт, что сейчас вырубится. Да, прям на полу, под дико орущие колонки. И, наконец, получит долгожданную пустоту. Но вместо отключки прорываются слезы. Он сдерживал их столько часов, но ничего не вышло. Они просто резко начинают почти хлестать из глаз, такие горячие, забивая уши, нос, рот. Луи переворачивается на бок, сворачивается калачиком, обнимая свои колени и воет в голосину. Он позволит себе это один раз. Один раз! Один раз – простительно. И хорошо, что музыка так и продолжает грохотать, и никто не слышит его воя. Его боли, его горя, с криком вырывающегося наружу. Он не может снова остаться один. Это - как пытка. Да, хорошо, что его никто не слышит. Но вот надрывающиеся колонки соседи слышат. И вновь кто-то тарабанится в дверь. Сосед снизу приходил уже трижды, и полицией угрожал. Может и вправду полицаи прибыли? Луи извивается на полу, барахтается, как большая личинка, пытаясь встать. Он доползает до порога, и так уже, цепляясь за косяк по стеночке поднимается и старается принять устойчивое положение. - Да слышу я, блять, иду, - рычит он на настойчивые стуки. А хочется проорать, чтоб все катились нахуй. С этими мыслями он распахивает дверь, чуть за неё не вылетая, разевает рот, готовясь к скандалу. Но ошарашено замирает, наваливаясь всем весом на ручку. - Прив-вет...- откликается ночной гость. Луис только удивленно моргает. - У тебя вечеринка? Я помешаю? Луи качает головой. Нет, он не отвечает на этот нелепый вопрос. Он так машет головой, чтобы стряхнуть это наваждение. - Прости, что я...эм... не спросил...не предупредил. У меня телефон сел...и…я его в багаж сдал...не телефон, п-павер банк...и я...просто разнервничался, и непонятно как вещи запихал...Я даже не понимаю, что у меня теперь есть... - Ты не улетел? - выдавливает из себя Луи, прерывая этот поток непонятных объяснений чего-то там. Он не улавливает их суть. Это не важно. Важно, что перед ним, если он не допился до глюков, стоит его взлохмаченная бабочка. - Я улетел, - объявляет Гарри и корчит какую-то болезненную гримасу. - Но как только взлетел, понял, что не хочу этого. Я и так знал, что не хочу. Но в полёте понял, что я просто не могу...я... В общем, долетел, купил билет на ближайшее время, и вернулся. Я знаю, что это глупо, и ты меня ебаным буржуем обзовёшь...и ещё как...Лу, могу я остаться у тебя ещё на несколько дней? Томмо пытается, но не может ничего ответить. У него сдавливает горло. - Можно мне хотя-бы войти, чтобы я… ну, чтобы мы поговорили внутри. Луи опять хлопает глазами. Даже шевелит губами. Но ответить не выходит. И он пугается, что сейчас Гарри развернётся, и снова поедет в аэропорт. И снова улетит. Томмо хватается за дверную ручку, стараясь не упасть. И ему так страшно, что он не сможет остановить Гарри, и нужно будет снова смотреть, как тот уходит, что он снова начинает рыдать. Ох уж эти пьяные рыдания. Слёзы текут с новой силой. Надо ж было вот так упиться. Позор, срамота. Луи закрывает лицо руками, и, с облегчением понимает, что, наконец, хотя-бы может говорить. Вновь вырвавшиеся слезы словно расслабили ему связки. Ну, как говорить. Завывать. - Н..н..е..ухо..ди... - Я и не собирался... - произносит Гарри и затыкается, потому что в коридор врывается какой-то рассерженный мужик. - Льюис! - орёт сосед. - Сколько можно страдать! Вырубай свою музыку, а то я тебе колонки твои сейчас расхуярю! - Клянусь, мы прямо сейчас выключим! - уверяет его Гарри. - Пусть заканчивает свою попойку, чего бы у него там не случилось! У всех свои проблемы в жизни. - Я прямо сейчас уложу его спать, - клянётся Стайлс и с извиняющимся фейсом запихивает Луи за дверь, сразу её захлапывая. Он идёт к компу, выключает проигрыватель, а Луи всё так же топчется у входа. И он уверен, что всё-таки, наконец, уснул. И этот сон просто разрывающее прекрасен. - Заходи, - объявляет он. И Гарри хмыкает, понимая, что до пьяного мозга Томмо только сейчас дошло, когда Стайлс уже не только зашёл, но дверь закрыл, вещи скинул и ботинки. - Я уже зашёл. - Хорошо, что зашёл! – бормочет Томлинсон, оглядывая парня. - Теперь оставайся здесь навсегда! Гарри просто молча обнимает его. Он и сам хотел бы остаться навсегда, если ему и вправду позволят это на трезвую голову. Томмо что-то невнятно бурчит, цепляясь за Стайлса. И, кажется, его уже ноги не держат. Так что кудрявый парень тянет Томмо в комнату, намереваясь уложить того спать. Луи садится на кровать, и долго щурится в темноте, уставившись на ночного гостя. Он складывает вместе запястья и растопыривает пальцы, изображая движение крыльев. - Верни мне мою бабочку, - шепчет он, даже больше произносит одними губами. И снова пытается проиллюстрировать всю фразу руками. О, ну, хорошо, сурдоперевод подоспел. Гарри улыбается, тянет парня к себе и чмокает его в макушку. Конечно он узнал альтернативную концовку «Я – легенда». Хорошая концовка. Лучше, чем та, где все померли мучительной смертью. А бабочка...этот момент так трогательно показывает, что любить, преданно и трепетно, могут даже монстры. Хотя, они и монстрами не были, в итоге. Просто немного другими. Это он всё про героев фильма. А в жизни так бывает? Стайлс собирается это проверить. У него тоже есть бабочка, ради которой он готов биться, если придётся. Но сначала, похоже, придётся подраться с самой бабочкой. Ну, или, по крайне мере, применить силу. Потому что Луи спать не желает. Он лезет к Гарри, стараясь пошурудить у него в штанах. Толком у него ничего не выходит, но он извивается, крутится, и никак ровно не ложится. - Мне нужен секс! - хлюздит он на попытку Гарри его успокоить и запеленать в одеяло так, чтоб он свои руки не «сувал» непонятно куда. - Какой секс? Я весь день летал, а ты весь день бухал. Мы не справимся. - Я ж говорил, что ты хиленький! - Ничего не хиленький. Но ты ж в драбадан. Луи подскакивает, и словно осознано замирает рядом с лицом Стайлса. Его глаза напротив, и они, очевидно, так много хотят сказать. Луи легонько его целует, трётся об его нос. - Хазза, - вспоминает он прозвище Гарри, которое тот как-то упоминал, - пожалуйста, мне нужно почувствовать, что ты, правда, рядом. - Ох, ладно, - хрипит Стайлс, все же пойманный на эту удочку. На один минет его хватит. Он уже опускает голову к паху, но Луи его останавливает. - Нет, нет, нет. Я хочу тебя в себе! Какой, блин...? Серьезно? Да он даже не знает, где у них что? Где ебучая смазка валяется, где презервативы, где логика и смысл. Пока Гарри в панике бродит глазами по комнате, пьяный дурень уже разводит ноги. Короче, Гарри соглашается. Но он так распереживался, что у него даже толком не получается возбудиться. И бухое бревно ему никак не помогает, больше только руками размахивает. Он что там, дирижирует что ли? Гарри только устало всмыкивает, и старается как можно усерднее работать не только корпусом, но и рукой. Сам Луи, естественно, помочь себе, да и Стайлсу, не может. Или не хочет. И, как только кончает, счастливо вырубается. - Ну Лу, ну ты чего, блин, - не верит Гарри, пытаясь того растормошить. Он-то ещё не всё. Не продолжать же, пока его партнёр дрыхнет. Вот, теперь ещё и неудовлетворенным спать! Гарри выскальзывает из парня, утыкается ему в грудь лицом, и сдавлено хохочет. Что он только не представлял, когда, как очумевший влюбленный идиот, нёсся через страны. Он думал, что придётся что-то доказывать, отстаивать, возможно, выпрашивать один день, или, если повезёт, неделю. Но, в итоге, наткнутся на зареванное и упитое лицо и требование срочного секса. Ох, боже, этот Луис! Гарри откидывается на подушку, и притягивает парня к себе, обнимая. Завтра они многое должны обсудить. Что-то больше чем: «Оставайся навсегда и трахай меня без остановки». Да, у Луиса требований всего два. И не сказать, чтобы они Гарри не устраивали. С остальным они справятся. Стайлс не совсем сделал кругаль в воздухе с разворотом. Он доехал до дома за те пять часов, что оставались до вылета, взял ещё вещей, нужные документы, ноутбук, и даже попытался в нескольких фразах объяснить маме, что он безрассудный придурок, но останавливать его бесполезно. Он всегда работал удаленно, а теперь, когда ноут у него при себе, проблем нет. Проблема завтра будет одна - после долгих перелётов у него будет болеть спина. О, а у Луиса будет болеть башка. И ещё кое-что у него будет болеть. Ведь упитый дурак, цепляясь за него и настаивая, так и не дал дотянуться до смазки или хотя-бы до презерватива. Так что в процессе участвовала только слюна. И завтра Томмо поймёт, что это было неразумное желание. Но зато они будут лежать весь день и не дёргаться. А значит всё обсудят. Каждую деталь. Они могут дождаться окончания контракта Луиса и вместе улететь, или остаться жить здесь, только снять комнату побольше. С раздельными ванной и туалетом. Они могут что угодно. И они могут быть вместе. Сколько захотят. И, вдруг, с этого курортного романа получится что-то бОльшее. Луи фыркает во сне, и Гарри сильнее прижимает его к себе. Да, они, действительно, теперь, могут что угодно. И с этими мыслями, и с любимым дуралеем в объятиях, к слову, так и умазанным в сперме, он расслабленно засыпает. Его бабочка в его руках. Это метафора. Он никогда бы не хотел кого-то рядом с собой удерживать. Он поймал своё счастье, припорхнувшее к нему таким неожиданным и даже нелепым знакомством. И он рад, как никогда.