Лжец

Если Кэйю спросить, когда у него в последний раз был полноценный выходной, вряд ли он сможет сразу же ответить. В его плотном графике редко выдаются свободные часы, что уж говорить про целый день отдыха. И даже если такая возможность выпадет, все равно какое-нибудь происшествие вынудит штаб обратиться за помощью Кэйи. И нельзя сказать, что он этому не рад.                                    *** Слабый свет луны бледными пятнами лежал на полу небольшой, мрачной комнаты и дрожащими линиями стекал по стенам. Окно было закрыто, и мутное стекло искажало свет, рассеивало его, хотя даже это не скрывало летающей внутри пыли. Обстановка была удручающей : в углу стоял стол, весь заваленный бумагами и разного рода документами. Стопки были настолько высокими, что оставалось лишь гадать, какие важные вещи требуют столь подробного описания и утверждения. В другом углу ютилась односпальная деревянная кровать. По одному ее виду можно было с точностью определить, что спать на ней – явно не самые приятные ощущения.  Воздух застоялся, пахло пылью, бумагой и старым деревом.  В довершение всей картины, по комнате разносилось тихое, мерное и очень настойчивое тиканье часов. Этот ритмичный звук фоном разливался в темноте, и, казалось, проникал в самый мозг, тревожил воспаленное сознание, ворошил весь спектр эмоций, добавляя раздражения и осознания безысходности жизни.  Кэйя повернулся на другой бок, кутаясь в одеяло и залезая под него с головой. Перед его глазами тут же предстала лишь пустота, пропали и запыленный стол с кучей бумажной работы, и почти мистический, холодный свет луны.  Вскоре под одеялом стало душно. Альберих обессиленно простонал. Ему не хотелось вылезать из этого кокона и вновь лицезреть угнетающую действительность. Его тошнило от этих давящих стен, от тиканья часов, от его комнаты, жизни и от существования в целом. Кэйя заткнул уши, жмурясь и ерзая. Он что-то невнятно пробурчал, вдруг резко срывая одеяло и откидываясь на подушку, смотря в потолок расфокусированным взглядом.  Прохладный воздух наполнил легкие, и Альберих прикрыл глаза, считая до пяти. Когда часы начали бить десять раз, Кэйя повернулся на бок и выдохнул. Это мучение больше не могло продолжаться.  Весь день он страдал от того, что ничего не надо было делать, никуда не надо было идти. Он пытался читать, просматривать старые документы. Но сложно трудиться, когда осознаешь бесполезность выполняемых действий. Невыносимо.  Кэйя привык всегда чем-то занимать себя – работой, общением, выпивкой – лишь бы не оставаться со своими мыслями наедине.  Но сегодня Джинн решила сделать ему «сюрприз» и объявила о неожиданном выходном.  Альберих действительно ждал, что к нему вот-вот зайдут и скажут, что нужна его помощь. Но в течение всего дня этого так и не произошло.  Конечно, Кэйя мог бы сам встать с кровати и найти себе занятие, но силы будто покинули его. В минуты нервных раздумий он понял, что очень давно не отдыхал. Заслуживает ли он отдыха? Альберих не знал. Он привык загружать себя работой, и только сегодня ему вдруг пришло осознание того, что это не совсем правильный подход к своей жизни. Стремился ли он к благополучию? Вряд ли.  Стремился ли он к тому, чтобы забыться и не слышать гул своих мыслей? Наверняка.  Кэйя медленно сел в кровати. Он знал: не лучшая идея посетила его голову, но она его воодушевила.  Альберих неторопливо встал, ероша руками волосы, потирая лицо и глаза. Он зевнул, плетясь в угол комнаты, к зеркалу. Из отражения на него смотрело недовольное и уставшее, бледнее обычного, лицо. Кэйя поправил повязку, рукой загладил выступающую прядь волос, привычно повернулся сначала одним боком, потом другим, накинул на плечи накидку – он готов.  Незамысловатый наряд позволял ему всегда выглядеть хорошо. И дело тут было не совсем в одежде – скорее в том, что Кэйя сам по себе был очаровательно красивым.                                   ***   В Доле Ангелов было оживленно. Монштадцы привыкли каждый день после работы заходить в таверну хотя бы на пару приятных минут, на пару выпитых кружек, на пару неспешных разговоров. Со стороны небольшое, старинное здание с горящими теплым, приветливым светом маленькими окнами, аккуратными столиками и балкончиками выглядело уютно. Легкий ветер гулял по улицам, разнося аромат алкоголя, тихий звук лиры бардов и болтовню пьяниц. Летние ночи были прохладные, но рядом с таверной, казалось, воздух становился жарче и насыщеннее.  Кэйя вышел из-за угла дома и, увидев этот привычный сердцу уголок, почувствовал облегчение. Он знал, что найдет здесь и спокойствие, и забытье, и, может, даже приятный разговор с кем нибудь из рыцарей.  Альберих прошел ко входу, машинально скользя взглядом по лицам окружающих. Почти все столики были заняты – люди не хотели сидеть в душной таверне, которая и так наверняка была переполнена.  Кэйя толкнул дверь, входя внутрь. За стойкой сидели несколько знакомых сослуживцев, внутри и правда было многолюдно.  Гул разговоров, смеха и ругани разносился по помещению, но он казался таким естественным, что ни капли не раздражал.  Альберих поплелся к барной стойке, на его лице расцвела расслабленная улыбка. По пути он перекинулся приветствиями с некоторыми знакомыми пьяницами, и, наконец приземлившись на свое негласно закрепленное место, поднял голову, чтобы попросить налить.  Ленивая улыбка медленно спала до неуверенной и неловкой, когда он увидел широкую спину Дилюка в фартуке поверх простой рубашки и копну его огненно-рыжих волос, собранных в небрежный хвост.  Кэйя почти нахмурился. Насколько он помнил, согласно графику Рагнвиндр не должен был работать в этот вечер. Не то что бы Кэйя следил за его расписанием… Скорее, он настолько часто посещал таверну, что просто выучил, кто в какие дни дежурит за стойкой.  Из ступора Альбериха вывел резко поставленный перед ним стакан. Кэйя вздрогнул, опуская голову и тупо пялясь на налитую до краев Полуденную смерть. Непорядок. Обычно Дилюк наливал ему только виноградный сок, если вообще удосуживался обслужить, а не игнорировать. Для того чтобы он налил чего покрепче, требовалось невероятное. Кэйя недоверчиво посмотрел на Рагнвиндра, но тот как ни в чем не бывало протирал стаканы, стоя к посетителям спиной. Неужели настолько не хочет препираться с Альберихом? Кэйя привык устраивать сцены лишь бы получить хотя бы каплю алкоголя от Дилюка, надоедать разговорами, смеяться и колко шутить, но в этот раз винодел, кажется, не был настроен на любого рода взаимодействие.  Альберих мысленно поморщился. Вечно Дилюк ведет себя непонятно как, упрямится, относится к нему так пренебрежительно… Кэйя не хотел думать о причинах, и, самое неприятное, о том, что сам виноват и сам заслужил такое отношение к себе.  Он аккуратно подхватил стакан. Холодное от напитка стекло обжигало и вызывало приятный трепет предвкушения. Кэйя опрокинул в себя коктейль, не задумываясь, и распластался по стойке, ложась щекой на локоть, смотря опять на спину Дилюка. Унылое зрелище.  Алкоголь быстро распространился по организму, в голову ударила первая волна забвения. Альберих тихо замурлыкал себе под нос какую-то песенку. Все проблемы быстро начали отходить на второй план, мир теперь казался еще более радушным. Кэйя легко улыбался, покачивая головой в такт песне барда, доносящейся из-за окна. Время будто застыло, дышать и думать стало так легко, захотелось обнять всех вокруг и просто жить, радоваться и быть счастливым.  Но вскоре первоначальный эффект пошел на спад. Кэйя немного успокоился. В этот вечер ему уже не хотелось ни с кем говорить. На самом деле, ему было достаточно просто находиться среди людей, чтобы меньше чувствовать одиночество и меньше отвлекаться на свои мысли.  Однако это не помогало полностью забыться.   Очередной навязчивый образ начал тревожить его сознание. Детство. Альберих плохо помнил это время, и те воспоминания, которые у него остались, были ужасны.  Длинные, сырые, темные пещеры. Запах затхлости, вечно мокрая и грязная одежда, жизнь впроголодь. Надо прятаться от других. Надо скрывать тайну своего происхождения.  Некоторые из них были подвержены разложению. Гнили заживо. И никто не мог им помочь.  День. Или уже вечер? В каменной норе не поймешь, какое время суток. Кэйя сидит на большом булыжнике и болтает ногами. Босые пятки стучат о ледяную поверхность камня, ему больно, но он упрямо продолжает. Полумрак. Маленький, закоптелый, ржавый фонарь стоит в углу пещеры. Отец ушел и пообещал вернуться скоро. Но его нет уже долго.  Кэйя трет глаза кулачками.  На нем еще нет повязки – второй глаз, обычно скрытый, мерцает неземным, нежным светом. Цвет радужки отличается: он гораздо светлее, зрачок другой формы, вытянутый, синий.  Альбериху всегда твердили, что он спасет нацию. Он их надежда… Это обязательство с самого рождения оседало невозможным грузом на его плечах.  Туманный образ расплывается в круговороте мыслей.  В сознании Кэйи неожиданно вспыхивает вопрос : неужели ему действительно приходилось лгать с самого детства?  Он так боялся потерять ту жизнь, которую обрел в Монштадте.  Комфорт, любовь, забота – Альберих не мог о таком мечтать, так как попросту не знал, что означают эти слова.  Но к хорошему быстро привыкаешь, и тревожные мысли с каждым днем усиливались. Вдруг все узнают, что на самом деле он изгнанник, ребенок нации, проклятой богами?  Люди никогда не поминали каэнрийцев добрым словом. Только упреки, осуждение, страх, отвращение и ненависть.  Кэйе становилось плохо, когда он думал, что может в один день лишиться всего.  И если тяжелые условия существования он бы пережил, ведь ему не привыкать, то расставание с близкими…  Крепус и Дилюк стали для Альбериха родными.                                   *** Стрелка соборных часов уверенно ползла за полночь, и веселые постояльцы начали  расходиться по домам. Шум утих, многие фонари догорели, таверна погрузилась в приятный полумрак. Сквозь стекла пробивался бледный свет луны, будто шепчущий : прятаться негде.  Одиноко стоящие на маленьких столиках кружки напоминали о недавних оживленных разговорах.  Сквозь сон Кэйя слышал чей-то настойчивый, недовольный голос.  Он поморщился, уткнувшись носом в локоть. Голова была тяжелой, глаза слипались, он готов был проспать здесь до утра.  Однако, когда Альбериха начали трясти за плечо, ему пришлось через силу подняться.  Кэйя с удивлением отметил, что в таверне темно. Все посетители давно ее покинули.  Альберих зевнул, покачиваясь на стуле и потирая лицо. На его лбу красовался след от руки, на которую он оперся, пока спал на столешнице.  Вдруг из-за спины раздался тот самый раздраженный голос: — Ну? Выспался?  Кэйя резко обернулся. Конечно же, вот и виновник его неприятного пробуждения.  Дилюк стоял в отдалении. На нем все еще был фартук, и даже в темноте на его бледном лице виднелся отпечаток усталости.  — Нет. Зачем ты меня разбудил?  Кэйя попытался пошутить или поддразнить Рагнвиндра – он до конца не понимал. Слишком сонный, чтобы анализировать ситуацию. Скорее, он сделал это по привычке.  — Выметайся отсюда. Таверна закрыта уже полчаса.  Альберих фыркнул, прикидывая в голове, что за полчаса Дилюк уже успел все прибрать и закрыть смену. И не прогнал его сразу же.  — Полчаса? И все это время ты позволил мне просто сопеть на стойке? Щедро.  Выражение лица Рагнвиндра потемнело. Видимо, эти слова неприятно кольнули его сердце.  — Делать мне нечего, отвлекаться на тебя. Только уборку закончил. Я сказал, проваливай.  Кэйя поднялся со стула, не отрывая взгляд от Дилюка.  Альберих не был настроен на спор, по крайней мере, сейчас.  Комок мыслей был слишком спутанным после глубокого, как бездна, пьяного сна.  Кэйя слабо пожал плечами, намереваясь что-то сказать, но замер, смотря в глаза Рагнвиндру.  В этих огненных переливах он вдруг увидел отражение их прежней, беззаботной жизни. Веселые дни, проведенные вместе, тренировки, учеба, чтение книг по ночам, ловля кристальных бабочек…  Повисшую тишину прервал холодный голос Дилюка: — Ты спишь на ходу. Уходи, пока я тебя не вышвырнул.  В его глазах на минуту промелькнуло что-то похожее на сожаление о прерванном моменте, но эта эмоция тут же скрылась за стеной равнодушия и напускной злости.  Кэйя сжал зубы, опуская голову, раздражаясь своим поведением. Спьяну в голову вечно лезут разные мысли.  Он непринужденно поправил воротник, подходя к двери и хватаясь за ручку, останавливаясь и говоря напоследок:  — Обойдусь и без твоей помощи.