Успеть до заката

– Аннельхиф. Сухой, даже можно представить, что иссохший мужчина, возраст которого, в зависимости от освещения, колебался от пятидесяти до семиста, спокойно смотрел на своего ученика. Или, вернее сказать, подручного. Учить его приходилось уже по мере работы. Подручный, в свою очередь, старался прямо смотреть в ответ, старательно прокручивая в голове образы всех возможных крыс. Хотя бы потому, что именно с ними наставник ассоциировался сильнее всего. – Аргон, – старательно копируя антонацию, ответил Аннельхиф. Выглядел он на фоне наставника красавцем, ещё и, в отличие от названного, выспавшимся. Длинные светлые волосы подвязаны в хвост, чтобы войти в "рабочее" состояние. Белый халат, выглаженный и свежестиранный, выглядел новее, чем у иных новичков. А ведь новичком Аннельхиф не являлся. На бейджике с чёрной лентой значилось его фото и краткая подпись «Cd⁴⁸Ar». Правда, по кодовому слову его никто пока что не называл. Но это только до сегодняшнего дня. Аннельхиф планировал исправить это недоразумение, как только Аргон скажет всё, что ему взбрело в голову. У наставника был точно такой же бейджик, только с подписью «Ar¹⁸». Грустная ирония. Выходило, что он присутствовал даже в подписи Аннельхифа, и абсолютно легетимно. В душный кабинет без окон после короткого стука вошёл следующий человек. Бейджик «К¹⁹Ar». Как же Аннельхиф не любил вид этих двух букв, «Ar», встречавшихся ему повсеместно. – Вызывали? – спросил, приосанившись, вошедший. Рыжий и кудрявый, весь в веснушках и с явственно проступающим на лице желанием служить и прислуживать столько, сколько потребуется. Ярко-голубая приталенная футболка под белым халатом. Его курносый нос дежурно находился не слишком высоко и не слишком низко по отношению к начальству – на идеальной высоте для исполнения служебных обязанностей, а поразительно пушистые ресницы трепетали азбукой Морзе желание поскорее выйти вон. – Аннельхиф сегодня получил свой номер, – медленно, словно скупердяй на слова, протянул Аргон. – Калий, покажи ему новое рабочее место. Аннельхиф растерянно моргнул: «И это всё? Старый хрыч позвал меня только для того, чтобы в глазки посмотреть? Скажи он заранее, я бы ему ими похлопал хотя бы». Калий протянул руку к дверной ручке: – Тогда, пройдёмте. – С каких пор мы на «вы»? – усмехнулся Аннельхиф, вставая. – Что-то не припоминаю, чтобы соседи по общежитию вдруг становились такими вежливыми по хорошему поводу. Эй, Кольчик, ну-ка улыбнись. Или тебе зубочистка поперёк горла встала? Калий поперхнулся и кашлянул, рукой прикрывая смущённую улыбку. Однажды он действительно чуть не подавился зубочисткой. Случилось это как раз при Аннельхифе, который за секунду до того положил на стол «флэш рояль», снимая этим действием штаны с третьего их товарища. Правда, речь о нём пойдёт чуть-чуть позднее. А злополучная зубочистка стала негласным символом дружбы этих троих, ибо, не смотря на всю комичность звучания, Калий тогда действительно чуть не помер. И только мгновенная реакция Аннельхифа и третьего друга спасла его от риска оказаться в еженедельных некрологах Башни. Вторым событием того вечера стали снятые штаны. Но об этом факте любил вслух вспоминать только один человек из этой компании. – Аннельхиф, – ни на ноту не меняя интонации, сказал Аргон, стоило образоваться заминке. Подопечный Аргона, стоя к нему спиной, скривил кислую мину. – Да, да. Я понял. Уже иду. Двое товарищей наконец-то вышли из кабинета, прямо в коридор Башни, мерзопакостно белый, отвратительно плиточный, кощунственно чистый. Калий придержал дверь, чтобы она не хлопнула. Стуча каблуками стандартной офисной обуви, они молча дошли по извилистым поворотам до лифта. Металлический зверюга подмигивал им огоньком над плашкой места прикладывания пропуска. Оба некоторое время смотрели на огонёк, а потом Калий стукнул себя по лбу: – А, точно, прости! Я думал, тебе пропуск уже выдали, – извиняющимся тоном сказал он и вытащил из нагрудного кармана свой. Белая карточка без каких-либо обозначений, он приложил её, и только тогда двери лифта смиренно и бесшумно открылись, пропуская их внутрь. – Как же, выдаст он мне пропуск, конечно, – не скрывая раздражения, прошипел Аннельхиф, заходя внутрь и с гулким звуком прислоняясь к стене. – Зачем звал? Чего хотел? Мог бы и поздравить, козёл иссохший. Калий боязливо глянул на всё ещё не закрывшиеся двери и стал нажимать на кнопку их закрытия. Быстро и много раз. – Ну ладно тебе, – приглушённо сказал он. А когда лифт наконец-то стал спускаться, добавил: – Но так-то да. Я думал, он тебе собственноручно вручит обновлённый пропуск. У тебя же его вчера забрали, да? По идее, сегодня должны отдать. С тобой сходить? – Нет, я и сам справлюсь, – отмахнулся Аннельхиф, скрещивая руки. На это Калий со вздохом поднял в воздух свой пропуск и несколько им потряс: – Уверен? Аннельхиф выругался. Не слишком громко, но довольно эффектно, завершив длинную витиеватую тираду простым: – ...да твою ж мать. Я ведь действительно в этой помойке и шагу не сделаю без пропуска. Он специально, я уверен. Наверняка очередной способ мне пакость устроить напоследок. Тебе же он прямо сразу отдал? – Да, – расстроено кивнул Калий. Аргон всё предпочитал делать самостоятельно, даже такие, казалось бы, базовые мелочи, которыми обычно занимались работники канцелярии. А ещё Аргон не любил суету и гонять своих подопечных просто так, считая, что праздная бухгалтерия портит его имидж. Только у слабых служащих Башни работники бегают просто так, своих он предпочитал держать пусть и в строгости, но при деле. Но, видимо, делом Аннельхифа на день станет унизительный поход в канцелярию, как если бы он был простым служащим, практически штатским. Что, разумеется, абсолютная неправда. Аннельхиф являлся подающим надежды химиком, которого Аргон год назад сам взял себя в подчинённые. С тех пор химия несколько отошла на второй план, сменившись бесконечными поручениями, одно страннее и важнее другого. Иной раз Аннельхиф лишь в последний момент понимал, что и зачем он делал, настолько закрученными те махинации были. То – помочь отделу зачистки выследить сбежавший экспериментальный образец, чтобы затем иметь повод шантажировать главу провинившегося отдела данным случаем и пропихнуть собственные исследования вперёд по очереди финансирования. То – пофлиртовать с не слишком красивым и не слишком важным сотрудником отдела канцелярии, даже позвать его на пару ужинов, чтобы в это время другой сотрудник успел скачать данные по оцифровке неких архивных документов, которыми в свою очередь требовалось подкупить сотрудников соседней Башни, чтобы они предоставили свои сведения касательно недавно найденных образцов. Тем страннее было Аннельхифу после всех идеально выполненных поручений холодное отношение к нему Аргона. Оно было настолько показательно презрительным, что поражало всех причастных. А ведь никакого явного повода себя невзлюбить Аннельхиф никогда не подавал! Аргон являлся сотрудником дружественной, но всё же другой Башни, базировавшейся в паре городов от их собственной. И не будет скромным сказать, сотрудником он являлся первоклассным. – А теперь ещё и старый хрыч уезжает, – кисло сказал Аннельхиф, пока скоростной лифт нёс их на несколько десятков этажей вниз. – Знать бы ещё, за каким чёртом. Да, я рад, что он сваливает, но зачем Аргон тогда к нам вообще поступал? Народ попугать? Калий сдержанно кашлянул, глянув в этот раз на четыре камеры на потолке, прямо по углам лифта. – Я слышал, у него новое назначение, – тихо произнёс Калий. – Фос утверждал, что... – Ой не надо вот только сейчас про Светяшку, – Аннельхиф скривил лицо. – И так настроение отстой. – Да, пожалуй... Их третий друг носил гордое имя Фосфор. Правда, обращались так к нему все, кроме двух друзей. Увы, но одновременно с уходом Аргона менял своё место работы и Фосфор. Со дня на день ему должны были предоставить новый этаж, новое рабочее место и личную комнату где-то на высоких этажах. Ну, то есть – идеальное повышение, статусное и буквально физическое одновременно. Аннельхиф ненавидел к кому-либо привязываться, но его настроение всё же портила мысль о том, что товарищ вскоре поступит на секретную должность, что равносильно социальной смерти их дружбы. Никаких встреч, наверняка – запрет даже на сообщения. Полная секретность, секретнее некуда. И Фосфор, что бы за должность это ни была, с радостью согласился. Потому, что посчитал новую работу "интересной". «Что ему могли такого интересного поручить?» – мрачно размышлял Аннельхиф. Их товарищ обладал исключительными способностями: не спать сутками, быстро печатать и лучше прочих заполнять отчёты. Несколько лет он работал, по сути, связистом, налаживая контакт с другими Башнями и их учёными, координировал общие проекты и следил, чтобы все подключались к видео-каналам вовремя. Как хобби, Фосфор ещё любил изучать другие языки. В том числе, языки других планет. Как выяснилось, человечество совершенно не одиноко в бескрайнем космосе. Более того, человечество безнадёжно отстаёт по технологиям от других цивилизаций, что и привело к его, по сути, порабощению. Половина насилия была безо всякой жалости уничтожена, а оставшиеся не имели других способов спасения, кроме как подчиниться своим захватчикам. И самое обидное?.. Захватили их насекомые. Инсекты, если быть конкретнее. Эти создания называли себя именно так. Не путать с насекомиками – так они называют своих прародителей. Но Аннельхиф предпочитал более короткое и ёмкое: гады. Но говорить так ему не позволялось. А вдруг, "услышат и обидятся". Даже не смотря на то, что на планете названные инсекты даже не присутствовали, за исключением отдельных отбитых индивидуумов, пытающихся проникнуть на Землю по каким-то своим причинам. В общем – веселуха для всех. Кроме Аннельхифа, которому всё было не так и не как надо. Его бесила Башня, некогда казавшаяся воплощением свободы мысли, а по факту: являющаяся пропитанной бухгалтерией и интригами дурой свыше ста этажей. Его бесила родная планета, что, подняв лапки к верху, добрые десятки лет услужливо поставляет инсектам своих людей как живое топливо. Его бесили, разумеется, и сами инсекты, что были так продвинуты и одновременно так далеки от людей, как только возможно. У них наверняка можно было бы чему-то научиться, что-то узнать, но инсекты не спешили делиться своими знаниями и технологиями, помимо критически важных. В общем, бесило Аннельхифа буквально всё. К моменту, когда они вышли из лифта, он успел пережить несколько смен с гнева на милость по отношению к каждому существу в радиусе сотни километров. Даже собственный белый халат и фирменный бейдж, который достался ему не без труда, вызывал тошноту. Сезон повышений и понижений. Время, когда аттестируют и распределяют всех сотрудников Башни, буквально как личинок пчёл по сотам. Одним – маточное молочко, другим – отчёт в жвалы. На данный момент Аннельхиф работал на шестидесятом этаже. Середина пути, не слишком низко, не слишком высоко. Казалось бы, идеальная для манёвров позиция, но новая должность его абсолютно не устраивала. «Ну и что это такое? "Курирование общественного имиджа Башни". Каким лесом я к нему отношусь? Звучит, как работа первого этажа». Пока Калий вёл его к новому месту работы, он спешно начинал перебирать варианты, как бы ему отстраниться подальше от назначенной деятельности и успеть выбить себе через пару месяцев повышение получше. Конкретного плана Аннельхиф не имел, но ему казалось, что чем выше работать, тем больше свободы действий можно получить – к этому на данный момент он и стремился. По прибытию в нужные коридоры они встречали множество людей. Некоторые носили под халатами цветные футболки, относящие их к тому или иному отделу, буквально цветовая дифференциация одежды. – Кстати, мне какой цвет достался? – спросил он у Калия. – Жёлтый. – Тск. Не самое лучшее на мне сочетание. – Даже горчичный, я бы сказал. – Ладно. Могло быть и хуже. – Знаешь, такой медово-горчичный. Приятный, на самом деле. Уж всяко лучше голубого. – А голубой тебе чем не нравится? – Аннельхиф приподнял бровь, бросая взгляд на футболку Калия. Тот покраснел и поплотнее запахнул халат. – Голубой меня абсолютно устраивает! – невпопад быстро сказал рыжий, ускоряя шаг. Аннельхифу оставалось только пожать плечами. Калий по возрасту едва доходил до двадцати и в силу не до конца прожитого пубертата иногда реагировал совсем как подросток. Аннельхиф не смог удержаться и, нагнав его, наклонился и со спины томно шепнул тому прямо в ухо, не скрывая ехидной ухмылки: – Эй, Калий. Многочлен. Калий вскрикнул от неожиданности, хватаясь за ухо и отшатываясь под смех Аннельхифа. Тот был достаточно социально развит, чтобы прекрасно видеть юношескую влюблённость Калия, но недостаточно милосерден, чтобы её игнорировать. К сожалению, за исключением объекта для шуток, Калий не мог ему быть ничем полезен, а потому всегда оставался на обочине в несколько подвешенном состоянии. Достаточно близко, чтобы любоваться смущённостью и достаточно далеко, чтобы никогда ничего по этому поводу не предпринимать. – Вот! Твой новый кабинет! – Калий быстро добежал и распахнул ничем не примечательную дверь. На ней имелось окошко, с другой стороны прикрытое дверными жалюзи. Позолоченная подпись на табличке гласила: «Отдел связей с общественностью». Но у Аннельхифа только-только улучшилось настроение, поэтому он не спешил заходить внутрь. Вместо этого он заложил руки за спину, приближаясь к Калию на манер кобры – покачиваясь из стороны в сторону. – Слууушай, Калий, а ты случаем не... Калий бледнел с каждым словом, одновременно с этим покрываясь прерывистыми красными пятнами. Выражение священного ужаса застыло на его лице, и только Аннельхиф хотел напомнить бедолаги, как его пальцы уже побывали у Калия во рту в момент вытаскивания проклятой зубочистки, как усталый голос раздался со стороны дверного проёма: – А, так вот, кого черти принесли. Мужчина с волосами чуть ниже ушей и столь явными следами недосыпа, что впору в его мешки под глазами складывать склянки, прислонился к косяку двери. Тёмно-серая футболка, какую выдавали всем подряд. Гордое «P¹⁵Ar» на криво повисшем бейдже. На открывшуюся ему сцену он смотрел, как на самое привычное событие в мире. – Кадмий. Ты же при исполнении. Немного серьёзнее, хорошо? – сказал мужчина, кивая в сторону практически сползшего по двери Калия. – Светяшка! – радостно воскликнул Аннельхиф, раскрывая для объятий руки. Не слишком искренне, ибо на товарища Фосфора Аннельхиф, сам не зная почему, несколько злился. Но всё же не мог остановить свою лёгкую клоунаду и не попытаться что-нибудь вычудить перед заходом в кабинет. – Аннельхиф, тебя ждут, – начисто игнорируя приглашения, спокойно сказал Фосфор. Калий вцепился в халат Фосфора так, будто от этого зависела его жизнь: – Ну, дальше же ты ему сам всё покажешь, верно? Я могу идти? У меня есть дела, я хотел бы... – Да, да, агент Калий, – с усталым вздохом ответил Фосфор. – Ты можешь идти. Если что-то потребуется, я тебе напишу. Калий по широкой дуге обогнул Аннельхифа, который проводил того абсолютно невинным и удивлённым взглядом. – Интересно, что нашло на нашего друга? – невинным тоном спросил он у Фосфора. – Ты. Ты на него нашёл, – заключил Фосфор, поправляя прядь волос. – Всё, настроился? Мне нужно познакомить тебя с твоими новыми коллегами и объяснить обязанности. – Что, так сразу? Даже без поцелуйчика на удачу? – Аннельхиф. – Холоден, как обычно, – расстроенно сказал Аннельхиф. – Ну ничего, ещё до этого дойдём, обязательно. А теперь... Аннельхиф распустил свою шевелюру, встряхнув рассыпавшимися по плечам волосами. Затем завязал их обратно в хвост, повыше и потуже. Вздохнул, всякая шутливость стекла с его лица и кардинально изменившимся тоном, словно говорил иной человек, чем пять минут назад, сказал: – Веди. В кабинет вошёл не Аннельхиф, весёлый забияка, что любит шутить над друзьями. А Кадмий, агент Башни, приступивший к своей службе и планирующий выполнить свои обязанности наилучшим из возможных способов. Своим собственным.