Не ходите в лес, товарищ участковый

      Вилен Милюшин ненавидел две вещи в жизни: заполнение бумаг и безделье. Казалось бы, не жизнь, а сказка: свежий воздух, тишина и умиротворение. Бывает, конечно, Никитична затеет ссору с соседкой-подружкой Нифёдоровой, местный маргинал Фёдоров устроит алкогольный перфоманс или чей-то гусь уйдёт со двора — лови его потом по соседям. Но такие события были редкостью, и в основном Заклинье было образцовой деревенькой Ленинградской области. Сиди себе в кабинете, пей чай с вареньем и думай о жизни.       Только Вилен не любил это. В потоке мыслей нет-нет да накрывала тягучая тоска о прошлом. О погонях на тяжеловесной «Волге», облавах в доках Кронштадта, рисковых пробежках по крышам зданий на Невском. О свете настольной лампы в окне квартиры, когда поднимал голову и видел: ждёт Катюшка. Хоть и замоталась на работе, а ждёт его, непутёвого. Три года возвращался он в пустую квартиру. И лампочка давно перегорела, покрываясь пылью, как и тетрадные листы на дубовом секретере. Покрылся пылью оперуполномоченный Милюшин.       Наверное, Михаил Власов считал, что перевод Вилена поможет тому выйти из траура. Смена обстановки, как-никак. Милюшин считал это медвежьей услугой, но спорить не стал. Годик тут почалится да вернётся. Хороших оперов днём с огнём не сыщешь, а он считал себя образцовым служителем закона. Смелый, смекалистый и просто самый везучий. Здесь все его достоинства оставались забытой пометкой в личном деле. — Вил-у-уша!       Мужчина вздрогнул, отшатнувшись от окна и спешно туша сигарету в железной банке. Мария Васильевна очень не любила курящих (точнее не любила, когда её фамильный тюль пахнет табаком) и своего жильца постоянно отчитывала за это, несмотря на погоны и две звёздочки на них. Ей простительно: мать-героиня, ветеран труда и просто женщина в солидных летах. Относилась она к тридцатилетнему капитану, как к внучку, приехавшему на летние каникулы. Так и норовила накормить до икоты щами да пирожками, всё время хлопотала вокруг него, ласково ворча. Вилену неловко было, но приятно. Сам-то он был детдомовским, заботы не то что бабушек-дедушек, матери родной не знал. — Слушаю вас, Мария Васильевна! — весело гаркнул он, накидывая синюю рубашку на плечи. — Ты покудава не ушёл, будь добр, хлопчик, погляди на мою табуретку! Опять шатается, треклятая.       Вилен ухмыльнулся в усы: только в радость! Хоть руки перед утомительным днём в душном кабинете занять. На скорую руку ополоснул лицо, набрав пригоршню воды в эмалевом тазике. Взглянув в зеркало с патиной, недовольно цыкнул: из-за того, что часто ходил под солнцем, его лицо и шея приобрели более бронзовый оттенок. И так всё детство и юность страдал от насмешливого «цыганёнок» в свою сторону. Не знал Вилен, кто его отцом был, но от этого негодяя досталось ему совершенно не славянский типаж: смуглая кожа, тёмные непокорные курчавые волосы (и не только на голове) и по-восточному ленный взгляд тёмно-карих глаз. В подростковом периоде у него начали пробиваться жиденькие усики, отчего противное «Цыган» только сильнее въелось. В академии только и слышно было просьбы сыграть романс да медведя показать. Конечно, сейчас у него уже отросла благородная бородка, и в целом заматерел он за годы службы, но детские обиды не покидали сердце.       Катя же ласково звала его «падишах», заливаясь чистым звонким смехом. Скучал, как же он скучал по ней.       Починив Марии Васильевне табуретку, да принеся несколько вёдер воды, Вилен отправился по улице к зданию отдела. В руке болтался кулёк с бутербродами, подмышку холодила стеклянная бутылка с молоком. Мартовское солнце припекало шею, намекая, что день сегодня будет жарким. Он учтиво здоровался с каждым встречным жителем деревеньки. Покачивая пышными бёдрами, шла местная завидная невеста Лена Соловьёва, старички Васильев и Петренко опять потели над трактором, на свой дежурной лавочке сидели Никитична и Нифёдорова, изредка покрикивая на строптивую козу Аглашу. Заклинье, несмотря на своё устрашающее название, дышало истинно советским уютом маленьких деревень. Оттого и так скучно здесь. — Товарищ участковый! — к нему откуда-то из-за забора обратился Дмитрий Прокофьев, смахивая хлопковой кепкой влагу с лысины. — Загляните-ка ко мне сегодня! Я такую наливочку заготовил, просто мёд! — Дмитрий Владимирович, — Милюшин погрозил пальцем. — Это статья у нас! — Да ладно вам! Всего-то пара бутылочек, для личного пользования!       Вилен покачал головой, в душе махнув рукой. Никто от продуктов местного производства не травился, что трогать. Пускай. Нечего со скуки устраивать милицейскую тиранию.       Войдя в небольшое приземистое здание, Вилен громко кашлянул. Тимур тут же важно храпнул, нехотя опуская ноги со стола. Служебная овчарка Майна даже ухом не повела, лишь постучав хвостом по своей лежанке. — Солдат спит, служба идёт? — весело поинтересовался Вилен, повесив фуражку на крючок. — Да ладно вам, товарищ, — Рыков сонно зевнул. — Всё равно делать нечего. — А как же! Кроссворды сами себя на разгадают, — он кивнул на раскрытую страничку «Огонька» на столе. — Слушайте, а я тут на одном слове встрял, — Тимур огладил задравшуюся рубашку на тощем животе. — Во: «Персонаж романа А.Фадеева «Молодая гвардия», семь букв. Первая — «К», последняя — «Й». — Стыдно не знать! Кошевой. Через «е», если что.       Тот тут же спешно записал карандашом подходящие буквы, но в глазах никакого осознания не промелькнуло. Чисто механика, для своей личной галочки записал. Рыков Тимур знал толк только в трёх вещах: во сне, сытом обеде и различиях кованого коленвала от литого. Вилен его не осуждал, сам многие книжки читал, больше беря пример с жены, чтобы той не стыдно было за него. Катерина, как сотрудник НИИ, общалась только с доцентами да профессорами. Хотя, как Вилен ни силился, а всё равно в их глазах выглядел дурак дураком. Только не сдалось одобрение этих мышей в халатах. Главное, что она радовалась и хвалила, когда он выдавал новое выученное слово, кроме как статей из уголовного кодекса да записей с оперативных дел. — Что никого сегодня? — Вилен потрепал собаку между ушей.       Майна застучала хвостом активнее, но голову с подушки не подняла. Старенькая уже, куда ей скакать и прыгать при каждой встрече. Вилен, улыбнувшись, поглядел в её миску, увидел, что воды достаточно, и обратил взгляд к дежурному. — Никого, — Тимур вновь удобно устроился на стуле, сдвинув фуражку на маленький лоб. — Тихо, товарищ участковый. Обычный день в Заклинье.       Как и предыдущий. Как и следующий. Мирослав, вздохнув, выглянул в решётчатое окно: пыльная дорога, побеленные низенькие заборы, вдоль которых буйно цвели ромашки, зеленели кусты малины, обещая щедрые плоды к середине лета. Домик капитана военно-морских сил тоскливо серел среди этого великолепия. Олег Линьков скончался за день до приезда Милюшина. Судя по разговорам местных, тихий был мужик, но хороший, соседям в помощи никогда не отказывал, но лишний раз из дома не выходил. Так и помер. Соседка на утро и нашла, забеспокоившись, что не видно на крылечке в привычный час. На поминки приехали его дочери, навели порядок в доме да так и оставили в запустении, когда закончились сорок дней. Вилен изредка заглядывал, проверяя замки и окна. Некому грабить было, но хоть какое-то дело.       Взяв фуражку и закрепив оперативную кобуру, Вилен решил проведать домик. — Через час вернусь, — бросил он через плечо.       Ему ответом было лишь умиротворённое сопение.       Обойдя участок, Вилен присел на крылечко, выудив пачку сигарет из кармана брюк. Прикурив, задумчиво осмотрел посеревшую резьбу козырька. Дом дичал без ухода, доски уже покрывались влажной гнильцой, сорняки пробивались на облагороженной дорожке, разрослась лоза по деревянной стене. Он не понимал, как родные дети могли просто взять да и забыть. Не только о доме, но и об отце. Нифёдорова после отъезда дочерей почившего сетовала, что те до того лет пять старика не навещали. Так и жил, никому не нужный при живых детях. Кто знает, конечно, какой он был в миру с родными. Но тоскливо было от этого на душе. О Вилене тоже некому будет заботиться в старости. Детей они с Катюшей не нажили. Видимо, там кто-то наверху всё же был и, взглянув, как Вилен не углядел за своей возлюбленной, лишил его и возможности заботиться о маленькой зависящей душе. Наверное и поделом.       Выпустив блёклое облачко дыма, он повернул голову: в одном месте забор заметно покосился, отчего вид на лес вдалеке лучше просматривался. Вилен заметил, что даже в самый яркий день густая стена сосен и елей выглядела мрачно и по-зловещему тихо. Местные не ходили туда ни в сезон черники, ни в сезон грибов. Даже самые маленькие жители обходили дорогу к чаще стороной. Говаривали, что там леший живёт и непрошеных гостей жестоко наказывает. Дурные байки, но Вилен соблюдал негласное правило. Интереса не было, что ему комаров ходить кормить да белок пострелять? Беспочвенной жестокостью он не страдал, как и желанием тратить время попусту.       Поднявшись, Милюшин потушил бычок о камень у ступеньки, смяв, спрятал в карман. Оглянувшись на лес, проводил взглядом тёмную точку в небе. Неизвестная птаха обогнула лес, упорхнув куда-то в сторону поселковой дороги. Милюшин задумчиво почесал бородку: почему нет? Тоже часть его участка. Надо бы сходить, а то вдруг там что-то. Может чей-нибудь незаконный схрон или потерявшаяся недавно дурная дворняжка. Полезно будет, хоть просто прогуляется.       Лес встретил его чужеродным безмолвием. Лучи солнца просачивалась через густые ветви, растворялись в затхлом сумраке. Вилен то и дело отводил от себя ветки деревьев, перешагивая коряги и утопая в густом мхе. Дороги тут совсем не было, даже протоптанной тропинки. Оглядываясь, он нет-нет да ловил себя на странном ощущении, что здесь не один. И кто-то за ним наблюдал. Но среди толстых стволов и густых зарослей диких кустарников не было и намёка на живность. И на жизнь. Пожурив себя за мнительность, он продолжил путь вглубь. Перешагнув подтопленный овраг, удивлённо замер.       Перед ним стояло скривлённое дугой дерево, отдалённо напоминавшее липу. По голым ветвям и иссохшей коре и не разобрать. Дело было не в самом дереве, а в том, что вокруг столба были намотаны ленты. Поблекшие, потрёпанные, но явно повязанные не так давно. Может, месяц назад. Когда-то ярко-красные, теперь же от дождей и сырости побуревшие, они напоминали застывшие потоки крови. Приблизившись, Вилен пригляделся получше: в некоторых местах виднелись белые нитки, которые сплетались в странную вязь. «Это язычеством промышляет кто-то?», — подумал он, приподняв кончик одной. Древней историей Руси он не интересовался, знал только по сальным шуткам про «Ярилову силу». Достав третью сигарету за день, задумчиво закурил. Задачка, конечно. Ничего противозаконного, но очень уж подозрительно. Может, здесь какая секта обитала, что местных жителей запугала? Да нет, узнал бы давно уже. В Заклинье никто не церемонился с секретами, сложно удержать в тайне что-то от тех, кто живёт от тебя через дом или даже забор. Все всё друг про друга знали, к худу или к добру. И уж язычника бы давно сдали участковому, обвинив в пропаже скотины со двора или испорченном молоке в закромах. Сколько бы Советское государство не боролось с вредоносными отголосками прошлого, но простой народ как крестился и задабривал домового, так и продолжал.       Вилен задумчиво взглянул на затухшую сигарету. Ветра не было, чего потухла? Вновь подпалив зажигалкой кончик, вдохнул. Ничего. Удивлённо взглянув на руку, Вилен почесал подбородок. Что за дела? Табак что ли промок от местной влаги? Да так быстро? Нет, так не бывает. Снова звякнуло колёсико, и весело заплясал огонёк на кончике. Погас. Словно кто-то дунул. Ругнувшись, участковый раздосадованно швырнул испорченную сигарету в куст. Та, как живая, прилетела ему в лоб. Обалдев от таких неведомых законов физики, он швырнул её снова. И опять, ракетой прямо в лоб, упав в удивлённо отставленную ладонь. Там ветер что ли какой сквозной под кустом? Оглядев чудо растительности, поведя ладонью по земле, растерянно проморгался. Дурость какая-то. Так не бывает! Глянув вправо, глянув влево, уложил сигарету под куст. Замер. Не шевелилась. Довольно хмыкнув, он разогнулся. Не дело мусорить в лесу, но это уже из принципа. Плюс, бумага и табак разлагаются. Развернувшись на пятках, Вилен громко выругался. Со спины, обогнув по дуге промеж глаз! — Э, блядь! — не выдержав гаркнул он, судорожно вертясь.       Кто-то хулиганил. И очень напрашивался на воспитательную беседу. Неважно, что злоумышленика было совершенно не видно. Явно механика какая-то! Может, прижимной механизм? Какой-нибудь хитрый, у поляков подсмотренный! Не может цилиндрический объект, весом даже грамм не набирая, выделывать такие трюки! При штормовом ветре, если бросить по прямой, ещё может быть, но не в абсолютном штиле в лесу.       Вилен осмотрел каждый куст вокруг, заглянул за дерево, пощупал землю. Подозрительно покосился на покрытый мхом кусок бревна. Ничего. Подняв руку, взглянул на часы, ещё больше обалдев от переменчивости законов физики в этом чёртовом лесу: время показывало обед. Он шёл час, не больше. Внутренние часы у него работали исправно, этим он ещё в школе отличился. Но свет, стекавший по стволам ниже и ниже, говорил о том, что часы не барахлили.       В следующий раз разберётся с неизвестным шутником. Надо возвращаться. Шёл он по прямой, не заплутает точно. А вот на уроках географии и ОБЖ он не всегда отличался. Особенно в ориентировании и знании о том, что в лесу можно заплутать даже если идёшь только прямо.       Вилен уверенно шёл, особо не отмечал растительность вокруг. Но спустя несколько шагов один куст ему показался подозрительно знакомым. Форма листьев что ли другая была, цветочки какие-то беленькие. Подумав, что лес не краснокнижный и такие могли расти по всему периметру, просто раньше он их не замечал, уверенно продолжил путь.       Теперь куст казался слишком знакомым. Даже мысленно обрисовав его, нашёл схожесть с соболиной шапкой. Запомнив, ускорил шаг, понимая, что так и к вечеру не успеет.       В этот раз куст можно было назвать приятелем. Ругаясь, Вилен безжалостно сломал одну ветку и отшвырнул её в сторону. Так. Теперь точно узнает если что. Встав и вытянув ладонь, точно отметил, что идёт по прямой. Не сворачивает.       Куст становился ему другом, возможно уже можно было и познакомиться. Сев рядом с обломанной веткой, Вилен даже вслух извинился перед ним. Сидя на корточках, он усилиненно вспоминал всё, о чём говорили в академии в случае, если работа шла в лесу.       Всегда оставляй зарубки. Имей под рукой компас. Предупреди остальных куда ушёл.       Вилен не сделал ничего из этого. Плохо, но не смертельно. Если заплутал, важно по местным ориентирам понять где север, где запад и прочее. А деревня находилась на севере или юге? Точно, это надо было определить перед входом в лес. Тихое и обреченное «епт вашу мать» сорвалось с губ. Всё хорошо. Если к шести вечера он не вернётся, даже ленивый Тимур забеспокоится. Милюшину же сегодня ночью дежурить. Майна хоть и старенькая, но нюх всё такой же острый. А человека, который подкармливает колбасой из бутерброда, в её же интересах найти. В животе заурчало. Вилен с утра только манной каши навернул, для взрослого организма, что слону дробина. Он-то думал обход по новой местности максимум на час. Стрелка на часах указывала, что время близилось к вечеру. Вот и нашёл себе приключения на пятую точку. Его всё Заклинье насмех поднимет. Будут подшучивать, что надо ему карту в руки давать перед каждым выходом, а то только и знает дорогу до участка и обратно. Зло сплюнув сквозь зубы, он огляделся: двигаться нельзя. Уж раз потерялся, надо стоять на месте. Но может рядом какая ягода растёт? С досадой отметив только еловые шишки на земле, разогнулся на обе ноги.       Тихо. Ни шелеста ветвей, ни шебуршания мелкой живности. Молчали птицы. Так может быть? Он конечно не такой турист, в молодости только в Сосновый бор ходил с одноклассниками. С Катей как-то выезжали на море, там тоже по лесам особо не ходили. Но даже в самом безлюдном месте были звуки. Ощущение, что вкруг живая природа. Здесь будто мёртвая. Или никогда не жившая?       По спине прошёл холодок. Отставить панику! Просто место такое, может живность не вернулась. Что там с войны, лет двадцать прошло? Это мало. Может местное зверье опасается шальной пули и тяжелого солдатского сапога. По всякому может быть. Всему есть логичное объяснение.       Вилен достал пачку сигарет, возвращая контроль над ситуацией. Знакомое всегда отрезвляет излишни буйные инстинкты. От пары часов в лесу не сойдёт с ума, не дождётесь.       Ощущение чужого присутствия раскаленным лезвием резануло по напряженным нервам. Вилен резко крутанулся на месте, даже фуражка чуть не слетела. Пусто. Только сосны да ели безразлично высились вокруг. — Не ходили бы вы, товарищ участковый, в лес, — призрачный шёпот вспышкой взрыва резанул по ушам.       Вилен шарахнулся, едва не завалившись в куст. Схватившись за рукоять табельного оружия в кобуре, судорожно начал озираться. Послышалось? Мозги начали барахлить? Ранова-то. Никого. Даже ветки самых низких елей не колыхнулись. — Тьфу, — Мирослав как-то совершенно бессознательно бросил, сквозь сжимавшие сигарету зубы. — Чур меня.       Треснула ветка. Выхватив пистолет, Милюшин направил дуло в сторону звука. Перед ним был небольшой участок без растительности, подаль виднелся плотно заросший ряд елок, частокол стволов вековых сосен и редких лиственных деревьев. Всматриваясь, вдруг усмотрел золотистый отсвет меж веток. Мелькнуло и пропало. Солнечный луч так приломился? Хотя небо над верхушками медленно затягивалось вечерним сумраком. Снова шорох, теперь позади него. — А ну выходи! — крикнул он, разворачиваясь.       Сигарета упала в траву. На него смотрел волк. Здоровенный, как алабай, с густым седым мехом. Морда опущенная к земле, но глаза смотрели прямо на него. Пустые. Абсолютно, только зияла чернота внутренностей. Вилен в этот момент ощутил, как рубашка налипла от пота к спине, под коленками кололо от иррационального желания сорваться в бег. Когда зверь начал подниматься на задние лапы, он не удержал внутри себя позорный сиплый вскрик. Сердце застучало, удары били маленькими молоточками по разуму, взывая к единственному разумному: бежать. Сломя голову, ломая ветки и перепрыгивая коряги, даже если эта дорога приведёт обратно.       Но он стоял, наблюдая как зверь выгнулся, расправил плечи, взглянул в глаза доблестного служителя закона. От паники, Вилен не сразу сообразил что смотри в лицо человека. Обычного, без кликов и пенящийся слюны на губах. Золотистые зрачки сверкнули, тонкие безкровные губы вытянулись в презрительную линию. — Ты кто такой? — выдохнул спустя минуту тишины Милюшин. — Некогда, — человек сделал шаг к нему. — Вам нужно уходить. Сейчас.       У Вилена готова была вырваться лавина неконтролируемой, грубой речи из горла. Но строгий взгляд ощутимым отрезвляющим ударом призвал к молчанию. Незнакомец бесцеремонно схватил его за руку тяня вперёд. — Э! — Вилен только и успевал переставлять ноги. — Ты кто такой? Откуда ты вообще взялся?! — Молчать.       Милюшин от такой наглости даже поперхнулся. Служителю закона ещё в таком приказном тоне! Нет, он эти тонкие рученки легко скрутит! Оттащит этого лесного чудика в давно пустующий изолятор, да объяснит как следует, что так разговаривать нельзя. И вести себя так нельзя. Да и в целом: так нельзя! Вилен вздрогнул, вдруг все чувства внутри вновь завопили. «Опасность! Опасность!» — верещала маленькая сирена в голове. Тени спускающиеся по стволам деревьев начали чудиться оформленными, пугающе осознанными. Незнакомец тащил его с хорошей скоростью, ловко огибая все препятствия. Участковый только и успевал судорожно переставлять ноги за ним, взгляд подбитым зайцем метался от сгущающейся тьмы на спину, покрытую мехом, ноги в холщёвых штанах, снова спину, позвякивающие стальные крючки на поясе.       Когда его бесцеремонно вытолкнули на покрытую пылью дорогу едва удержался на ногах. Рвано дыша, Вилен обернулся, пытаясь схватить руку, что цепко держала его за запястье. Но схватил лишь воздух. Глухая тьма среди деревьев затаилась хищником. Милюшин хотел было броситься обратно, но упёрся вплотную невидимую стену. Даже отшатнуло назад. Мир вскинул пистолет, готовясь выстрелить. В кого? — Уходите, — шёпот словно лился с ветвей, холодным ливнем окатывая спину. — Уходите, он вас сожрёт и косточки под корнями дуба сложит.       Вилен сделал шаг назад. Ещё. И ушёл, не оглядываясь. — О! — Тимур отшатнулся, когда Милюшин распахнул дверь. — Товарищ участковый, а я уже забеспокоился! Вас не видно и не слышно, вы куда запропостились то? Майна тихо скульнула, принюхавшись к брюкам Вилена. Поджав хвост, она бросив трусливый взгляд, просеменила на лежанку. Рыкин смотрел на главного так, словно тот пытался укусить свой локоть. Не удивительно, тот догадывался что взгляд у него шальной, а вид потрёпанный. — Волк… то есть человек!       Вилен бросился к столу, плеснув себе из граненного кувшина воду в стакан. В два жадных глотка осушив его, снова налил. Он до этого момента и не чувствовал, как хочет пить и есть. Как стометровку пробежал. В противогазе по жаре. Несколько часов к ряду. Руки дрожали, сердце всё ещё ухало где-то в горле. — Человек? Волк? — Тимур заломил белесые брови, почесав висок. — Тут волков лет сто не видели. — Да там! — нервно махнул рукой в предполагаемую сторону леса, громко глотнув ещё воды. — В лесу! Человек в волчьей шкуре! — Вам наверное солнцем напекло, — Рыкин вдруг стал очень вдумчивым и серьёзно добавил. — Шли бы вы домой, я подежурю. — Да не привиделось мне! Такой… такой…       Лицо. Он совершенно его не запомнил. Как смахнули с полки памяти. Только волчья шкура и жёлтые, как у кошки глаза. Никаких особенных примет, ни шрамов ни выдающихся черт. Может и правда привиделось? — Идите, идите, — Тимур всучил ему в руки кулёк с бутербродами. — Отоспитесь. Завтра на свежую голову придёте.       И совершенно спокойно выставил его за дверь. Когда щёлкнул ключ, Вилен ощутил как затаилась бессильная злость. Что за день такой, что его как телёнка туда-сюда толкают?! Даже призраки лесные.       Сидя за столом под открытым окном, Вилен совершенно не чувствовал вкуса нажористых щей. А он их обожал и всегда смаковал в прикуску с горбушкой хлеба. Еда просто проваливалась в него, а он провалился в себя. Во всём должна быть логика. Кто этот незнакомец? Кто он, что его кости под дуб сложит? Маньяк? Если так, надо в город звонить, вызывать оперативников. Только что он скажет? «Товарищи, тут человек-волк меня напугал до обосранных штанов, приезжайте сделайте выговор и на цепь посадите?» — дурость! Его тогда из участкового отправят главнокомандующим уток в местное отделение душевнобольных. — Вилушка, ты чего?       Милюшин вздрогнул, чуть не выронив ложку. Подняв взгляд на Марию Васильевну заметил, как та нервно теребила расшитое белоснежное полотенце. Зацепившись взглядом за вышивку, вспомнил про ленты. Она тут давно жила, может знает что. Может что родители рассказывали или пробабки. — Мария Васильевна, — Вилен отложил ложку, сложив руки на столе. — А вы в вышивке разбираетесь? — А то ж, милок! — сухие старческие руки с гордость подняли полотенце. — Сама расшивала, ещё когда голову платком покрывала! — А вы знаете, для чего вышивка, — он напряг ум, тщательно вспоминая увиденное и начал выписывать рукой фигуры. — Такая, потёртая правда была, кажется… спираль! Точно, напоминали стяжки вместе!       Мария Васильевна задумалась. Среди сеточки морщинок появились более глубокие на лбу. В такие моменты, Мир понимал, что женщине давно за пятый десяток. Такая тонкая кожа была, и волосы казались белыми как снег на маленькой голове. А глаза потянутые старческой мутью наполнялись глубоким цветом нажитой мудрости. — Это в стародавние времена рубашки расшивали, — она задумчиво заживала губу. — От потусторонних сил враждебных. А ты где такое увидел?       Вилен уже хотел ответить: в лесу. Но вспомнив, как старушка старательно связывает ветки березы, вешая у входа в дом и всегда читает молитвы перед сном, решил не пугать, боясь навредить слабому сердцу. Начнёт ещё за него переживать. А он и не родной, приезжий. Но добра деревенская душа так не может. Раз он живёт в давно пустующей комнате и по хозяйству помогает, надо беречь. — Да, давно уже, в городе… в музее. Вот что-то вспомнилось. — И ты от того так пригорюнился?       Милюшин постучал пальцем по столу. Осторожно. Надо быть осторожнее в вопросах, а то надумает ещё чего. Но кое-что узнать попробовать можно: — Вы говорили в лесу леший живёт? — Живёт, живёт, — она грузно села напротив. — Давно, ещё, моя пробабка говорила мне, что в лесу он царь. И не стоит его злить, он на расправу горазд. Забулдыг быстро там схоронил да в речке местной потопил, что его правила не уважали и закон леса не чтили. Охотникам порох весь попортил, да собак задушил. Сами охотник едва ноги унесли.       «Да не может он быть таким… древним. Молодой… да! Он молодой, голос такой, точно юношеский! Хоть и замогильный какой-то», — Вилен задумчиво покивал. — А чего спрашиваешь? В лес что ли кто ходил? — Нет, просто интересно. Никто не ходит, а лес такой, явно урожай собрать можно ягод или дрова наносить. А то вы всей деревней несколько километров в другой ходите или из райцентра ждёте.       Лицо Марии Васильевны налилось свинцовой строгостью. Вилен даже оторопел, так его взгляд к месту пригвоздил. — Не мне тебя поучать, ты парень умный, — она тяжело поднялась. — Учёный! Но запомни, богом заклинаю, запомни! Никогда не ходи в лес. Что хочешь думай, хоть слабоумной обзови, но в лес — ни ногой!       «Да я там не то что ногой, задницей чуть не присел», — мысленно ответил он, беря ложку в руку. — Понял вас, не переживайте. Хотя зря! На каждую нечисть найдётся управа особенно у доблестной советской милиции!       Старушка лишь покачала головой, отчего жиденькая коса покачнулась за плечами. Что-то бурча под нос, села на свою кровать, беря в руки вязание: — Шёл бы спать. Вон какой умотанный.       К благодарности Вилена она не стала расспрашивать почему. Доев, он вышел во двор, чтобы обмыть тарелку в допотопном умывальнике прибитом к стволу берёзы. Обтирая руками покрытые белой глазурью края, невольно поднял взгляд. Среди тёмного звёздного неба, за крышами соседского дома верхушки сосен выглядели, как ощетинившийся хребет кошки. Обтерев руки об домашние брюки, по-мальчишески погрозил кулаком в ту сторону. Вот ещё! Косточки! Ха, он там быстро всех приструнит, кого надо арестует. Угрожать ему ещё вздумал.       Он лишит этого «лешего» царских полномочий. В Советских странах с монархией тоже разговор короткий. Только на расправу справедливый, не по лесным понятиям. Решив, чем завтра он займется, Вилен откопал из недр вещей старый компас. Попросит моток ниток у Марии Васильевны, скажет, что надо что-нибудь замерить по-старому опыту. Убирая на место рубашки, случайно коснулся краешка фотографии. Пальцы замерли, мня уголок потёртой фотобумаги. Нет, хватит на сегодня душевных потрясений. Достанет, опять всю ночь будет лежать и смотреть, смотреть в серую картинку, которая не передаёт и половины красоты сияющих глаз. И заснёт, во сне встретит её.       И не захочет просыпаться, чтобы хоть ещё мгновение ощутить, как это прижаться головой к тонким коленкам и чувствовать как пальцы аккуратно перебирают непокорные кудри.