Изумрудные оковы

      Ночь не принесла облегчения.       Эва ворочалась на жёсткой кровати, кутаясь в тонкое одеяло, за окном иногда мелькали тени. Она лежала с закрытыми глазами, а в памяти разворачивались события, которые хотелось забыть навсегда.       Крик Арнока.       Его мягкие пальчики, вцепившиеся в её одежду.       «Эва! Не уходи! Не бросай меня!».       Она вспоминала, как чужие грубые руки отрывают её от брата, как он падает на колени, а его лицо искажается от ужаса. Потом темнота. И снова — рынок, сотни глаз, руки, скользящие по телу, унизительная поза в кресле, магические путы, сковывающие запястья.       Папа. Где он?       Эвелор видела его на крыльце горящего дома, окровавленного, избитого, но живого. Он исчез, словно растворился в дыму, и она осталась совсем одна.       Эва проснулась от того, что её собственная рука вцепилась в одеяло до побелевших костяшек. Сердце колотилось, лоб был мокрым от пота.       Девушка закрыла глаза, надеясь уснуть, но не вышло. Перед внутренним взором вновь и вновь возникали лица: Арнока, отца, мачехи Доры.       Эвелор глядела в потолок и считала минуты до того момента, когда её существование снова станет подчинённым чужой воле.

***

      — Вставай, соня.       Эва даже не услышала, как распахнулась дверь. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на жилистой фигуре Свей, которая уже стояла над ней с зажжённой лампой в руке.       — Который час? — прохрипела Эва, её голова гудела, будто внутри поселился целый рой пчёл.       — Полшестого, — ответила женщина, ставя лампу на столик у кровати. — Умывайся, одевайся. Через полчаса общий сбор.       — Я плохо спала, — уточнила Эва, скорее себе, чем Свей.       — Здесь многие плохо спят, — философски заметила хыра, доставая из шкафа чистое серое платье. — Привыкнешь. Двигайся, время не ждёт!       Эвелор заставила себя встать. Ноги были ватными, каждое движение давалось с трудом. Она умылась ледяной водой, что немного привело её в чувство. Холод обжёг лицо, согнал остатки сна, но не согнал тупую, ноющую боль в груди.       Эва натянула платье, завязала волосы в пучок, как научила её Свей, и бросила взгляд в маленькое зеркальце на стене. В отражении ей показалась чужая личность, бледная, с тёмными кругами под тусклыми глазами.       «Я похожа на призрак», — подумала Эва.       Возможно, так и есть. Прежняя жизнь кончилась.       — Идём, — поторопила Свей. — Иначе опоздаешь в первый же день! Амбр этого не любит.       Они спустились на первый этаж. Холл уже был заполнен слугами: хмурая экономка Вира, двое хыров-мужчин, несколько служанок в синих платьях. Амбр стоял в центре.       Знакомая картина.       Эвелор встала в сторонку, чувствуя себя лишней. Опустила глаза, разглядывая носки кожаных ботинок.       — Доброе утро, — приветствовал слуг Амбр с мерзкой ухмылочкой. — Хозяин завтракает в кабинете в семь. После завтрака отправится на службу, вернётся к обеду.       Он перечислил указания для всех. Потом его взгляд упал на Эву.       — Торха! Начнёшь с кабинета хозяина. Проветришь, протрёшь пыль. В зимнем саду польёшь цветы, обрежешь сухие листья. После обеда поможешь на кухне. Всё ясно?       — Да, — ответила она тихо.       — Не слышу!       — Да, — повторила громче.       Амбр кивнул и отпустил всех. Слуги разошлись, и Эва осталась в пустеющем холле, не решаясь уйти.       — Начать с кабинета, — сказала себе под нос…       Остаток дня превратился в бесконечную, монотонную череду действий. Ни минуты покоя, никакого времени для размышлений и воспоминаний. Эва была благодарна за это.       Кабинет хозяина казался огромным и пугающе безликим. Девушка раскрыла тяжёлые шторы и отворила окно, впустив внутрь холодный утренний воздух. Протёрла пыль с книжных полок, подоконников. Стол хозяина, массивный и заваленный бумагами, обошла стороной, как велел управляющий.       Потом настала очередь зимнего сада.       Эва не ожидала увидеть такое в мрачном, каменном особняке. Небольшая стеклянная пристройка на первом этаже, выходящая во внутренний двор, была наполнена зеленью. Цветы, незнакомые, с яркими лепестками и причудливыми формами, росли в керамических горшках. Воздух здесь был влажным, тёплым.       Эвелор взяла лейку с длинным носиком и внутренним нагревателем, и принялась поливать цветы. Тёплая вода струилась на землю, и на душе становилось чуть легче.       Почти как дома. Почти как в лесу.       Но дом далеко. И эти цветы, красивые и ухоженные, не могли заменить среброелей и вечножилов, звончатки и синеглазки. Они были чужими, как и всё здесь.       После зимнего сада Эва направилась в кухню. Главный повар, грузный мужчина с красным лицом, сунул ей в руки кастрюлю с какой-то похлёбкой и велел нести в столовую. Эвелор носилась с тарелками, помогала накрывать на стол, мыла посуду, вытирала пол. Руки горели, ноги гудели, спина ныла от непривычной нагрузки.       Она видела хозяина мельком, когда он проходил в столовую на обед, ведя за руку маленькую девочку с золотистыми волосами. Эва не рассмотрела её лица, только светлое платье и тонкие косички, сплетённые на затылке. Генерал по обыкновению выглядел мрачным, прошёл мимо неё, даже не заметив, а Эва ощутила странное облегчение.       Девушка глядела господам вслед, и где-то глубоко, под коркой усталости и боли, шевельнулось что-то, похожее на понимание.       Они оба потеряли близкого и родного человека. Как и я.       Но это понимание не принесло утешения. Лишь сделало боль острее.

***

      Три высоких окна в Главной гостиной выходили на юг, и даже сквозь серые стёкла в комнату проникало больше света, чем в другие комнаты. Мебель здесь была дорогой — тяжёлые кресла с резными подлокотниками, старинные часы в углу, которые мерно тикали, отсчитывая секунды чужой жизни.       Эвелор двигалась вдоль полок высокого шкафа, смахивая пыль влажной тряпкой. Спустя четыре дня руки уже не дрожали, спина болела меньше, и девушка почти привыкла к серому платью с разрезами, оценивающим взглядам других слуг и однообразному распорядку.       Но мысли о прошлом всё равно находили её. Особенно в те минуты, когда она оставалась одна в пустой комнате.       Чтобы отогнать тяжёлые воспоминания, Эва начала напевать любимую мелодию, которую когда-то пела ей мама, но тихо, чтобы никто не услышал.

Лисонька-сестрица, где ты спишь, ау,

В чаще под корнями или во мху?

Волны-колыбели качают тишину,

А я тебе, лес, песенку спою.

      — Ты кто?       Тонкий, детский, голосок, с лёгкой ноткой капризности, заставил девушку вздрогнуть. Она резко обернулась, выронив тряпку.       В гостиной стояла хозяйская дочка, в платье небесно-голубого оттенка, с кружевным воротником и пышными рукавами. С большими и искрящимися любопытством очами, без признаков той холодной, ледяной тяжести, что читалась в единственном глазу норна Клемента.       Имина.       — Новая служанка? — спросила юная норина, склонив голову набок.       Эва опустилась на корточки, подбирая тряпку, и подняла глаза на девочку.       — Да, — ответила девушка мягко и приветливо. — Меня зовут Эвелор.       Имина сделала шаг вперёд, взгляд её задержался на сером платье и браслете, потом снова поднялся к лицу.       — А почему у тебя глаза зелёные? У всех, кого я знаю, глаза серые, голубые или карие. А у тебя точно трава весной.       Эвелор улыбнулась. От подобного сравнения у неё потеплело на душе.       — Я не отсюда, я из маленького княжества Киррии.       — Знаешь, я никогда не была в лесу. Папа говорит, что это опасно. Там могут быть дикие звери и разбойники, — задумчиво заметила Имина.       — И добрые духи тоже, — добавила Эва. — И русалки, и феи. Даже деревья, которые разговаривают, если научиться их слушать.       Девочка подошла ближе, её глаза расширились.       — Правда? А ты умеешь?       Эва замялась.       Слишком много рассказала. Для рабыни.       Но взгляд Имины, такой открытый и доверчивый, обезоруживал.       — Чуть-чуть, — призналась девушка. — Мама меня учила, когда я была маленькая, как ты.       — А где твоя мама сейчас?       Вопрос прозвучал без жестокости. Просто детский интерес. Но у Эвы к горлу подступил ком.       — Умерла.       Имина замолчала и почти по-взрослому нахмурилась:       — Моя мама тоже умерла. Я её не помню.       Они глядели друг на друга — две девочки, потерявшие матерей, застывшие на разных концах пропасти, но всё же похожие.       — Мне жаль, — посочувствовала Эва.       — И мне, — поддержала Имина. — Пойдём со мной? Мне скучно.       Эва колебалась. У неё была работа. Амбр будет недоволен, если увидит, что она болтается без дела.       — Я не могу, норина. У меня ещё много…       — Я хочу, чтобы ты пошла, — перебила Имина, и в её голосе появились капризные нотки.       Эва вздохнула. Перечить дочери хозяина она не имела права. Да и, честно говоря, не хотелось. Эта маленькая девочка с золотистыми косичками и серо-голубыми глазами напомнила ей об Арноке. Такой же любопытный и непосредственный.       — Хорошо. Я провожу...       Имина направилась к лестнице, вышагивая впереди, Эва поплелась за её спиной, как и полагалось прислуге. Но норина то и дело оборачивалась, задавая вопросы.       — А феи правда существуют?       — Я видела их один раз. Маленьких, светящихся. Они садятся на плечи и приносят хорошие сны.       — А русалки?       — Русалки живут в озёрах. У них длинные-длинные волосы, они исполняют песни, которые заставляют рыбаков забыть обо всём на свете.       Имина слушала, не перебивая, ловя каждое слово. Её глаза горели, и Эва видела, как девочка представляет себе этот мир, живой, полный чудес.       — А у вас в Киррии есть драконы?       — Нет, — покачала головой Эвелор. — Только маленькие пылевихри, они размером с кошку и не умеют стрелять огнём. Но уж очень красивые, с переливающейся чешуёй.       — А я драконов люблю, — сказала Имина с вызовом. — Папа обещал, что когда я подрасту, он покажет мне военный полигон.       — Это страшно, — заметила Эва.       — Это здорово! — возразила девочка.       Эва улыбнулась. Но не стала спорить.       Они поднялись на второй этаж и вошли в огромный зал библиотеки, с высокими стеллажами, уходящими под самый потолок.       Эва бывала тут всего несколько раз, когда Амбр разрешал, и каждый раз задерживалась дольше положенного, разглядывая корешки книг, названия которых она не понимала.       Сэр Дейрвест сидел в кресле, перелистывая какой-то толстый фолиант. Заметив Эву, он поднял брови.       — Имина? — спросил он, откладывая книгу. — Что случилось? Почему так рано?       — Мне скучно, — пожала плечами девочка, усаживаясь напротив. — Я встретила Эвелор. Она интересная.       Маг перевёл взгляд на девушку.       — Торха, у тебя работы нет?       — Простите, сэр...       — Я позвала её, — заявила норина твёрдо. — У неё красивые глаза.       Дейрвест удивлённо взглянул на воспитанницу — он никогда не замечал за юной нориной особого интереса к прислуге. Имина была девочкой с неугомонным характером, иногда упрямой и вспыльчивой.       — Госпожа, — сказал маг мягко, — нам пора заниматься. Твоя новая знакомая может подождать в коридоре.       — Нет, — отрезала девочка. — Я хочу, чтобы она осталась.       Она повернулась к Эвелор и объявила тоном, не терпящим возражений:       — Хочу, чтобы ты стала моей личной горничной.       Эва растерянно моргнула. Дейрвест впервые за всё время выглядел шокированным.       — Имина, — маг старался говорить спокойно, — такие решение принимает господин. У Эвелор другие обязанности.       — А я желаю, чтобы она заботилась обо мне, — перебила девочка. — Папа всегда говорит, что мне можно всё!       Во взгляде юной норины читалась такая стальная решимость, что старый маг сдался.       — Хорошо, — вздохнул он, потирая переносицу.       Девочка довольно улыбнулась.       — Садись рядом, — велела она Эве. — Будешь слушать вместе со мной. Варлок очень интересно учит, когда не ворчит.