Джекпот

Тяжёлый, резкий и протяжный выдох стал концом внутренней борьбы с нахлынувшим ещё с утра раздражением, и Хуа Чэн длинными пальцами выудил сигарету из чёрного портсигара ручной работы. Никотин, ударивший по горлу и соскользнувший в лёгкие, слегка закружил голову, позволяя мужчине расслабиться. Он курил крайне редко, и его тело никогда не принимало это спокойно. А потому каждая внезапная сигарета расслабляла ноги и руки до состояния ваты и вызывала приятное чувство лёгкой растерянности. Придя в себя, он взглянул на вечерние огни города с крыши многоэтажного дома и сделал очередной глоток крепко жалящего выдержанного бренди. Наконец-то он мог спокойно побыть в тишине в окружении только самого себя и своей нескончаемой тоски: телохранители и прислуга были сосланы охранять «Дом блаженства» и таким образом оказались спасены от плохого настроения хозяина. Хуа Чэн был главой, стоящей над корпорацией, торгующей оружием. Он был также негласным «главой города», который мог бы защитить нуждающихся за определённую плату. Был богатым, красивым, судя по восторгам окружения, сильным, развитым интеллектуально. По крайней мере, все эти качества ему причисляли те, кто находился рядом много лет. Если бы это было не так, он не продержался бы на своей позиции скрытного криминального «Градоначальника» десять лет. Точнее, официально только лет пять, ведь начал он собирать свои связи, будучи ещё пятнадцатилетним щенком без ничего. Тогда только воля к жизни и самоутверждению позволила выстоять в жестоких обстоятельствах. И сейчас он стоял на вершине не только здания, но и города, в котором находился. За плечами налаженный бизнес, легальный и нет, связи, деньги, да даже злейший враг «Безликий Бай», глава противоборствующих оружейных магнатов, не так уж раздражал и уж точно не пугал, как в самом начале пути становления Хуа Чэна. Почему же тогда он чувствовал себя таким пустым? Оболочкой, работающей машинально? Механизмом без души? Конечно, в свои двадцать пять он прекрасно был наслышан о такой «чудо-вещи», как депрессия, но не мог сказать, что с ним именно это. Иначе лучшие таблетки в мире уже лежали бы на его столе. Речь шла о глубокой фоновой неудовлетворённости. Как будто бы с кучей богатства и реализованными планами всё, что ощущал мужчина, — это всепоглощающую усталость и только. Ну и ещё раздражение, природу которого не мог понять. Хуа Чэн только и бранился в последнее время своему помощнику Инь Юю и другу Хэ Сюаню, что всё, что они делают — бессмыслица и трата времени. «Перегрелся в сауне, что ли?! Мы не время тратим, а жизнь! И очень даже осмысленно и прекрасно. Всё есть: деньги, жрачка, бабы, экшн — чего ныть?! Твоя мелкая версия тебе бы ноги за такое расцеловала бы, а ты все её мечты сейчас пустым звуком называешь!» — сокрушался Хэ Сюань, жуя очередную жирную ножку. Так-то оно так, но ведь чувства от самого себя не спрячешь. После пламенных речей коллег разве что делиться перестаёшь, чтобы не зудели. — Простите, у вас что-то случилось? — послышался взволнованный и одновременно вдохновлённый голос позади. — Что?! … — удивлённо и даже злобно спросил мужчина, разворачиваясь. Какая собака посмела потревожить в момент его душевных терзаний? Ну или «пиздостраданий», как говорил Хэ Сюань. Обернувшись, он почти растерял весь свой зарождающийся гнев: перед ним стоял парень с переживающ ей улыбкой на лице. На красивом лице: глаза, что, казалось, искрили янтарём, будто умели тот высекать, смотрели прямо на мужчину, почти не моргая. Тонкие брови такого нежного красивого коричневого оттенка слегка приподнялись и отлично дополняли такого же глубокого цвета длинные волосы, часть из которых была завязана в игривый пучок на затылке. В сочетании с выражением, сияющим заботливым волнением, это лицо заставило грозного «Градоначальника» застыть на месте. — Простите-простите, — замахал руками парень в белой плюшевой толстовке, и обилие серебристых колец на его пальцах смешались в один блик. — Я просто … часто отдыхаю на этой крыше, я не хотел вас тревожить, а когда поднялся, увидел, что вы такой грустный, с бутылкой … Я … испугался за вас, — неловко закончил парень, почесав затылок. — Хотел убедиться, что вы не сделаете непоправимого. И … поддержать? — раскраснелся он, понимая, что, кажется, незнакомец ничего такого делать не собирался, судя по взмывшим вверх острым чёрным бровям собеседника. Решил, что несёт чушь, и совсем устыдился, закрывая лицо ладонями. Довольно большими для такой хрупкой комплекции, надо сказать, ладонями. — Ещё раз прошу прощения! — громко сказал он. Хуа Чэн аж едва ли сам не покраснел! Неужели он со стороны и правда выглядел, как смертник, решивший послать всё и вся и сигануть с высотки? Это были и смешно, и досадно, и грустно одновременно. Хэ Сюань бы, наверное, ножкой от смеха подавился, если бы увидел. Но, видя, как искренне ему только что хотел помочь незнакомый человек, он почувствовал капельку стыда и удивления. — Я не собираюсь делать ничего, о чём ты сейчас мог бы подумать, — грубее, чем хотелось бы, выпалил «Глава». — Кому грустно не бывает? Сам-то чего на крыше отдыхаешь? Не от веселья явно … — задумался он. — Не стоит беспокоиться о чужих людях. Я мог бы оказаться психом, убийцей и Бог знает, кем ещё, — начал журить доброго паренька Хуа Чэн. Такого уж паренька? Выглядело это чудо с прекраснейшим лицом (мордашкой назвать язык не повернётся) немного старше самого парня. Может, и ровесник. — Могли бы, но как знать? — чуть увереннее ответил парень, выпрямившись и вернув себе уверенный облик. Он выглядел всё таким же добрым, но что-то в его взгляде изменилось: он смотрел так, будто и сам не был простым смертным, который может испугаться пары грубых слов. А то и настоящего психа. Только сейчас Хуа Чэн краем глаза заметил выглядывающий из-под толстовки … что? Клинок? Однако парень тут же одёрнул и толстовку, и джинсы, и волосами прикрылся. «Градоначальник» решил, что ему показалось. Кто с клинками бегает в двадцать первом веке? — Вы выглядели очень печальным и потерянным. Я бы не простил себя, если бы прошёл мимо, а потом с вами что-то случилось бы, — объяснил брюнет. — Хотел сказать, что самоубийство — это не выход, но теперь понял, что это и правда глупо, ведь вы не собираетесь … умирать, — его тон снова стал неуверенным. — И замечательно! Но всё же … поздний вечер, крыша, бутылка, три окурка … Вы точно в порядке? Улыбка сама полезла на лицо против воли хозяина. Ну что за милое явление? Парень явно не знал, с каким авторитетом говорит, а от того ещё смешнее. Всё ли в порядке у того, кто сам являл собой беспорядок и хаос для врагов? Но именно это незнание собеседника о том, кем являлся Хуа Чэн, так тронула что-то внутри. Паренёк искренне хотел помочь. Пришёл на свою крышу, увидел унылое нечто в широком чёрном пальто, сделал выводы и был готов сидеть тут в холодину и убеждать никчёмного смертника в том, что тот не никчёмный смертник. Несостоявшийся смертник почувствовал себя обычным человеком и решил подыграть. — Гэгэ, моя жизнь — унылый кусок дерьма! — с улыбкой воскликнул Хуа Чэн и сделал демонстративный глоток бренди. — Я так устал! Видишь, даже окружающих пугаю. Они думают, что я с крыши на них прыгать собираюсь! Его собеседник прыснул и прикрыл рот ладонью. Широкие, но такие аккуратные для мужчины плечи затряслись от смеха, а глубокие янтарные глаза засияли так, будто вокруг включили свет. Хуа Чэн и сам отчего-то едва заметно хохотнул. — Что же, следствия понятны, — успокоившись, делано серьёзно произнёс парень. — Давайте поищем причины! Он достал из большого рюкзака плед, пояснив, что уходить с любимого места всё равно не намерен, так как уже запланировал посиделки с самим собой, и удобно расселся. — Итак … — но тут парень внезапно понял, что они всё-таки — незнакомцы, а что ещё сказать унылому пирату, как мысленно он окрестил Хуа Чэна с повязкой на глазу, он понятия не имеет. Решение нашлось быстро. — Нельзя пить голодным, — пробормотал он, тут же снова начиная копаться в рюкзаке. — Вот, — он разломал огромный, покрытый шоколадом круассан, пополам, и протянул половину собеседнику. — Мой самый любимый, с фисташкой! — гордо сказал он. Хуа Чэн мог бы разозлиться на такой цирк, мог бы раздосадоваться и плюнуть в лицо, мог бы просто молча уйти от шока, но вместо этого испытал неописуемый восторг от вида красивого доброго паренька, с такой искренней улыбкой протягивающего ему половинку своего любимого круассана. Он плюхнулся радом, стягивая с себя пальто, что неприятно натянулось на крепкой фигуре, и взял лакомство. — Раз Гэгэ говорит, что круассан любимый, то я почту за честь его отведать, — гордо сказал «Градоначальник» и сел в позу лотоса. — Ещё бы! Я сегодня за ним и вышел из дома! Ну почти. — А Гэгэ не жалко отдавать половину такой драгоценности? — ухмыльнулся Хуа Чэн. — Конечно, нет! Это же наживное. Куплю ещё. А вот ты повеселел, и это главное! С такой радостной улыбкой ответил парень, что восторг, внезапно накрывший Хуа Чэна, рисковал стать щенячьим. Неужели он настолько давно не общался ни с кем, кроме беспрекословно подчиняющейся прислуги, что от этой игры ему было так легко и интересно? — Гэгэ слишком щедр. Теперь я переживаю, что к нам придёт кто-то ещё, и ты раздашь все свои драгоценности, — грустно ответил он парню. — Тогда Гэгэ должен отдать всё этому хмурому чужаку, чтобы никто не успел его ограбить, — улыбнулся парень. — Это и правда выход, — сказал Хуа Чэн и откусил кусок круассана. — Ммм … и правда вкусно. Возможно, мне стоит всерьёз задуматься об ограблении. — Если это спасёт тебя от того, чтобы спрыгнуть на чужие головы … — Определённо. Но правда, Гэгэ, не подходи к незнакомцам, — решил-таки предостеречь «Глава». — Ты первый незнакомец на этой крыше. Все остальные уже давно с неё попрыгали, когда узнали, что тут обитает парень с чудодейственными круассанами. Хуа Чэн рассмеялся, и это, чёрт возьми, был его первый искрений смех за последние месяцы. И он усилился, когда красный глаз заметил, как его собеседник после первого же укуса измазался в шоколаде. Парень что-то буркнул, смутился, отвернулся и принялся искать салфетки в своём бездонном рюкзаке. Тогда Хуа Чэн протянул ему свой красный платок. Тот кивнул и принялся наспех вытираться. — Я его выстираю и отдам. Я тут почти каждый день бываю, ты можешь прийти и забрать, когда захочешь, — смущённо сказал он. — Не нужно. Считай, что обменял на этот прелестный круассан. Как тебя зовут, Гэгэ? — Се Лянь, — улыбнулся парень, протягивая руку. — А тебя? — Саньлан, — ответил Хуа Чэн. Он почему-то вспомнил это ласковое обращение, которое слышал в далёком детстве от мамы. — Ого, довольно крепкое рукопожатие, — удивился он, когда они с Се Лянем пожали друг другу руки в честь знакомства. — Прости, я сделал тебе больно? — тут же испугался парень. — Гэгэ, сделать мне больно так просто не получится. Я лишь выразил своё восхищение. Ты выглядишь … — Хрупким? — усмехнулся Се Лянь. — Да, знаю. Это всё объёмная одежда и мамина грация, — неловко посмеялся он. — Я с детства много занимаюсь боевыми искусствами, но силу рассчитывать так и не научился. Иногда … боком выходит. — Вот как? — выгнул бровь «Градоначальник». Стало ещё интереснее. — Угу, — кивнул парень. — Так … у тебя ничего не случилось? — всё же решил спросить он. — Нет, — отмахнулся Хуа Чэн. — Всё хорошо и даже слишком. Денег дохрена, связей. Всё, что хочешь есть, а что с этим делать, понятия не имею, — вздохнул он. Всё же из его окружения на такие разговоры только пальцем у виска крутят, может, хоть тут послушают. — Пустота какая-то, да и только. Как будто всё бессмысленно, — неожиданно серьёзно прошептал он и откинулся на плед, подкладывая руки под голову и устремляясь взглядом на звёзды, но исподтишка поглядывая на собеседника. Тот тоже немного помрачнел и вздохнул. — Да, я прекрасно тебя понимаю. Будто картинка без последнего пазла. Кажется, что с жиру бесишься, но это не то. Просто … когда взрослеешь, понимаешь, что богатства и закрытые материальные потребности, пусть и сильно облегчают жизнь, но и проблем добавляют, и счастливее не делают. — Гэгэ говорит о себе или обо мне? — чуть улыбнулся Хуа Чэн. Стало теплее от того, что Се Лянь не рассмеялся и не обесценил его чувства. — Саньлан высказал проблему, над которой многие из моего окружения смеются, — улыбнулся Се Лянь в ответ. — Но они же не могут знать всего. Если Саньлан богат, то и ответственности у Саньлана очень много, и Саньлан в постоянном напряжении, но сам этого не замечает. Саньлан устал, а потому он даже не успевает подумать, что именно его терзает. — Я даже не думал о таком, — помолчав, ответил Хуа Чэн. — Похоже, Гэгэ что-то раскопал в Саньлане. Но ведь ответственность — это просто рабочие моменты. У меня бывает и свободное время. — Свободное время бывает, а время без стресса — нет. Кто-то уносит проблемы с собой или живёт в них. А от себя убежать нельзя, — умно, но так наивно заключил Се Лянь. — Знаешь, я иногда думаю о том же, о чём и ты. Мои друзья говорят, что я — баловень судьбы. Так и есть, но … Честно говоря, я бы просто променял всё, что у меня есть, кроме мамы с папой, конечно, на комнатку в захолустье, приставку, оружейную и, пожалуй, человека, который бы меня понимал. — Разве не все баловни судьбы так говорят? — с забытой ещё в детстве нежностью и осторожностью улыбчиво предположил Хуа Чэн, поворачиваясь на бок и глядя в прекрасные погрустневшие глаза напротив. Се Лянь всё ещё сидел в позе лотоса, глядя куда-то себе на руки. После того, как он закатал рукава своей толстовки, стало заметно, что руки и правда сильные и жилистые. При этом тонкие и действительно наполнены какой-то женской лёгкостью. Парень медленно опустился рядом, также поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Другие баловни судьбы кричат, что добились всего сами и всё смогли бы, не будь детьми богатых родителей, — тихо ответил Се Лянь. — Не все, конечно, но многие так свято верят, что спокойно пошли бы подметать улицы, если бы их семья, например, обанкротилась. Мой отец меня этому научил. Я и правда пошёл подметать улицы, ему назло. И хоть я уже приловчился и привык, но чёрт, это и правда так тяжело и непривычно по началу, что я сразу понял, что вся бравада и фасад развалятся у большинства мажоров в первую же неделю. — Так Гэгэ — мажор и бунтарь? — забавно выгнув бровь, спросил Хуа Чэн. Се Лянь был и правда простым и откровенным. Ну много ли вы видели богатых сынков, которые бы так спокойно в этом признавались? И хоть Хуа Чэн и в правду всего добился сам, выгрыз себе зубами место под солнцем, всё же Се Лянь один хрен имел то же, что и он, и разделял его чувства. Это было приятно. Особенно приятно было чувствовать, что такому, как «Градоначальник», хмурому, пусть и красивому, но явно внешне опасному, одноглазому, вот так вот доверяли. — Мажор в отставке, — хихикнул Се Лянь. — Сейчас у меня достаточно денег, но они только мои. Родители не против подкинуть, но я не беру уже пять лет. Когда только пошёл мести улицы, конечно, без их помощи доказать свою самостоятельность не смог бы, — раскраснелся он от такого явного противоречия в своих словах, — но, учитывая, что весь стартовый капитал, подаренный ими на своё дело, был безвозвратно потерян в первый же день, то свой маленький бизнес я открыл сам. — И как же ты потерял весь подаренный родителями капитал? Се Лянь раскраснелся ещё пуще прежнего, помялся, пожевал розовую, чуть пухлую нижнюю губу и тихо спросил: — А ты не будешь смеяться? В этом тоне было столько надежды, что Хуа Чэн уверенно кивнул и обещал держаться всеми силами, если придётся. — Я … тогда переезжал с одной съёмной квартиры на другую, собрал все вещи в мешок и вышел на улицу, а пока ждал машину, мне позвонил коллега и попросил промести один подъезд, чтобы он мог пораньше уйти с работы на свидание. Я согласился. Мешки для своих вещей я брал из рабочей ленты с мешками, — с волнением произнёс он, едва ли не сворачиваясь в комочек, видя, что Хуа Чэн начинает о чем-то догадываться и с усилием сжимать губы. — Ну я убрался, собрал весь мусор, даже соседний подъезд захватил. Присел отдохнуть, а через несколько минут подъехал самосвал, чтобы забрать мусор. Я похватал мешки и случайно захватил один из своих … с десятью тысячами долларов, — едва слышно закончил он. Хуа Чэн сначала замер, не в силах в такое поверить, но потом, когда понял, что это не шутка, даже закрыл рот ладонью и сжал челюсть со всей силы, со всей мощью, как и обещал, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Его мелко затрясло, всё внутри загоготало, таже стало щекотно. — Ну ладно, давай уж! — буркнул Се Лянь, махнув рукой. И его сорвало: Хуа Чэн перекатился на спину, искренне расхохотавшись и взявшись за живот. Он смутно слышал, как обречённо вздохнул позади его прекрасный и безумно невезучий собеседник, но остановиться казалось невозможным. Вместе со смехом из него вышло столько громких звуков и напряжения, что, отсмеявшись, он почувствовал себя по-настоящему вымотанным. Приятно опустошённым. — Гэгэ, я буду вспоминать эту историю каждый раз, когда мне будет не везти! — восторженно воскликнул он. — Спасибо, что рассказал! — Саньлан! — обиженно фыркнул Се Лянь, но вдруг тоже рассмеялся. — Знаешь, как я долго по мусоркам рылся, чтобы их найти? Столько всего нарыл, даже пару антикварных штук, а денег нет! — Прости, Гэгэ, я не хотел, — ничуть не раскаявшись, продолжая посмеиваться, прошептал Хуа Чэн. — Звучит неискренне! — нахмурился Се Лянь. — Искренне, просто я ничего не могу поделать. Прости. Это действительно очень досадная история. Даже боюсь представить, в каком ужасе ты был. Что же ты делал потом? Се Лянь снова лёг и выдохнул. На его лице всё же играла мягкая улыбка, и, пусть он и пожурил своего нового знакомого, было видно, что эта история его уже не удручает. — Нашёл ещё две работы, не спал ночами, зарабатывал, врал родителям. Продал оставшиеся вещи и попробовал снова. Открыл свою небольшую клининговую компанию. — Ты молодец! Завидное стремление! — похвалил Хуа Чэн, снова поворачиваясь на бок. — Гэгэ, ты просто спасение! — вдруг почти выкрикнул он. — Если бы я знал, что ты прячешься на этой крыше, пришёл бы послушать твою потрясающую историю ещё раньше. — Саньлан, — выдохнул он, утыкаясь лицом в ладони. Хуа Чэну вдруг так захотелось провести пальцами по татуировке на его запястье. Это был белоснежный лотос, прекрасно сочетающийся с его белой кожей, но почему-то покрытый каплями крови. — Рад, что тебе стало лучше. — Может, Гэгэ расскажет мне ещё историй напоследок, чтобы я вспоминал их прогонял свой стресс? — Гэгэ не Шахерезада, и у него нет столько историй, — хихикнул Се Лянь. — А Саньлану нужно больше спать, лучше есть и … у Саньлана есть лошади? — Не-а. — Тогда ему ещё нужно купить лошадь! Конные прогулки отлично прогоняют стресс, — с лицом знатока заверил его Се Лянь. — Саньлан подумает над предложением. Но на стресс Саньлана понадобится слишком много лошадей. — У тебя много стресса? А чем ты занимаешься? Ну помимо того, что мрачно стоишь на крыше. — Туше. У меня пара магазинов для взрослых, — ухмыльнулся он, озвучивая свою стандартную версию. Вообще-то у него действительно была парочка секс-шопов, которые он открыл, когда это было популярно, но сейчас лишь иногда следил за их стабильной работой, поручая управление одному из партнёров. — Ого… ! — открыл рот Се Лянь, даже не зная, что сказать на такое. — Смело. Это очень необычно и интересно, — выдавил он, а потом, ещё пуще краснея, так, что его лицо превратилось в настоящую свёклу, перебарывая смущение, шепнул: — так у тебя же масса способов расслабиться! Хуа Чэн снова расхохотался от его попытки быть дерзким и чуть не ударился головой об каменный пол крыши. — Ты теперь будешь краснеть всю жизнь! — по-мальчишески заверил «Градоначальник». — На самом деле, я уже давно не особо в их работе участвую. Это самая экстравагантное, у меня ещё много разных бизнес-направлений, так что даже мой богатый арсенал, — он поиграл бровями, окончательно вызывая у собеседника желание провалиться под землю, — мне не поможет. Я ещё люблю оружие и фехтование, и в целом раньше увлекался боевыми искусствами. Это, к слову, о том, что ты сказал, что хотел бы променять всё, что у тебя есть, на оружейную. У меня есть своя, — перевёл тему он, стараясь помочь бедному Се Ляню. Тот просиял в миг. — Правда?! У тебя есть оружейная?! Ты коллекционируешь?! — восторженно крикнул парень, и Хуа Чэн кивнул. — Я тоже так хочу! Знаешь, у меня есть уже пару экземпляров, и я охочусь за ними по всему городу и соседним. В кладовке складываю. Вот сегодня купил ещё один. — Да? И что же? — с интересом спросил Хуа Чэн, не в силах перестать слушать его восторженный рассказ и смотреть на эти горящие чистым мёдом глаза. Се Лянь казался ему по истине удивительным. С виду такой простой, а в итоге мажор, который сам пошёл мести мусор, и имел страсть к оружию. — Вот! Се Лянь приподнял толстовку, и теперь Хуа Чэн понял, почему она такая огромная. Под ней прятались ножны, из которых парень достал клинок. Ему тогда не показалось. Хуа Чэн резко сел, беря в руки оружие и рассматривая его блестящее и острейшее лезвие. Меч был воистину прекрасен. Тонкий, хрупкий и невероятно величественный на вид, он как будто источал силу. — Гэгэ, тебе не стоит таскать по улице такие вещи. Тебя могут не так понять или украсть такое сокровище, — сглотнув, тихо сказал Хуа Чэн, проходясь пальцами по гладкой поверхности меча. — Ой, да кому я нужен, — неловко отмахнулся парень. — Ну одному хмурому одноглазому калеке Гэгэ точно понравился. И меч тоже. И если я не украду, то кто-то другой мог бы. — Саньлан, я умею защищаться. Особенно с таким мечом. В прошлый раз я купил очень крутой ятаган, но это оказалось не моё. — Ятаган? Где же ты нашёл ятаган? Я искал, но в городе был только один. Когда я всё же надумал, то его уже не было. Мне бы как раз именно ятаган, — сказал он, возвращая меч владельцу. — Возможно, я успел его выкупить. Мой тоже был единственным, — пожал плечами Се Лянь. — Был бы он с собой, я бы с удовольствием тебе его отдал. Он потрясающий, но раскрыть свою мощь может только в любящих руках. Хотя речь идёт о коллекционировании, а не о драках, но всё же. Я с ним подружиться не смог, — мечтательно протянул он. — Я уже понял, что Гэгэ готов поделиться всем, что у него есть, — усмехнулся Хуа Чэн. — Гэгэ наивный и беззащитный, — начал поддразнивать его, видя, как он смущается. — Ну брось, Саньлан. Я просто столько времени мусор собирал, что уже не разберу, где что. Люди порой такие чудесные штуки выкидывают, что складывается впечатление, что вещи вообще не имеют никакой ценности. — Даже не знаю, смеяться мне или плакать. — Смейся до слёз! Они поговорили об оружии и боевых приёмах. Как оказалось, этот парень имел ни хрена себе, какие глубокие познания, и Хуа Чэну искренне нравилось с ним это обсуждать. Парень вообще был настолько светлым и лёгким в общении, что и сам, обычно немногословный, Хуа Чэн начал растекаться мыслью по древ у, и плавно они как-то заговорили о городских легендах. Плотно связанный с криминальным миром, Хуа Чэн рассказывал, где правда, а где вымысел, замечая, что и сам Се Лянь что-то знает об этом. Неудивительно, если он и правда сын богатых родителей. Однако дальше разговор пошёл в то русло, какого «Градоначальник» совершенно не ожидал. — Саньлан, ты столько всего обо всех знаешь. Можно спросить тебя об одном человеке? — немного мрачно спросил Се Лянь. — Конечно, Гэгэ, спрашивай, — кивнул он, уже и не замечая, насколько расслабился и раздобрел. — Ты слышал что-нибудь о «Градоначальнике» Хуа Чэне? — без доли волнения Се Лянь озвучил вопрос. В его тоне читалась какая-то решимость. Хуа Чэн резко сел и неверяще уставился на него. — Ты чего? — удивился парень. — Гэгэ, ты серьёзно? — Ну да. А что такого? Почему ты так … ты злишься? Саньлан, я спросил что-то не то? Прости, я … — Нет, всё в порядке, — рыкнул тот самый «Градоначальник». — Что ты хочешь узнать и зачем? — Я … Мне нужно узнать … Я слышал, что Хуа Чэн никогда не принимает тех, кто лично к нему приходит. Он говорит только через своих подчинённых. — Это так. А ты хочешь это исправить? — он максимально напрягся, готовясь улавливать каждый вздох. Зачем этому наивному добряку, не страдающему бедностью, Хуа Чэн? — Да! — решительно ответил Се Лянь после недолго молчания. — Зачем? Гэгэ, Хуа Чэн опасен, и, если тебе даже это удастся, ты уже не уйдёшь из его резиденции. — Резиденции? У него есть резиденция, правда? — Гэгэ! — Прости, отвлёкся. В общем … Я не думаю, что он так сильно опасен для простых людей. Хуа Чэн едва сдержал рвущееся наружу удивление. — Да ладно? Ты не слышал слухи? Простые люди в обморок шарахаются, когда слышат его имя. — Но это не так. Точнее … я слышал, что он помогает тем, кто этого просит, пусть и за дорого. И часто защищает обычных работяг, которых попирают вышестоящие. — Он помогает не за деньги. Почти всегда не за них, Гэгэ. Он может попросить у тебя взамен быть его прислугой, шестёркой, может попросить быть его киллером. А может вообще никогда не выпустить из-под его надзора. Вроде бы весь вечер смертником тут был я, а не ты. — Мне неважно, что он попросит. Лишь бы не родителей. Если я решусь пойти к нему … я и не рассчитываю, что уйду живым, — тяжело вздохнул парень. — Более того, мне есть, что ему предложить. Он точно не откажется. Глаз Хуа Чэна, если бы мог, завращался бы от интереса и нарастающего чувства тревоги за этого паренька. Ну и ещё он взять в толк не мог, почему тот не дрожал при упоминании грозного «Градоначальника», ещё и откуда-то взял, что тот помогает простому народу. Нет, он иногда действительно пытался играть в справедливость, ставил на место чиновников, но в этом было больше злости на них, нежели желания спасти простой народ. — Если это не вопрос жизни и смерти, то тебе нечего там делать, Гэгэ. Это же не вопрос жизни и смерти? — Это моя чистейшая прихоть, — вдруг ответил Се Лянь. — Я не знаю, может ли мой вопрос со временем стать вопросом жизни и смерти, но проверять не хочу. Хуа Чэн, может, и страшный, но лично для меня нет никого страшнее … неважно. Прости, Саньлан, я не должен был спрашивать тебя о нём. Очевидно, тебе неприятно о нём говорить. — Се Лянь, — он впервые обратился к парню по имени. — Если я скажу тебе, что знаю, где может быть его резиденция, что ты сделаешь? — Если решусь пойти к нему? Приду и скажу ему то, что ему явно нужно сейчас, — уверенно ответил он. — Чтобы ни было нужно этому опасному человеку — не ходи. Ты можешь ему понравиться. — И что он мне сделает? Я не слышал, чтобы о нём говорили, как о насильнике, — сказал Се Лянь и вопреки обыкновению даже не покраснел. — А вдруг он тебя замуж позовёт? — фыркнул Хуа Чэн, которого прокатили на эмоциональных качелях, подарив абсолютно детскую радость и резко окунув в ледяную воду. — Ахахаха, — расхохотался парень. — Саньлан, прекрати. Если он правда такой красивый, как о нём говорят … вот как ты, например, — ткнул пальцем на Хуа Чэна, от чего тот замер на мгновение, — то такой, как я, ему и даром не нужен. — У меня есть подозрения, что ты, как раз, в его вкусе, — усмехнулся Хуа Чэн. — Возможно, он и сам об этом не знает, но, когда увидит тебя, сразу это поймёт, — подмигнул «Градоначальник». — Так ты знаешь, как к нему попасть? — снова смутившись, спросил парень. — Гэгэ … не знаю, зачем тебе это и что заставляет тебя думать о таком паршивом человеке, но я искренне надеюсь, что ты бросишь эту затею. Хотя бы потому, что его охрана может убить тебя прежде, чем ты озвучишь свои намерения. — Не убьют. Они точно меня не убьют. Если я, конечно, успею выкрикнуть, что мне надо. Я слышал, что есть место, где он, вроде бы, часто бывает. Не знаю, это ли резиденция … но если мои источники не врут, то его частные владения начинаются прямо за самым шумным игорным домом города. Там есть огромный пустырь, и он так завален, что никто и не попытается там искать. А выезд, наверняка, скрыт среди леса. Возможно, он даже под землёй. Хуа Чэн едва подавил желание тут же набрать Хэ Сюаню и устроить адскую выволочку. Откуда, блять, утечка информации?! В жизни ни одна живая душа не подбиралась так близко! А этот?! Распизделся с незнакомцем, даже не задумываясь, что в этом городе через одного то шпионы «Безликого Бая», то самого Хуа Чэна! Как дожил вообще до своих лет?! Да уж. «Градоначальник» был по-настоящему удивлён, восхищён и раздражён одновременно. — Откуда ты это узнал? — никак не выказав своих эмоций, спросил Хуа Чэн. — На самом деле мои источники, честно говоря, ничего не смогли узнать, — нервно хохотнул Се Лянь. — А узнал, если это правда так, чисто случайно. Я всё ещё часто подметаю район, по привычке, ну и чтобы красиво было … И однажды я, когда подметал, услышал, как какой-то парнишка хвастался по телефону, что попал в охрану самого Хуа Чэна! Тоже мне … Узнал бы я, что у меня такой охранник, наверное, язык бы отрезал. Ну не дурак ли?! Ну я и проследил тихонько. Прошёл за ним через пустырь, потом в лесу по деревьям прыгал, но переоценил себя и свалился посреди леса с дерева! Вот, — он задрал джинсы на левой ноге и показал некрасивый шрам на голени. — Кровищи было, удивительно, что не сломал. — Почему тебя не заметил тот охранник? — с интересом спросил Хуа Чэн, а сам внутри кипел от разрывающей злобы. Какого хрена у охраны в рабочий день телефон, когда должна быть только рация?! Какого хрена охранники открывают рот и рассказывают, что работают на него?! И ладно, даже если попадались тупые экземпляры, Хуа Чэн всегда выбирал людей с безумным чутьём и внимательностью. Что за человек Се Лянь, если его не заметили? — Обижаешь! Было бы их два, конечно, скорее всего, заметили бы. Тот охранник тоже чуть не спалил, чутьё у него, как у собаки, но мне приходилось пару раз в жизни скрываться, и у меня есть опыт. Я умею прятаться. — Гэгэ, так ты не простой клинер, оказывается? — усмехнулся Хуа Чэн. — Я делаю всё возможное, чтобы быть простым клинером. Да, на самом деле, я он и есть. Но и у меня есть то, что не позволяет мне жизнь спокойно. Поэтому я буду рад быть простым клинером или охранником у Хуа Чэна под надзором, лишь бы меня никто не трогал, — с ужасающей решимостью ответил Се Лянь. — Что же, я тебя понял. Если ты пойдёшь к нему, будь настолько осторожен, насколько можешь. И, если охрана к тебе полезет, выруби её сразу. Ты умеешь вырубать охранников, не убивая их? — Я бы и не хотел убивать охрану. Некрасиво это, когда в гости идёшь, — усмехнулся он. — Да и это ведь люди, как я могу лишить их жизни, если они не будут угрожать моей? Даже если они меня изобьют, это ещё не причина. — Гэгэ слишком добрый. Попадёт в сети Хуа Чэна, и будут круассаны в магазине стоять без хозяина. Се Лянь собирался что-то пошутить, но тут его телефон пропиликал, и он резко встал. — Саньлан, прости. Мне срочно нужно идти, — он напрягся, лицо его приобрело нечто дикое, что явно ему было несвойственно, и начал быстро собираться. — Конечно, Гэгэ. Я обязательно приду сюда когда-нибудь, чтобы убедиться, что у тебя всё в порядке, — улыбнулся Хуа Чэн. — Спасибо, Саньлан. Мне очень понравилось с тобой беседовать. И прости за такое неприятное окончание и за вопросы … Хотел развеселить, а в итоге … — Гэгэ, мне в жизни не было так весело, как с тобой. Спасибо тебе за то, что нашёл меня здесь, — искренне сказал он. — И береги себя, пожалуйста. — Хорошо, — улыбнулся Се Лянь. Се Лянь почти побежал, и Хуа Чэн собрался было сфотографировать его, чтобы нарыть информацию, но тут хлынул дождь, и Се Лянь резко развернулся обратно, параллельно копаясь в рюкзаке. Он выудил оттуда красный зонт и подбежал к Саньлану. — Держи! — он всучил зонт ему. — Я тут недалеко живу, а ты явно не из этого района. Не хочу, чтобы ты ещё и заболел из-за того, что задержался со мной. Доброй ночи, Саньлан! — крикнул он и снова убежал так быстро, что обомлевший Хуа Чэн, рефлекторно сжимающий зонт, не успел ничего понять. Взгляд зацепился за что-то красное под зонтом, и он нагнулся, поднимая это. Красная бусина на серёжке. Се Лянь был в серёжках, которые подметил в начале знакомства Хуа Чэн, но забыл поинтересоваться. Ну, судя по тому, что этот потрясающе красивый, лучистый, добрый, странный и одновременно страшно решительный и мутный парень уже почти нашёл его логово, возможность уточнить ещё появится. Да и на крышу Хуа Чэн уже собирался вернуться в первый же свободный вечер. Однако встреча произошла буквально через день.