When "no" loses its meaning

‎— Илья? Алло, Илья, ты меня слышишь?! Что происходит? Где ты? — мертвую тишину улицы сразу же нарушил взволнованный голос Петра. ‎ ‎Илья не ответил. Он просто не смог ничего сказать. Рот открылся в немом звуке, но слова так и не долетели до губ, застряв где-то внутри и превращаясь в глухой, давящий ком. Омега внутри него болезненно сжался: казалось, стоит открыть рот, и из него вырвется лишь унизительный, жалкий скулёж. ‎ ‎На том же конце трубки послышалось тяжёлое дыхание Гуменника, которого это молчание очевидно не устроило, и скорее всего только больше насторожило. ‎ ‎— Илюш?.. Ответь хоть что-нибудь, пожалуйста. Я звоню тебе уже восьмой час подряд, где ты? ‎Илья замер, сильнее вжимаясь спиной в ледяную кирпичную стену. Восьмой час подряд? Неужели он просидел здесь так долго? Дрожащими, онемевшими от холода пальцами он смахнул шторку уведомлений на экране, и в глаза сразу же бросилась яркая строчка: «30 пропущенных» Глаза округлились, а дыхание сбилось от осознания. Взглянув на время, легче не стало – был практически час ночи. Даже с учётом пробок, он должен был прийти домой не позже семи.. ‎ ‎Он не сможет сказать правду, просто не сможет. Нужно срочно что-то придумать. Что-нибудь такое, во что Петя поверит без колебаний, что будет логичным, простым.. ‎ ‎— Петя.. — Он сам не заметил как проговорил его имя вслух. Голос был хриплым, дрожащим и от этого стало еще хуже. Сердце болезненно забилось о ребра. ‎ ‎Господи, пожалуйста, не спрашивай. Просто не спрашивай… ‎ ‎Но Гуменник, словно уловив эту минутную слабость через километры, мгновенно отозвался: ‎ ‎— Илья! — из трубки вырвался тяжёлый, судорожный выдох. Будто он всё это время вообще не дышал и только сейчас, услышав живой голос, позволил себе сделать вдох. ‎ ‎Но облегчение в его тоне быстро сменилось контролируемой собранностью – той самой, «стратегической» уверенностью, как её прозвал сам Илья, которая всегда появлялась у Петра на тренировках, при заходе на прыжок или во время важных соревнований. Его голос теперь звучал настороженно, чуть тише обычного, но при этом очень чётко. Так звучит человек, который внутренне уже летит в бездну от тревоги, но снаружи сохраняет абсолютное, ледяное спокойствие, лишь бы не напугать ещё больше самого себя и всех вокруг. И эти, с первого взгляда, незначительные изменения в общении, выдавали его собственный страх. ‎ ‎— Малыш, тише, я здесь, — мягко, но уверенно произнёс Пётр. — Скажи мне, где ты находишься? Я сейчас приеду и заберу тебя. ‎ ‎— Петь, я… я не знаю, где я, — Голос прозвучал совсем беспомощно. Ему стало противно от самого себя – не может даже на элементарный вопрос ответить. ‎ ‎Он испуганно огляделся по сторонам, но сквозь пелену летящего в лицо снега видел лишь глухую кирпичную стену, облезлые фасады старых зданий и тусклый свет одинокого фонаря. Паника новой волной подступила к горлу. ‎ ‎— Эй, Илюш, тише, всё хорошо. Не паникуй, слышишь меня? — голос Петра в трубке мгновенно стал ещё мягче. ‎ ‎Внутренний альфа сразу же уловил нарастающую дрожь в дыхании своей омеги. А Гуменник просто понимал: Илья был на грани того, чтобы упасть в паническую атаку. ‎ ‎— Послушай меня внимательно, — спокойно и размеренно продолжил старший, в то время как на его конце провода уже послышался резкий, отчетливый звон ключей. Он обувался на ходу. — Не выходи на дорогу, стой там, где стоишь. Сможешь прямо сейчас скинуть мне свою геолокацию? Я сам тебя найду. ‎ ‎— Да… да, сейчас, — Илья судорожно закивал, будто Петя мог его видеть. Онемевшими от холода пальцами, он едва сумел смахнуть экран вызова, зашел в чат и, попав по нужной кнопке лишь со второй попытки, отправил гео-данные. Картинка на дисплее показывала какую-то глухую точку в хитросплетении промзон. ‎ ‎На том конце провода воцарилась секундная, звенящая тишина. Пётр завис, сопоставляя в голове карту города, время и тот факт, что его омега почему-то оказался ночью совершенно один в незнакомой местности. Без машины. В метель. Напуганный до такой степени, что едва может говорить. Внутри всё кричало от страха и дурного предчувствия, но он сразу же оборвал эти мысли. Сейчас было не время для расспросов, они бы только заставили Илью окончательно замкнуться в себе или сорваться в истерику. Сейчас было важно только одно – забрать его оттуда. ‎ ‎— Всё, пришло, я вижу тебя, — в динамике раздался хлопок входной двери и тяжелое дыхание. — Это в двадцати минутах езды от нас. Илюш, слушай мой голос. Никуда не уходи. Включи на телефоне фонарик, чтобы я смог сразу тебя увидеть. Слышишь меня? ‎ ‎– Слышу, — Илья шмыгнул носом, ещё сильнее втягивая голову в плечи и безуспешно пытаясь спрятаться в капюшоне худи. Ткань насквозь пропиталась ледяной влагой от тающего снега и чужим, удушающим запахом, от которого Илью мутило. ‎ ‎— Я уже выезжаю. Главное, не отключайся, ладно? Вообще не убирай телефон, просто держи его рядом с ухом. Я хочу слышать, как ты дышишь. ‎ ‎Хриплый, уверенный голос Петра оставался единственным, что ещё удерживало Илью в реальности. Паника внутри понемногу утихала, уступая место ожиданию: «Петя едет. Он скоро будет здесь. Он скоро увидит меня…» ‎ ‎От последней мысли к горлу подкатывал новый, удушливый ком. Он до ужаса боялся, что Петя увидит его таким – разбитым, сломленным, грязным. ‎ ‎Он ведь привык видеть его сильным. Гордым, упрямым, прыгающим сложнейшие четверные вопреки боли и усталости. А сейчас от этой силы не осталось и следа. Тот Илья умел летать и крутить квады. Этот Илья не мог даже подняться на ноги. ‎ ‎Внутри копошился мерзкий, липкий страх: а что, если Петя разочаруется? Что, если он посчитает его слабым? Не сумевшим постоять за себя, дать отпор, защитить свои границы. Мысль о том, что в родных глазах вместо привычной нежности и гордости промелькнет презрение или, что ещё хуже, жалость, причиняла почти физическую боль. ‎ ‎Он прикрыл глаза, чувствуя, как по щекам снова ползут горячие слезы, мгновенно замерзая на ледяном ветру. Ему хотелось раствориться, исчезнуть, стать невидимым, лишь бы не сталкиваться со своими собственными страхами лицом к лицу. ‎ ‎Его судорожные размышления неожиданно оборвал, ворвавшийся в сознание родной голос из динамика телефона: ‎ ‎— Илюш? Ты молчишь. Пожалуйста, скажи хоть слово, я должен знать, что ты со мной, — в трубке послышался тяжелый вздох и отчетливое движение машины по неровной дороге. — Малыш, не уходи в себя. Я уже близко, слышишь? Почти приехал. ‎ ‎Минуты тянулись невыносимо медленно. Телефон в руке Ильи опасливо мигал, то и дело напоминая о разряженной батарее, но парень продолжал из последних сил прижимать ледяное устройство к уху. Сквозь помехи он слушал ровный гул автомобильного мотора и негромкое, успокаивающее бормотание Пети. Он говорил о каких-то пустяках, пересказывал дорогу, рассказывал о том, как сегодня на втором льду встретил Эмбер с Аделей. О том, как они потом вместе пошли уламывать Арутюняна отпустить их с растяжки, клятвенно пообещав сделать её дома и отправить подробный фотоотчёт. ‎ ‎Илья слушал и чувствовал как внутри понемногу утихает буря, как собственные мысли перестают навязчиво лезть в голову, больше не заглушая мир вокруг. Петр не видел его, но по тому как на том конце провода понемногу исчезали тихие всхлипывания и выравнивалось чужое дыхание, он был уверен, что Илья улыбнулся.