Сталь и ваниль

Фонари Ист-Хайланда размазывались по мокрому асфальту, пока Афелия ждала у входа в тусклый бар, кусая губу до металлического привкуса. Ру говорила, что Эштрей — это «ходячая катастрофа с привкусом опасности», но когда его тень упала на её балетки, она просто выдохнула — ровно так, как перед прыжком в воду с утеса. — Опять влезла не в свое дело? — спросил он грубо, но пальцы, поправляющие ворот её пальто, дрожали. Эштрей пах дымом и сухой мятой. Его локоть хрустел, когда он прижимал её к себе, оглядывая переулок — привычка волка, который никогда не спит. Афелия слышала, как неровно стучит его сердце под сбитой кожанкой. — Я просто принесла ужин, — прошептала она, касаясь его ладони. — Феско сказал, ты не ел два дня. — Феско сказал бы тебе и точную дату моей смерти, если бы ты попросила. Эштрей усмехнулся — редко, как трещина в броне. И в этой улыбке Афелия видела то, что скрыто от всех: мальчишку, который боится, что однажды запачкает её руки своей грязью. Она потянулась к его лицу, и он замер. Дрожь пробежала по нему, когда её губы коснулись скулы — места, куда он позволял бить только врагам. — Сумасшедшая, — выдохнул он. Но не отстранился. Никогда не отстранялся. Так продолжалось неделями: её звонки среди ночи, когда он смывал чужую кровь с костяшек; его молчаливое присутствие на её дне рождения, где он стоял в углу с бокалом, который так и не выпил — следил, чтобы никто не обидел "маленькую мисс Ричард". Её отец, Картер Ричард, однажды просто пожал плечами, глядя, как Эштрей обнимет его дочь, небрежно заметив: "С таким парнем пули будут петь у твоей головы, но никогда не заденут". Этим вечером дождь заливал асфальт, превращая улицу в зеркало. Афелия стояла под навесом цветочного магазина, сжимая букет подсохших пионов. Эштрей материализовался из тьмы, как всегда бесшумно. — Я думала, ты уехал. — Планы изменились, — он вынул сигарету, но она потушила её безымянным пальцем — первый по-настоящему смелый жест. В темноте вспыхнул свет: её золотистые глаза встречались с его дымчато-серыми. Он наклонился, закрывая её от мира, и их губы встретились. Горький вкус никотина и мяты.