Бархатная клетка

«Он целовал мои шрамы так, будто оставлял новые. А я подставлял кожу, благодарный за любую метку, доказывающую, что я существую.»

Тору А.

***

Осень вступала в свои права. За панорамными окнами их квартиры-клетки ветер гонял ржавые листья, а небо всё чаще затягивало свинцовой хмарью. Тору наблюдал за этим с привычного места на подоконнике, закутавшись в мягкий плед — подарок Майки, разумеется. Всё здесь было подарком Майки. Даже сам Тору, кажется, стал одним из них. — Замёрзнешь. Голос раздался неожиданно. Блондин подошёл бесшумно, что было почти невозможно при его обычном поведение, но он умел становиться тенью, когда хотел. Его руки легли на плечи Тору, тёплые, тяжёлые, собственнические. — Я не замёрз, — тихо ответил парень, но не отстранился. — Врёшь. У тебя губы почти синие. Майки наклонился и поцеловал его в висок — жест, ставший ритуалом. От него пахло металлом и чем-то пряным, почти аптечным. Тору заметил, что костяшки на его правой руке разбиты сильнее обычного, а под ногтями — несмотря на тщательное мытьё — осталась тонкая тёмная каёмка. — Тяжёлый день? — спросил Тору, поворачиваясь к нему. — Дерьмовый, — честно ответил Майки, и это была одна из тех редких минут, когда маска лидера «Канто Мандзи» давала трещину. Он не стал вдаваться в подробности, но Тору знал этот взгляд — затравленный, яростный, отчаянный. Чёрный Импульс давал о себе знать. — Но теперь лучше. Я дома. Дома. Это слово звучало почти издевательски. — Я приготовлю чай? — предложил Тору, попытавшись встать, но руки на его плечах сжались сильнее, удерживая на месте. — Потом. Сначала иди сюда. Майки потянул его в спальню, и Тору не сопротивлялся. Он никогда не сопротивлялся. Отчасти потому, что боялся, а отчасти потому, что отчаянно, до тошноты, хотел этой близости. Той самой, что размывала границы между «люблю» и «зависим». В спальне царил полумрак. Майки не включал свет — ему нравилось видеть Тору в мягком рассеянном сиянии ночного города, просачивающемся сквозь незашторенное окно. — Разденься, — произнёс он низким, спокойным голосом, в котором уже звенела сталь приказа. Тору вздрогнул. Не от холода — от предвкушения. Он медленно стянул через голову просторный свитер — тёмно-синий, кашемировый, выбранный Майки, потому что «этот цвет подходит к твоим волосам». Затем домашние брюки. Он стоял посреди комнаты, худой и бледный, с выступающими ключицами и рёбрами, которые, казалось, можно пересчитать даже в темноте. Майки смотрел. Этот взгляд всегда пробирал до мурашек — в нём не было ни капли смущения, только жадное, изучающее внимание коллекционера, оценивающего самое ценное своё приобретение. — Ты всё ещё слишком худой, — резюмировал он, подходя ближе. — Я же говорил есть нормально. — Я ем, — пробормотал Тору, опуская взгляд. — Просто у меня такой метаболизм. — Метаболизм, — хмыкнул Майки, и его пальцы коснулись острой ключицы Тору, провели по ней, словно очерчивая контур. — Я куплю тебе другие добавки. Чтобы ты набрал вес. Ты должен быть здоровым, Тору. — Чтобы выдерживать твоё общество? — попытался пошутить парень, повторяя их старый диалог. Майки не засмеялся. Его глаза в полумраке казались двумя бездонными колодцами. — Чтобы жить долго, — произнёс он с жуткой, нечеловеческой серьёзностью. — Очень долго. Первый поцелуй был резким, почти болезненным. Майки целовал так же, как и жил — требовательно, не оставляя пространства для манёвра. Его язык проник в рот Тору, а руки уже блуждали по телу, сжимая, помечая, присваивая. — Ложись, — скомандовал он, отрываясь от губ. Тору послушно опустился на постель — простыни были прохладными, шёлковыми. Майки навис над ним, и в этом было что-то хищное, первобытное. Светлые волосы упали на лоб, закрывая один глаз, но второй смотрел пристально, не мигая. — Ты дрожишь, — заметил он. — Боишься меня? — Нет, — прошептал Тору. Это была почти правда. Он боялся не Майки. Он боялся того, что стало с ним самим — тем, кто больше не мог представить жизни без этого давления, без этой хватки, без этой удушающей заботы. — Хорошо. Майки потянулся к прикроватной тумбе, достал небольшой флакон. Смазка. Он всегда использовал её, несмотря на свою грубость в других вещах. «Я не хочу делать тебе больно», — сказал он однажды, и это было почти смешно, учитывая всё остальное. Его пальцы, скользкие и прохладные от геля, коснулись входа. Тору закусил губу, подавляя стон. Майки действовал неторопливо, даже методично, но в его неторопливости было больше пугающего контроля, чем в любой ярости. Он растягивал его, наблюдая за реакцией, изучая, как вздрагивают ресницы, как приоткрываются губы, как пальцы Тору сжимают простынь. — Расслабься, — приказал он. — Ты всегда слишком напряжён вначале. Я же тебя не сломаю. «Уже сломал», — подумал Тору, но не сказал вслух. Когда Майки решил, что достаточно, он убрал пальцы и навис над парнем, устраиваясь между его бёдер. Тору чувствовал жар его тела, ощущал, как чужие мышцы напрягаются, и закрыл глаза, готовясь. — Смотри на меня, — резко произнёс Майки. — Всегда смотри на меня, когда я в тебе. Это было правилом. Одним из многих. Тору распахнул глаза, встречаясь с этим жадным, безумным взглядом, и в тот же момент Майки толкнулся внутрь — одним долгим, мучительно-медленным движением. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Ощущение наполненности было почти невыносимым, стирающим все мысли, все страхи, оставляя только чистое, животное чувство присутствия. Майки замер на секунду, давая привыкнуть, но его тело уже мелко подрагивало от сдерживаемой силы. — Ты такой тугой, — прошептал он, склоняясь к уху Тору. — Всегда. Как в первый раз. Ты что, специально? Тору не мог ответить — только всхлипнул, когда Майки начал двигаться. Ритм был рваным, жёстким. Каждый толчок отдавался импульсом по всему телу, заставляя хвататься за плечи блондина, словно за единственный якорь в этом море ощущений. Их губы встречались снова и снова — поцелуи-укусы, разбивающие до крови, поцелуи-молитвы, шепчущие о чём-то, что было больше, чем похоть. — Ты… только мой… — слова Майки падали, как удары молота. — Скажи это. — Твой, — выдохнул Тору, потому что отрицать было бессмысленно. — Только твой. — Никто тебя не увидит. Никто не коснётся. Ты здесь, со мной, навсегда. — Да… да… Тору чувствовал, как внутри что-то плавится, ломается, перестраивается заново — под нужды Майки, под его форму, его желания. Его собственный орган уже болезненно ныл, прижатый к животу блондина, и он почти не осознавал, как его бёдра начинают подмахивать в такт, как из горла вырываются постыдные, отчаянные звуки. — Пожалуйста… — прошептал он, не зная, о чём просит — о завершении или о продолжении этой сладкой пытки. — Пожалуйста — что? — Майки замедлился, мучительно растягивая момент. — Пожалуйста, позволь мне… я хочу… — Хочешь кончить? — уточнил блондин с той жуткой, почти клинической прямотой, от которой у Тору кровь стыла в жилах и одновременно закипала. — Кончи для меня. Его пальцы сомкнулись на члене Тору, и от этого двойного давления — внутри и снаружи — парня выгнуло дугой. Оргазм накрыл его сокрушительной волной, выбелив сознание на несколько долгих секунд. Он излился на свой живот, на пальцы Майки, и в этот момент услышал низкий, утробный стон — блондин последовал за ним, излившись глубоко внутрь, заполняя его до капли, будто метя территорию. Несколько секунд они лежали неподвижно. Майки рухнул на него, придавив всем весом, но Тору было всё равно. Он чувствовал, как чужое семя вытекает из него, пачкая простыни, и это ощущение было почти сакральным — символом их связи, их проклятого, нездорового союза. — Я люблю тебя, — произнёс Майки в шею Тору. Его голос впервые за вечер звучал по-настоящему уставшим, почти уязвимым. — Ты — единственное, что у меня осталось, Тору. Единственное, что я не могу потерять. Тору погладил его по волосам, чувствуя, как ресницы блондина щекочут кожу. — Ты не потеряешь, — пообещал он, и в этот момент верил в это. Позже, когда Майки уснул, Тору лежал без сна, глядя в потолок. Его тело всё ещё горело, мышцы ныли, а внутри саднило — приятной, напоминающей болью. Он думал о том, что это и есть любовь. Должна быть. Ведь что ещё может быть таким всепоглощающим? Что ещё может заставить человека добровольно отдать ключи от своей души? За окном завывал ветер, предвещая бурю. Тору закрыл глаза и прижался ближе к спящему Майки, растворяясь в его тепле. Он не знал, что буря уже здесь.