Изумрудные оковы

      Тёмная, пыльная теснота кладовки внезапно превратилась в хлипкую бумажную ширму. Железные пальцы в кожаных перчатках впились в плечо Эвы и, не встречая почти никакого сопротивления, выдернули её из укрытия, как морковь из грядки.         Девушка вскрикнула от боли и внезапного ослепляющего света факела, который тыкали ей прямо в лицо. Грубые руки перевернули её, швырнули на пол. Она ударилась головой о ножку кровати, в глазах поплыли круги.         — А, вот и вторая мышь, — прозвучал над ней гортанный, плохо выговаривающий местный язык голос, отчуждённый и холодный, словно скрежет камней.         Двое солдат стояли над ней. Вблизи они казались ещё массивнее. Их двухцветные волосы — каштановые у черепа и неестественно русые на концах — были туго стянуты в хвосты. Лица, испещрённые шрамами и абсолютно бесстрастные, освещались трепещущим пламенем.          Один из солдат, с горбатым носом, наклонился, схватил Эву за волосы и грубо поставил на колени.         — Встать. Идти, — бросил он, не ожидая понимания.         Эву толкнули в спину. Она поплелась, спотыкаясь о разбросанные вещи, по коридору, знакомому до последней трещинки в штукатурке. Воздух, густой от дыма, доносившегося с улицы, пах гарью, потом и чем-то металлическим — кровью.         Дверь в гостиную была распахнута настежь. Внутри, в свете нескольких факелов, царил сюрреалистичный ужас. Дубовый стол перевёрнут, кружевная скатерть валялась на полу, испачканная сапогами. На вышитых подушках дивана топорщились следы грязи.       А посреди этого хаоса, связанные за спиной оковами, сидели Дора и Арнок.         Мачеха была почти неузнаваема. Её всегда безупречно уложенные волосы растрёпаны, лицо бледное, как мел, с огромными тёмными пятнами под глазами. На её щеке алел свежий синяк, а губы сжались в тонкую, белую от напряжения ниточку. Она сидела неестественно прямо, будто её позвоночник превратился в железный прут, а в глазах горел не страх, а чистая, ледяная ярость и… растерянность.         Рядом с Дорой, прижавшись всем телом к её боку, сидел Арнок и плакал, крупные слёзы катились по пухлым щёчкам, оставляя светлые дорожки. Его плечи мелко, предательски дрожали.          Увидев Эву, малыш издал сдавленный всхлип и попытался рвануться к ней, но железная хватка солдата у двери удержала его на месте.         — Эва… — выдохнул он отчаянно.         Эвелор застыла на пороге, её сердце колотилось где-то в горле. Глаза лихорадочно метались по комнате.       Где же папа?          Она видела, как его сбили с ног на крыльце. Но его здесь не было.          Жив ли он?         Тяжелые и горькие мысли пронеслись в голове, каждая страшнее предыдущей, и Эва с силой отогнала их, пытаясь сосредоточиться на другом.         Солдат грубо толкнул девушку вперёд. Она споткнулась и упала на колени рядом с Арноком. Мальчик сразу же приник к ней, его маленькое связанное тело дрожало, как в лихорадке.         — Тише, тише, — прошептала Эва, касаясь его волос лбом, не в силах обнять. — Всё будет… — Голос её сорвался.          Она не могла соврать. Она не знала, что будет.         Взгляд Эвы переметнулся на мачеху. В глазах Доры не она не увидела ни прежней неприязни, ни привычного холода. Они обе, впервые, оказались в одной лодке, на краю водопада. И в этом немом обмене взглядами оказалось больше понимания, чем за все годы жизни под одной крышей.         — Отца… — начала Эва, но Дора резко, почти незаметно качнула головой.          В этот момент в дверях появился ещё один солдат, выше и грузнее остальных, с серебряным знаком на наплечнике. Он окинул их беглым, пренебрежительным взглядом, будто осматривал скот, и отчётливо произнёс что-то на своём языке. Его ледяные очи задержались на Эве, на её растрёпанных волосах и, наверное, глазах, ярких даже в полутьме.          Солдат шагнул вперёд, к Эвелор.          Эва рефлекторно прижала Арнока к себе, глотая комок бессильного ужаса.          Их мир — ферма, лес, тихие ссоры и редкие радости — закончился здесь, в разгромленной гостиной, под тяжёлыми взглядами свирепых воинов.          Эва все еще прижималась к брату, шепча ему в волосы бессвязные утешения — о лесе, о драконах из дерева, о папе, который обязательно… Она не верила своим словам, но сам её голос, любимый и родной, казалось, чуть успокаивал его дрожь. А Дора сидела неподвижно, как истукан.         И вдруг — тишину разрезало…         Раздался далёкий, нарастающий гул, похожий на штормовой ветер в горах, но низкий, грудной, вибрирующий. От него закладывало уши и сжимало внутренности животным, первобытным страхом. Задрожали стёкла в уцелевших окнах, посуда на разбитой полке, сама земля под ногами.         Арнок вжался в Эву с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Глаза малыша, полные слёз, расширились от нового, непостижимого ужаса.          Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв.       Это был звук разрываемой атмосферы, самой смерти, летящей на крыльях. И сквозь него пробивался вой, резкий, пронзительный, похожий на визг гигантского хищного ястреба, но в тысячу раз громче.         В окне, залитом багровым светом, мелькнула тень. Огромная, чудовищных пропорций, она промчалась над самой крышей, затмив на миг даже зарево пожара. Крылья, кожистые, перепончатые, с выростами, похожими на костяные шипы.       И на спине у этого кошмара, в специальном седле, пристёгнутый ремнями, сидел всадник.         Наездники Арарга.       Воины из страшных сказок и сухих строк учебников обрели плоть, звук и запах.         На улице раздались новые крики. Тени одна за другой проносились над домом. Земля содрогнулась от мощного удара где-то совсем рядом — это один из монстров, должно быть, приземлился. Послышался треск ломающихся деревьев и новый всплеск паники.         Один из солдатов, тот, что с серебряным знаком, вышел в прихожую и что-то крикнул на своем языке.          Эва зажмурилась, её собственный страх стал таким огромным.          За ними пришла агерская армия во всём её безжалостном, подавляющем величии. Не только солдаты с мощным оружием, а обитель уничтожения. Как можно мечтать о сопротивлении? Как можно бежать от этого?         Рёв драконов снаружи стих, сменившись низким, угрожающим рычанием и скрежетом, словно их когти впивались в землю. Они наверняка приземлились. Охота перешла в новую фазу.       А для троих пленных в разгромленной гостиной это означало только одно — конец иллюзий. Исчезла последняя, самая слабая надежда на случайность, на ошибку.          Железные оковы впивались в запястья Эвелор, солдат, грубо подняв её на ноги, снова толкнул в спину, направляя к выходу. Дору и Арнока вывели вперед. Мальчик шёл, спотыкаясь.         Эва переступила порог, но мир, в который она вышла, не имел ничего общего с тем, что был ещё несколько часов назад.         Земля под ногами оказалась скользкой. Эва посмотрела вниз и увидела тёмные, липкие лужи, отражавшие адское пламя.        Кровь.       Взгляд девушки невольно скользнул по сторонам. Повсюду лежали тела. Эва заметила даже старика Мико, который всегда подкармливал бездомных кошек…          Они были разбросаны, как сломанные куклы, в неестественных, ужасающих позах. Многие — обгорели.          Драконы расположились на окраине деревни, словно гигантские, кошмарные стражники. Чешуя, цвета тусклой бронзы и стали, отсвечивала багровым. Глаза, как расплавленное золото, безучастно и голодно скользили по пленникам. Один из монстров медленно пережёвывал что-то огромное и тёмное.          Эва резко отвела взгляд, чувствуя, как кислота поднимается к горлу.         Их, связанных, построили в колонну вместе с другими уцелевшими жителями фермы. Эва лихорадочно вглядывалась в каждое лицо, в каждый силуэт.       Отца нигде не было. Не среди живых. Не среди… мёртвых, которых она смогла разглядеть.       Эта пустота, это отсутствие, среди всепоглощающего ужаса, зажгли в её груди крошечную, отчаянную искру.          Он сбежал. Ранен, но жив. Спрятался. Он… найдёт нас.         Эва вдруг заметила, как к ним приближается человек. Он шёл от самого крупного дракона. Наездник, с молодым, жёстким лицом и холодными серыми глазами. Его форма была не такой, как у других солдат — облегающая, тёмно-зелёная, с серебряными нашивками на плечах. Он выглядел чище, выше, недосягаемее, в движениях читалась не грубая сила, а опасная, отточенная точность.         Наездник что-то сказал главному солдату и, не удостоив пленных ни единым взглядом, отошёл на несколько шагов, вынув из-за пояса короткий металлический жезл, увенчанный кристаллом, в котором пульсировало изумрудное свечение.       Он взмахнул жезлом, описывая в воздухе сложную фигуру. Пространство тут же разорвалось, с тихим, противоестественным шипением. Из ниоткуда появился вихрь мерцающих искр, вытянувшийся в вертикальный овал.       Внутри овала плыли и переливались туманные образы.          Это был портал. Магия Арарга, не природная и тихая, как в Киррии, а агрессивная, подчиняющая себе реальность.         — Конвой! Отправляйте товар! — крикнул Наездник на местном языке, а в его голосе звучала скука, будто он отдавал распоряжение о погрузке мешков с зерном.         Солдаты принялись грубо подталкивать колонну к мерцающему разрыву. Дора шла, высоко подняв голову, но её ноги подкашивались. Арнок плакал уже громче, сопротивлялся, но его волокли.         Эва, подгоняемая ударом приклада в спину, сделала последний шаг по родной земле.       Она обернулась. Один раз. Мимо голов солдат, мимо крылатой тени дракона, её взгляд метнулся к тёмному силуэту леса на горизонте. Того самого леса, где жили русалки и феи из материнской песенки, где дышали вечножилы и светились парусники.          Лес молчал. Он не мог помочь.         «Прощай», — подумала она.       С этой мыслью мелькнула вспышка чувств: прохлада мха под босыми ногами, запах среброели, тихий свист шепотухи, тепло руки отца, когда он вёл её по тропинке в первый раз.          «Прощай, дом. Прощай, жизнь».         Перед Эвелор мерцал провал в небытие. За спиной — крик Арнока, запах гари и крови и тлеющие угли. Эва закрыла глаза, не в силах больше смотреть, и шагнула в холодную, беззвёздную пустоту портала. Искры обожгли кожу, звуки родной земли оборвались, словно перерезанная струна.  

***

      Холодный, влажный камень под босыми ногами сменил мягкую, скользкую от крови землю.       Эву толкнули вперед, и она очутилась в огромном, гулком помещении, похожем на гигантский крытый рынок или пещеру. Высокие сводчатые потолки терялись в клубах дыма от факелов и смоляных чаш.       Вокруг царила оглушительная какофония: гортанные крики, плач, приглушенные стоны, лязг цепей, смех и грубые шутки. По периметру, на каменных блоках и деревянных помостах, стояли, сидели или лежали люди.       Сотни людей. Разных возрастов, из разных земель, объединённых лишь пустотой в глазах и тяжестью оков на запястьях и лодыжках.       Это был Ночной Колисей — главный невольничий рынок Ар’мата, сердцевина имперской машины работорговли.       Их, киррийцев, загнали в общий загон, отгороженный ржавыми решётками. Эва рефлекторно прижала к себе Арнока, пытаясь заслонить его от леденящих душу взглядов покупателей, которые медленно прохаживались вдоль ограждений, как гурманы у прилавков с мясом.       Дора стояла рядом, бледная, как полотно, но её взгляд теперь стал острым и оценивающим — она изучала обстановку, ища хоть какую-то щель, слабину.       Вдруг к их загону направилась группа людей. Впереди шёл мужчина. Высокий, худой до неестественности, в длинном, тёмно-бордовом кафтане, который струился вокруг него, точно вторая кожа.       Его лицо было узким, с острым подбородком и тонкими бескровными губами. Но главное — глаза. Маленькие, блестящие, они метались туда-сюда, с такой хищной, холодной расчётливостью, что по спине Эвы пробежали мурашки.       Он остановился напротив. Его взгляд, скользнув по Доре, почти сразу же прилип к Эве. Задержался на лице, на спутанных волосах. Зрачки мужчины сузились, в них вспыхнул интерес, лишённый всего человеческого.       — Эту, — кивнул в сторону Эвы, не отводя взгляда. — Осмотреть.       Двое грузных помощников с тупыми, жестокими лицами мгновенно откинули скрипучую решётку и шагнули внутрь.       У Эвы похолодело внутри.       «Осмотреть».       Это слово прозвучало страшнее любой угрозы.       — Нет! — вырвалось у Эвелор, и она ещё сильнее обхватила Арнока. — Я не оставлю брата!       Мальчик, почуяв новую беду, вцепился в сестру, и тихий плач перешёл в громкое, истеричное рыдание.       — Эва! Не уходи! Не бросай меня!       Один из помощников, не церемонясь, схватил Эву за связанные запястья и рванул на себя. Боль пронзила суставы. Второй грубо отцепил от неё цепляющиеся ручонки Арнока.       — Тише, щенок, — проворчал он, отпихивая мальчика.       — ЭВА! — закричал Арнок в полном отчаянии, пытаясь броситься вслед, но Дора, молча, резким движением прижала его к себе, зажав ему рот ладонью. В её глазах бушевала буря — ярость, унижение и леденящее понимание: сопротивляться сейчас — значит подписать им всем смертный приговор.       Эву потащили прочь. Она вырывалась, оглядываясь через плечо. Последнее, что она видела, — это перекошенное от ужаса и беззвучного плача лицо Арнока в тени Доры.       Её протащили через лабиринт загонов, мимо равнодушных или злорадствующих лиц других пленников.       Крик брата преследовал девушку, звенел в ушах громче любого рыночного шума, впиваясь в самое сердце острой, невыносимой болью.       Худой человек в кафтане шёл впереди, не оглядываясь, его поза выражала лишь нетерпение. Он вёл ее куда-то в боковые коридоры, вглубь этого каменного чрева.       И Эва, с холодным ужасом в жилах, понимала: её жизнь только что разделилась на «до» и «после».