Границы

Прошла неделя. Семь дней, в течение которых Лаура трижды ловила себя на том, что ищет глазами светлую макушку в коридорах офиса. Семь дней, в течение которых Мария Третьякова не попадалась ей на глаза — словно растворилась в недрах юридического отдела, как рыба в мутной воде. Но Лаура знала: она здесь. Приходит рано, уходит поздно. Охрана докладывала — Лаура попросила, разумеется, исключительно из соображений безопасности. В пятницу, ровно в восемнадцать ноль-ноль, в дверь кабинета постучали. — Войдите. Мария Третьякова переступила порог, и Лаура на секунду забыла, зачем вообще её вызвала. За эту неделю блондинка, кажется, похудела. Или просто тени под глазами стали заметнее — синеватые, почти прозрачные, они делали её лицо беззащитным и трогательным, что категорически не вязалось с тем стальным упрямством, которое Лаура наблюдала неделю назад. Длинные волосы были распущены — впервые, насколько Лаура могла припомнить — и падали на плечи мягкими волнами, светлыми, почти пепельными у корней и золотистыми ближе к концам. От неё снова пахло ванилью, но теперь к этому примешивался запах усталости — едва уловимый, горьковатый, как спитой чай. На Марии был не строгий костюм, а тёмно-бордовая блуза и чёрная юбка-карандаш. Блуза была с длинным рукавом, но ткань облегала фигуру достаточно, чтобы Лаура отметила тонкую талию и мягкую линию бёдер. Она заставила себя поднять глаза выше. — Отчёт, — сказала Мария, кладя на стол объёмную папку. Голос звучал ровно, но Лаура уловила в нём хрипотцу — то ли от усталости, то ли от выпитого за день кофе. — Садитесь, — Лаура указала на стул напротив. Мария села. Спину держала прямо — всё та же безупречная осанка, но теперь Лаура видела, чего это стоит. Пальцы, сжимавшие край папки, чуть дрожали. Лаура открыла отчёт и углубилась в чтение. Тишина в кабинете стояла такая, что было слышно, как на столе тикают дорогие швейцарские часы — подарок партнёров на прошлый день рождения. Страницы перелистывались одна за другой, и с каждой новой страницей Лаура всё больше убеждалась в том, что её чутьё не ошиблось. Отчёт был безупречен. Не просто хорош — безупречен. Каждый договор проанализирован с дотошностью, граничащей с паранойей. К каждому приложена таблица рисков с тремя сценариями развития событий. По каждому даны рекомендации — краткие, но ёмкие, на полях цветными маркерами выделены спорные пункты. Мария даже составила сводную диаграмму по срокам действия договоров и контрольным точкам — то, чего Лаура не просила, но что теперь собиралась сделать обязательным для всего юротдела. Человек, подготовивший этот отчёт, не мог ошибиться в трактовке базового страхового пункта. Не мог пропустить ошибку при финальной вычитке. Не мог не заметить. Лаура закрыла папку и сняла очки. — Вы спали эту неделю вообще? Вопрос вырвался раньше, чем она успела его осознать. Мария вздрогнула — явно не ожидала ничего подобного. — Простите? — Я спросила, спали ли вы эту неделю, — повторила Лаура, откидываясь в кресле. — Потому что отчёт, который я только что прочитала, требует минимум двух недель непрерывной работы. А вы принесли его через семь дней. Мария моргнула. Карие глаза на мгновение стали растерянными — и тут же снова собрались, сфокусировались, спрятались за привычной броней. — Я хотела оправдать ваше доверие. — Моё доверие? — Лаура усмехнулась. — Мария Владимировна, я вас чуть не уволила неделю назад. Какое уж тут доверие. — И всё же вы этого не сделали, — тихо заметила Мария. Повисла пауза. Лаура смотрела на неё, и что-то непривычное шевелилось в груди — что-то среднее между уважением и раздражением. Она не привыкла, чтобы люди удивляли её в хорошем смысле. Чаще — в плохом. — Хорошо, — произнесла она наконец. — Отчёт принят. Более того — я направляю его всему юротделу как образец. Можете идти. Мария поднялась со стула, и в этот момент что-то пошло не так. То ли она слишком резко выпрямилась, то ли сказалась неделя без сна и нормальной еды — но её повело. Она покачнулась, выставила руку, пытаясь ухватиться за край стола, и не дотянулась. Лаура оказалась рядом мгновенно. Просто сорвалась с места, движимая инстинктом, который она и не подозревала в себе — подхватила Марию под локоть, удержала, не дала упасть. — Эй, — голос прозвучал резче, чем хотелось бы. — Третьякова. Что с вами? Мария часто задышала, хватая ртом воздух. Её кожа под пальцами Лауры была горячей — слишком горячей. — Голова закружилась, — прошептала она. — Сейчас пройдёт. Я просто… я не обедала сегодня. — Сегодня? — переспросила Лаура. — А вчера? Мария промолчала, и это молчание сказало больше любого ответа. — Так, — Лаура, не выпуская её локтя, развернула девушку к дивану в углу кабинета. — Сядьте. Немедленно. — Лаура Альбертовна, я в порядке… — Сядьте, я сказала. Мария опустилась на диван — скорее упала, чем села. Лаура отошла к бару, но вместо виски плеснула в стакан воды из графина. Вернулась, протянула. — Пейте. Мария взяла стакан обеими руками и сделала несколько глотков. Кадык на тонкой шее дёрнулся при глотании — Лаура зачем-то проследила за этим движением и тут же отвела взгляд. — Когда вы в последний раз ели нормально? — Вчера утром, — призналась Мария, опуская глаза. — Кажется. — Кажется, — повторила Лаура скептически. — Вы вообще соображаете, что творите со своим организмом? — Я хотела закончить отчёт. — Отчёт! — Лаура всплеснула руками. — Да плевать мне на отчёт, Третьякова, если мой юрист падает в обморок посреди кабинета! Что бы я писала в акте о несчастном случае на производстве? «Умерла от усердия»? Мария неожиданно улыбнулась. Улыбка у неё оказалась совсем другой, чем ожидала Лаура — не колючей и саркастичной, а мягкой, почти детской, чуть кривоватой. — Вы забавная, когда злитесь от беспокойства. — Я не беспокоюсь, — отрезала Лаура. — Я решаю производственную проблему. И вообще, не называйте меня забавной. — Хорошо. Не буду. Но улыбка не исчезла. Она всё ещё пряталась в уголках губ, и это почему-то дико раздражало Лауру. А может, не раздражало — может, совсем наоборот. — Так, — Лаура решительно направилась к столу и нажала кнопку селектора. — Ирина, закажите ужин из ресторана на двоих. Что-нибудь сытное. Нет, не суши — нормальную еду. Да, прямо в кабинет. — Лаура Альбертовна, не нужно… — Нужно, — отрезала Лаура, возвращаясь к дивану. — Я не могу допустить, чтобы сотрудник, подготовивший лучший отчёт за последние два года, грохнулся в голодный обморок. Это непрофессионально. С моей стороны — непрофессионально. Мария подняла на неё глаза. Карие, с золотистыми искрами, сейчас уже не растерянные, а внимательные. Изучающие. — Вы сказали — лучший отчёт за два года. — Я всегда говорю то, что думаю, — Лаура сложила руки на груди. — И терпеть не могу повторять дважды. Мария кивнула, отпила ещё воды и откинулась на спинку дивана. Она всё ещё была бледной, но щёки уже начали понемногу розоветь — то ли от воды, то ли от смущения. Длинные волосы рассыпались по плечам, бордовая блуза чуть помялась при падении, открывая ключицу. Лаура поймала себя на том, что разглядывает эту ключицу — тонкую, изящную — и резко отвернулась к окну. В кабинете повисла странная тишина. Не враждебная, как неделю назад, но и не уютная. Настороженная. Такая тишина бывает между двумя хищниками, которые ещё не решили, будут ли они драться или разойдутся миром. — Почему вы не подписали заявление? — спросила Мария вдруг. Лаура не обернулась. — Потому что я ещё не всё выяснила. — Выяснили? — Пока нет, — Лаура говорила в окно, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Но ваш отчёт говорит в вашу пользу. Сильно говорит. — Значит, вы мне верите? Лаура развернулась. Мария сидела, подобрав ноги под себя — поза не деловая, не офисная, какая-то домашняя. И смотрела на неё своими невозможными глазами. — Я верю фактам, — сказала Лаура. — Ваш отчёт — это факт. Ошибка в тендерном заключении — тоже факт. Пока они противоречат друг другу, и я не люблю противоречий. Поэтому я буду разбираться дальше. Мария кивнула, принимая ответ. Но что-то в её лице изменилось — словно она увидела за этими словами нечто большее. То, чего Лаура сама пока не была готова признать. В дверь постучали — принесли заказ. Лаура распорядилась поставить пакеты на журнальный столик возле дивана и отпустила курьера. — Ешьте, — скомандовала она, извлекая контейнеры. — Здесь стейк с овощами и какой-то суп. Надеюсь, вы не вегетарианка? — Нет. — Вот и прекрасно. Они ели молча. Лаура сидела в кресле напротив дивана, Мария — на самом диване, поджав одну ногу под себя. Удивительно, но тишина больше не была натянутой. Она стала почти уютной — настолько, насколько это вообще возможно между двумя людьми, которые неделю назад стояли по разные стороны баррикад. Лаура украдкой наблюдала за тем, как Мария ест. Аккуратно, маленькими кусочками, но с явным голодом. Как она вытирает губы салфеткой. Как поправляет волосы, заправляя выбившуюся прядь за ухо — жест простой, почти машинальный, но почему-то завораживающий. — Спасибо, — сказала Мария, отставляя пустой контейнер. — Я действительно была голодна. — Я заметила. — Лаура допила кофе и поставила чашку. — Теперь о деле. Я завтра лечу в Новосибирск, на объект. Там нужно провести юридический аудит договоров с подрядчиками. Обычно я беру Константина, но у него архитектурный надзор горит. Поэтому полечу с вами. Мария чуть не поперхнулась водой. — Со мной? — С вами, — подтвердила Лаура с лёгким оттенком удовольствия. Она не ожидала, что сможет так легко выбить из неё эту броню. — Вы юрист. Объект требует юридического аудита. Что вас удивляет? — Ничего, — Мария быстро взяла себя в руки. — Просто я думала, что после истории с тендером меня отстранят от серьёзных проектов. — Я не отстраняю ценных сотрудников, — Лаура сделала паузу. — Даже если они меня бесят. Мария тихо рассмеялась. Смех у неё был неожиданный — низкий, грудной, совершенно не вязавшийся с образом хрупкой блондинки. — Это комплимент? — Это констатация факта. Собирайтесь. Вылет в восемь утра. И на этот раз, Третьякова, постарайтесь поесть перед рейсом. Я не намерена приводить вас в чувство на высоте десяти тысяч метров. — Постараюсь. Мария поднялась, на этот раз медленно и осторожно. Забрала со стола пустую папку из-под отчёта, поправила юбку. У двери задержалась. — Лаура Альбертовна. — Да? — Я не совершала ошибки, — она посмотрела через плечо. — И я докажу это. Не только вам — всем. Лаура кивнула. И когда дверь закрылась, она ещё долго сидела в тишине кабинета, глядя на два пустых контейнера, на два прибора, на две чашки. В этом было что-то непривычно правильное — как будто диван, на котором она ни разу не сидела за три года, наконец-то обрёл смысл. «Соберись, Лукина», — мысленно приказала она себе. — «Это просто командировка. Просто юрист. Просто работа». Но где-то глубоко внутри — там, куда она сама боялась заглядывать — уже зрело понимание, что с этой девочкой ничего не будет «просто». Ни работа. Ни разговоры. Ни взгляды через стол. Ничего. Дверь закрылась, и Лаура ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя перед собой. Пустые контейнеры из-под еды, две кофейные чашки, смятая салфетка с отпечатком розовой помады — весь этот натюрморт казался чужеродным в её идеально организованном кабинете. Она не привыкла есть на рабочем месте. Она не привыкла кормить сотрудников с рук. Она вообще не привыкла к тому, что кто-то из подчинённых может вызвать у неё что-то кроме делового интереса или холодного раздражения. А Мария Третьякова вызывала. Что именно — Лаура пока не могла сформулировать, и эта неспособность бесила её сильнее всего. Она поднялась, собрала контейнеры в пакет и отнесла в приёмную, где уже никого не было. Ирина ушла час назад, оставив на столе аккуратную стопку документов на завтрашнее утро. Лаура пробежалась по ним взглядом, сделала пометки на полях и уже собиралась уходить, когда телефон на столе ожил. — Лукина, — ответила она коротко. — Лаура, это Алекс. Алекс Воронов, начальник службы безопасности, был единственным человеком в компании, кто мог звонить ей на прямой номер в нерабочее время. Высокий, лысоватый мужчина с лицом человека, который никогда не улыбается на службе и крайне редко — вне её. — Я проверил логи сервера, как вы просили, — сообщил он без предисловий. — По файлу Третьяковой. Лаура замерла с телефоном у уха. Она не давала такого распоряжения — по крайней мере, официально. Но Алекс работал с ней уже шесть лет и понимал её без слов. Или научился предугадывать. — И? — Интересная картина. Файл действительно редактировался с терминала Третьяковой — в пятницу, четырнадцатого марта. Но есть один нюанс. — Какой? — В это же время с того же терминала был вход в систему под учётной записью администратора. Лаура медленно опустилась в кресло. Пальцы, сжимавшие телефон, похолодели. — Ты хочешь сказать, что кто-то вошёл в её компьютер удалённо? — Именно. Администраторский доступ позволяет открыть сессию на любом терминале в сети. Тот, кто это сделал, знал пароль администратора домена. И знал, что Третьякова в это время будет не на месте. — Откуда ты знаешь, что её не было на месте? — Потому что за две минуты до входа в систему с её терминала, ровно в семнадцать сорок, её пропуск зафиксировали на проходной. Она вышла из здания и вернулась только в восемнадцать десять. У Лауры пересохло во рту. Она вспомнила слова Марии: «Моя версия заключения содержала полную трактовку пункта четыре-два». И время, которое значилось в метаданных файла: последнее изменение — семнадцать сорок две. Отправка — восемнадцать ноль три. Марии не было в офисе. Кто-то сел за её компьютер и подменил файл. — Кто? — спросила Лаура, и голос её прозвучал глухо. — Пока не знаю. Учётная запись администратора есть у трёх человек в компании: у меня, у главы IT-отдела и у тебя. Я свой пароль не светил. IT-отдел клянётся, что их администратор в это время был на обеде. Но подтвердить это сложно. — То есть это мог быть кто угодно, у кого есть доступ к паролям? — Да. Либо кто-то из IT-отдела сдал пароль на сторону, либо… Лаура, ты уверена, что никому не давала свой пароль? Даже временно? Даже для срочной задачи? Лаура прикрыла глаза. Она была уверена. Почти уверена. Но несколько месяцев назад, когда она улетала в Милан, ей нужно было срочно подписать документы через корпоративную систему, и она… — Чёрт, — выдохнула она. — Лаура? — Я давала пароль. Один раз. Полгода назад. — Кому? Она знала ответ. Знала — и не хотела произносить это имя вслух. — Константину. Главному архитектору. В трубке повисла пауза. — Интересно, — протянул Алекс. — Очень интересно. Потому что именно Константин на совещании назвал фамилию Третьяковой. И именно он собирал финальный пакет для тендера. — Ты думаешь… — Я ничего не думаю, Лаура. Я собираю факты. Факты говорят, что у Константина был мотив: он отвечал за сборку пакета, и любая ошибка в документах — это его зона ответственности. Но он перевёл стрелки на Третьякову, и все поверили. — Включая меня, — тихо сказала Лаура. — Включая тебя, — согласился Алекс без всякого сочувствия. Лаура провела ладонью по лицу. Перед глазами стояло лицо Марии — её прямой взгляд, её «я не совершала ошибки». И то, как она покачнулась сегодня в кабинете, потому что неделю не ела и не спала, пытаясь доказать свою невиновность. А она, Лаура Лукина, умная, проницательная, жёсткая — она просто поверила тому, что лежало на поверхности. — Алекс, мне нужны доказательства, — произнесла она, и голос её снова стал твёрдым. — Не косвенные улики, а железобетонные факты. Когда будет готово? — Дай мне пару дней. Я подниму записи с камер наблюдения за четырнадцатое марта, проверю логи сервера за последние полгода и сравню IP-адреса. Если Константин заходил под твоей учёткой ещё куда-то — я найду. — Сделай. И Алекс… спасибо. В трубке хмыкнули. — Не за что. Я просто делаю свою работу. А вот тебе, Лаура, советую подумать, как ты будешь извиняться перед этой девочкой. — Ты слишком много себе позволяешь. — Как обычно. Спокойной ночи. Он отключился, и Лаура осталась одна в пустом кабинете. Часы на стене показывали почти десять вечера. Завтра в восемь утра — самолёт в Новосибирск, а у неё до сих пор не собрана сумка. И мысли — мысли разбегались, как испуганные тараканы, не желая складываться в единую картину. Она не любила ошибаться. Терпеть не могла. Ошибка означала слабость, а слабость для Лауры Лукиной была синонимом смерти. Бизнес не прощает слабости, конкуренты не прощают, мать не прощает — это она усвоила ещё в двадцать лет, когда отец ушёл из семьи, оставив её и мать с тонущим архитектурным бюро и кучей долгов. Лаура тогда взялась за дело с яростью, которая пугала даже взрослых мужчин. За десять лет она превратила умирающую контору в «L-Project» — одно из крупнейших архитектурных бюро страны. Она привыкла быть правой. Она привыкла, что её решения — единственно верные. А теперь выясняется, что она едва не уволила невиновного человека. Хорошего человека. Маленькую блондинку с длинными волосами и запахом ванили, которая почему-то не испугалась её ледяного взгляда. Лаура встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, на семнадцать этажей ниже, мерцали огни ночной Москвы. Машины текли по проспекту светящимися реками, где-то гудел поздний троллейбус, и весь город жил своей жизнью, не подозревая, что здесь, в тёмном кабинете, владелица архитектурной империи вдруг почувствовала себя маленькой и неуверенной. Такой, какой не была уже много лет. Она вспомнила, как Мария сидела на диване — с ногами, в помятой бордовой блузе. Как она улыбнулась и сказала: «Вы забавная, когда злитесь от беспокойства». Как поправляла волосы, заправляя прядь за ухо. Как вздрогнула, когда Лаура подхватила её под локоть, удерживая от падения. Тонкая. Тёплая. Слишком близко. Лаура отстранилась от окна и резко встряхнула головой. Хватит. Это просто сотрудник. Просто юрист. Просто женщина, которую она почти несправедливо уволила. Чувство вины — вот что она сейчас испытывает. Обычное человеческое чувство вины, а не что-то другое. Не что-то другое. Она схватила сумку, погасила свет и вышла из кабинета. В коридоре горели дежурные лампы, шаги гулко отдавались от пола. Лифт пришёл пустой — и хорошо, Лаура не хотела никого видеть. На первом этаже её встретил охранник. — Лаура Альбертовна, вы сегодня поздно. — Задержалась, — коротко ответила она. — И ещё вопрос. Сотрудники из юридического отдела уже ушли? Охранник заглянул в журнал. — Почти все. Вот только Третьякова минут двадцать назад вышла. Она вообще последние дни позже всех уходит. Сидит там, бедная, как мышь. Лаура нахмурилась. — Она выглядела нормально? — Ну… — охранник замялся. — Бледненькая была. Но улыбнулась мне, сказала «спокойной ночи». Вежливая девушка. — Да, — тихо сказала Лаура, глядя на запись в журнале — время, фамилия, подпись с аккуратной закорючкой. — Вежливая. Она вышла на улицу. Ноябрьский холод ударил в лицо, и она поёжилась, поплотнее запахивая пальто. Машина ждала у крыльца — личный водитель Павел, привыкший к её поздним выездам. — Домой, Лаура Альбертовна? — Да. Нет. Подожди. Она замерла у открытой дверцы автомобиля. В голове вдруг всплыла картина: Мария идёт по тёмной улице, бледная, усталая, похудевшая за неделю. Идёт к метро или к автобусной остановке, потому что оклад младшего юриста вряд ли позволяет такси. — Павел, — Лаура решилась. — Поехали через проспект. Медленно. Я ищу кое-кого. Водитель удивлённо посмотрел на неё в зеркало заднего вида, но вопросов задавать не стал — хороший водитель тем и ценен. Машина выехала на проспект и медленно покатила вдоль тротуара. Лаура вглядывалась в редких прохожих: вот пара под зонтом, вот мужчина с собакой, вот девушка в пуховике спешит к метро — не та, темноволосая. А потом она увидела её. Мария стояла на автобусной остановке под тусклым фонарём. Тонкое пальто — слишком лёгкое для ноября, — длинные волосы развеваются на ветру, руки спрятаны в карманы. Она не куталась, не ёжилась — просто стояла, подняв лицо к небу, и смотрела на падающий снег. Первый снег в этом году, мелкий и редкий, кружил в свете фонаря, как стая белых мошек. Лаура смотрела на неё через тонированное стекло и не могла оторваться. Что-то было в этой картине щемящее, почти невыносимое: усталая девушка под фонарём, снег в светлых волосах, спокойное лицо, обращённое к небу. Как будто она не боролась с миром, а принимала его — таким, какой он есть. Как будто у неё был какой-то внутренний источник тепла, которого Лаура в себе никогда не ощущала. Автобус подъехал, заслоняя Марию. Когда он отъехал, остановка была пуста. — Поехали домой, — сказала Лаура, откидываясь на сиденье. В зеркале Павел кивнул и прибавил скорость. Лаура прикрыла глаза и почему-то подумала о том, что запах ванили до сих пор стоит у неё в кабинете — или ей просто кажется. Дома она быстро собрала сумку на два дня, проверила билеты на телефоне и попыталась лечь спать. Сон не шёл. Она ворочалась в своей идеально заправленной постели, смотрела в потолок и прокручивала в голове разговор с Алексом. Константин. Главный архитектор, который работал с ней почти пять лет. Надёжный, исполнительный, всегда с гладкими отчётами и приятной улыбкой. Он был из тех людей, которые никогда не спорят, никогда не возражают, никогда не высовываются. Удобный. Идеальный заместитель, который не метит на твоё место и не задаёт лишних вопросов. Именно он первым назвал фамилию Третьяковой на совещании. Именно он собирал финальный пакет для тендера. Именно у него мог быть доступ к её паролю администратора — полгода назад она продиктовала его по телефону, когда зависла в миланском аэропорту и нужно было срочно утвердить смету. Она тогда сказала: «Константин, это разовое использование. Потом смени пароль». Он сказал: «Конечно, Лаура Альбертовна». Сменил ли он пароль? Лаура села в кровати и потянулась за телефоном. Набрала сообщение Алексу: «Проверь, менялся ли мой админский пароль после октября прошлого года». Ответ пришёл через минуту: «Уже проверил. Не менялся. Спи, завтра всё скажу». Она не спала ещё час. Утро началось с суеты. Лаура приехала в аэропорт за час до вылета и обнаружила Марию уже у стойки регистрации. Блондинка выглядела значительно лучше, чем вчера: румянец вернулся на щёки, под глазами — ни следа теней. Длинные волосы были собраны в аккуратный хвост, одета она была в тёплый свитер крупной вязки кремового цвета и узкие джинсы. Рядом стоял небольшой чемодан. Она выглядела… по-домашнему. И этот контраст с образом строгого юриста в тёмно-синем костюме почему-то заставил Лауру задержать на ней взгляд дольше необходимого. — Доброе утро, — сказала Мария, заметив начальницу. — Вы вовремя. Я уже зарегистрировала нас обеих. — Доброе, — Лаура поправила очки и оглядела её с головы до ног. — Вы выглядите лучше. — Я поужинала и выспалась. Как видите, рецепт работает. В её голосе сквозила лёгкая ирония, но без вызова — скорее, дружеская. Лаура усмехнулась: — Я рада, что вы последовали моему совету. — Я подумала, что начальнице виднее. — О, вы решили, что начальница может быть права? Это прогресс, Третьякова. Мария улыбнулась, и Лаура вдруг поймала себя на том, что улыбается в ответ. Это было странно, непривычно, почти неправильно — и всё же приятно. Они прошли контроль и расположились в зале ожидания. Самолёт задержали на сорок минут — Новосибирск не принимал из-за метели. Лаура достала ноутбук и погрузилась в почту, Мария читала что-то с телефона, изредка отвлекаясь на объявления по громкой связи. — Лаура Альбертовна, — вдруг произнесла она, отрываясь от экрана. — Да? — Можно вопрос? — Задавайте. Мария помялась, словно собираясь с духом. — Почему вы передумали меня увольнять? Тогда, неделю назад. Вы ведь могли просто подписать заявление — и дело с концом. Это было бы проще. Лаура захлопнула ноутбук и сняла очки. — Скажем так: я не люблю, когда меня пытаются обмануть. А в вашей истории что-то не сходилось с самого начала. — И что именно? Лаура помолчала, обдумывая ответ. Стоит ли говорить сейчас? Стоит ли рассказывать про логи, про Константина, про администраторский доступ? Она решила — пока нет. Сначала нужны доказательства. — Вы были слишком уверены в своей правоте, — сказала она наконец. — Обычно виноватые так себя не ведут. Либо оправдываются, либо молчат. А вы нападали. — Я не нападала, — Мария покачала головой. — Я защищалась. — Это с какой стороны посмотреть. Они встретились взглядами. Карий против голубого. Упрямство против упрямства. Но теперь в этом противостоянии появилось что-то новое — не вражда, а интерес. Как будто обе вдруг обнаружили в противнике то, чего не замечали раньше. — Объявили посадку, — сказала Мария, первой отводя взгляд. — Идёмте. В самолёте их места оказались рядом — бизнес-класс, широкие кресла, достаточно пространства, чтобы не касаться друг друга. Лаура заняла место у иллюминатора, Мария — у прохода. Стюардесса предложила шампанское, Лаура отказалась, Мария тоже. Когда самолёт набрал высоту и погасло табло «пристегните ремни», Мария откинулась в кресле и прикрыла глаза. Лаура украдкой наблюдала за ней: длинные ресницы, чуть подрагивающие во сне, мягкие губы, расслабленное лицо. Без привычной брони строгого юриста она выглядела младше своих двадцати пяти — как студентка, уснувшая на лекции после бессонной ночи. Свитер обрисовывал плечи и ключицы, светлые волосы рассыпались по подголовнику, и одна прядь упала на лицо, щекоча нос. Мария поморщилась во сне и дёрнула головой, но прядь не убрала. Лаура, сама не понимая, зачем она это делает, протянула руку и осторожно заправила волосы ей за ухо. Пальцы едва коснулись тёплой кожи — и тут же отдёрнулись, словно обожжённые. Мария не проснулась, только вздохнула глубже и повернула голову набок — ближе к Лауре. Теперь её дыхание было слышно совсем рядом — ровное, спокойное, умиротворённое. Лаура замерла. Она не привыкла к такой близости. Она вообще не привыкла к тому, чтобы кто-то спал рядом с ней — ни в самолётах, ни в жизни. Последние серьёзные отношения закончились три года назад, и с тех пор она никого не подпускала на расстояние вытянутой руки. Работа заменяла всё: близость, тепло, смысл. А теперь какая-то блондинка-юрист спала в соседнем кресле, и Лаура не могла отвести от неё взгляд. Что-то щемило в груди — незнакомое, забытое чувство. Нежность? Забота? Желание защитить? «Бред», — одёрнула она себя. — «Ты просто чувствуешь вину. Ты почти уволила её. Вот и всё». Но когда Мария во сне вздрогнула и пробормотала что-то неразборчивое, Лаура поймала себя на том, что задерживает дыхание. И не двигается. И хочет, чтобы этот полёт длился дольше — намного дольше, чем два часа до Новосибирска. За иллюминатором проплывали облака. Где-то далеко внизу остались Москва, офис, тендеры, интриги и Константин с его подставой. Здесь, на высоте десяти тысяч метров, имели значение только два кресла, два человека и осторожное прикосновение пальцев к светлой пряди. Лаура надела очки, достала ноутбук и попыталась работать. Но буквы расплывались перед глазами, и каждые несколько минут она ловила себя на том, что снова смотрит на спящую Марию. Так прошёл час.