Обычные Люди

Следующие два дня — субботу и воскресенье — Хёнджин безвылазно провел за инженерными проектами, Рюджин уехала с родителями на загородный пикник, а Йеджи…       Йеджи безвылазно сидела в своей комнате, боясь сделать даже шаг за порог. Мать демонстративно игнорировала ее, а отец ушел из дома рано утром в субботу и не возвращался до вечера воскресенья. Девушка места себе не находила от тревоги, а когда Мину наконец появился, выяснилось, что он срочно взял командировку в Японию на целых два месяца.       Услышав об этом, Боми тут же попросила мужа купить билет и ей, чтобы поехать вместе с ним. Мину сухо согласился. Ни одного из них не волновало, что их дочь задыхается от слез в четырех стенах. Родители наивно убеждали себя, что, улетев и дав ей время «побыть одной», они помогут ситуации улечься. Хотя на самом деле оба просто трусливо бежали от позора, надеясь задействовать в Японии нужные связи и замять любые юридические проблемы, если они вдруг возникнут.       «Через неделю у меня важный семестровый семинар… Они же обещали прийти», — отрешенно думала Йеджи, калачиком лежа на кровати и крепко обнимая саму себя.       Раньше в моменты грусти она всегда прижимала к себе любимого плюшевого медведя, но теперь ей было физически мерзко прикасаться к невинной детской игрушке своим «грязным», оскверненным телом.       Все эти два дня, пока шло поспешное чемоданное сборы, мать то и дело возвращалась к случившемуся. Она без конца пилила мужа, сокрушаясь о «неправильном» характере дочери, её друзьях и разрушенном будущем, а Мину в ответ либо раздраженно просил её заткнуться, либо молча кивал, затягиваясь сигаретой. Напоследок, уже перед самым выходом, Боми зашла в комнату к Йеджи без стука, заставив девушку испуганно вздрогнуть.             Мать сделала шаг вперед, по привычке собираясь обнять её на прощание, но вовремя осеклась, брезгливо поджала губы и просто сухо бросила: — Мы уезжаем. Запри за нами калитку и никого не пускай.       Она вышла, даже не сказав банального «береги себя».       Услышав, как внизу хлопнула входная дверь, Йеджи сорвалась с кровати и опрометью бросилась вниз по лестнице. Но опоздала. Выбежав на крыльцо, она увидела лишь удаляющийся автомобиль родителей. Ключи от дома сиротливо лежали на кухонном столе.       Осенний ветер резко крутанул палую листву во дворе. Оглядевшись по сторонам и с ужасом осознав, что через час вокруг окончательно стемнеет, Йеджи в панике бросилась обратно в дом. Она намертво заперла калитку, проверив замок трижды. Забежав в прихожую, провернула ключ в двери, наглухо закрыла все окна и задернула плотные шторы, погружая комнаты во мрак. Обессиленно опустившись на диван в гостиной, она замерла, в удушающей темноте прислушиваясь к каждому шороху за стенами.       Она просидела так до самой поздней ночи, не в силах сомкнуть глаз от сковавшего её дикого страха. Лишь под утро, около пяти часов, истощенный организм сдался, и Йеджи провалилась в тяжелое забытье.       Но сон принес лишь новый кошмар. Ей снилось, что она осталась в пустом доме совершенно одна, и тот безглазый, окровавленный подонок с жутким хрипом выламывает кухонную дверь, чтобы закончить то, что начал в переулке.       Йеджи проснулась в холодном поту. Сердце испуганно птицей билось в груди, щеки были мокрыми от слез.       — Мама… мамочка… — разрыдалась она, сжимаясь в комок и утыкаясь лицом в колени. — Мама, прости меня… Вернитесь, пожалуйста… Мне так страшно. Мама, папа, простите меня… Пожалуйста, вернитесь…       Она монотонно, как заведенная, шептала эти слова, пока тишину дома безжалостно не разрезал звонок будильника. Было ровно восемь утра. Автоматическое напоминание безлико сообщало, что пора собираться в университет, об учебе в котором Йеджи за эти дни напрочь позабыла.       Охваченная паникой, она подскочила с кровати и бросилась к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. Из отражения на нее смотрело чужое лицо: огромные синяки под глазами, опухшие от непрерывных слез веки и искусанные, потрескавшиеся губы.       — Надо собраться. Надо идти, — заклинала она себя, как в бреду.       Она включила душ, но стоило теплой воде зашуметь, как к горлу подкатила тошнота. Передумав, Йеджи быстро выключила воду и просто стянула грязные волосы в тугой небрежный пучок. Сбросив оранжевый свитер, она распахнула гардероб. Внезапно все яркие, разноцветные вещи вызвали у нее приступ глухого отвращения. Ей хотелось стать невидимой. Она выудила с полки безразмерную черную футболку и старые джинсы. На секунду её взгляд упал на черный кардиган Хёнджина. Йеджи потянулась к нему но тут же отдернула руку.       Вместо него она набросила тонкую ветровку блекло-синего цвета.       Кинув взгляд на рабочий стол, она нахмурилась: задание по принципам маркетинга так и осталось нетронутым. Стянув со стула сумку, Йеджи спустилась на первый этаж и… застыла прямо перед входной дверью.       Ее рука зависла в паре сантиметров от металлической ручки. Ладонь крупно дрожала. На улице вовсю светило яркое утреннее солнце, но Йеджи казалось, что за порогом её ждет лишь бескрайняя, опасная бездна. Страх, липкий и парализующий, мгновенно завладел разумом и сковал мышцы.       Девушка сделала несколько шагов назад, тяжело дыша. Выйти наружу было выше ее сил. Ей было до безумия страшно, но и пропускать занятия лучшая студентка потока не могла. Но мир снаружи сейчас казался филиалом ада. Ужас окончательно победил тело: колени подогнулись, и Йеджи опустилась прямо на пол прихожей. Единственное, на что у нее хватило оставшихся сил — это дрожащими пальцами разблокировать телефон, отыскать номер своего куратора, доктора Ким, и, едва сдерживая слезы в голосе, попросить больничный на неделю. *** Сидя в лекционной аудитории на курсе основ предпринимательства, Хенджин хмурился, то и дело поглядывая на пустующее место рядом с собой. До начала занятия оставалась всего минута, а привычной фигуры подруги все не было. Йеджи обычно приходила за десять минут до профессора, раскладывала тетради и проверяла ручки. Даже сама профессор Пак — молодая, но очень проницательная женщина — заметила отсутствие своей любимой студентки и потому не спешила объявлять начало лекции. Внезапно на ее телефон пришло уведомление. Профессор Пак пробежала глазами по экрану, заметно расстроилась и тут же подняла взгляд на Хенджина.       — Хван Хенджин, подойди, пожалуйста, ко мне на минутку, — негромко позвала она и вышла в пустой коридор.       Парень удивленно приподнял брови, но послушно поднялся с места и последовал за преподавательницей.       Прикрыв за собой дверь аудитории, женщина повернулась к Хенджин:       — Хван Йеджи взяла больничный на целую неделю. В университете ее не будет.       Хенджин нахмурился, явно не ожидая такой новости от всегда собранной подруги. В его груди шевельнулось нехорошее предчувствие.       — Больничный? Но какая причина? Она себя плохо чувствует?       — Сказала, что у нее ужасно болит голова.       — Но ведь через два дня у нее важнейший семинар! — напомнил Хёнджин, начиная всерьез паниковать. — Разве в случае выигрыша она не попадает в топ лучших студентов? Она же бредила этим проектом!       — Похоже, она отказалась от участия, Хёнджин. Куратор передала мне, что Йеджи аннулировала свою заявку.       — Мне в это просто не верится, — выпалил Хёнджин и тут же осекся, вспомнив, что разговаривает со старшим по званию. — Простите за мою бестактность, профессор Пак. Просто… насколько я знаю Йеджи, она готова неделями не спать, лишь бы получить высший балл. Обычная головная боль никогда бы её не остановила.       — Именно поэтому я тебя сейчас освобождаю от своего занятия, — мягко ответила профессор Пак. — Собирай вещи и иди к ней. Из своего опыта скажу: когда у людей случаются по-настоящему серьезные проблемы, они закрываются в себе. И самым первым признаком этого становится внезапный отказ от своих главных целей и планов. Поговори с ней, Хёнджин. Пойми, что стряслось. За свои пропуски не переживай, её больничный я утвердила, да и до осенних каникул осталось всего ничего.       Хенджин благодарно, глубоко поклонился женщине:       — Спасибо вам огромное, профессор Пак!       Он ворвался в аудиторию, за секунду сгреб в рюкзак свои вещи и под недоуменные взгляды однокурсников выбежал в коридор. Парень несся вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В голове набатом стучали слова профессора. Сердце Хёнджина сжималось от тревоги: он должен был как можно скорее добраться до дома Йеджи и узнать, какая беда ворвалась в жизнь его самой близкой подруги. *** Сидя на полу прихожей и облокотившись спиной о холодную стену рядом с дверью, Йеджи отчаянно пыталась нормально дышать. Рассудок затуманился, тело изнывало от усталости, безумно хотелось пойти в спальню и просто уснуть. Но липкий, непрекращающийся страх не отпускал девушку ни на секунду: она до ужаса боялась, что во сне ее снова настигнет тот маньяк или прямо сейчас в опустевший дом кто-то ворвется.       После тяжелого разговора с куратором и вынужденного отказа от семинара Йеджи чувствовала себя окончательно раздавленной. Ей было страшно, мерзко и невыносимо обидно. Здравый смысл постепенно покидал её. Единственная здравая мысль, за которую она еще пыталась цепляться, звучала так: «Напали на меня, жертва здесь я». Но в вопросе о том, виновата она в случившемся или нет, Йеджи уже мучительно колебалась. И каждый раз, вспоминая жестокие упреки родителей, она всё сильнее склонялась к тому, что вина действительно лежит на ней.       Семья Хван всегда была образцовой: дружной, веселой, состоящей из энергичных и амбициозных людей. В их районе они были известны как самая организованная и благополучная семья. Теперь от этого фасада не осталось абсолютно ничего.       — Как все могло так быстро поменяться?.. — пршептала девушка, чувствуя, как очередная горячая слеза катится по ее бледной щеке.       Внезапно металлическая дверная ручка снаружи резко дернулась. От этого звука Йеджи подбросило на месте. Сердце ушло в пятки. В панике подскочив, она навалилась всем телом на дверь, будто пытаясь удержать её, хотя замок и так был заперт на все три оборота. С обратной стороны ручку потянули еще раз. Девушку сковал первобытный ужас: ей показалось, что тот подонок выследил её и вернулся. Или, что еще хуже, у порога стоит полиция, о которой предупреждала мать.       — Йеджи? — донесся с той стороны приглушенный, но такой знакомый голос лучшего друга. Йеджи словно силой выдернули из хаоса пугающих мыслей. — Тетя Боми? Вы дома?       Хёнджин звал их, прижавшись ухом к замочной скважине и пытаясь уловить хоть какие-то шорохи внутри. Сам факт того, что посреди дня входная дверь была заперта изнутри, а окна занавешены, казался ему крайне странным.       В голове у девушки всё перемешалось. Дрожащими пальцами, путаясь в связке, она наконец повернула ключ. Замок громко щелкнул, и дверь приоткрылась.       Парень сначала облегченно выдохнул, безумно радуясь, что с его подругой всё в порядке и она дома. Но в следующую секунду он буквально ужаснулся, всмотревшись в ее лицо.       Йеджи выглядела как тень самой себя. Её некогда сияющие глаза сейчас казались потухшими и бездонными, окруженные глубокими, почти черными тенями от пяти часов непрерывного, изматывающего страха. Веки сильно опухли и покраснели от слез, а взгляд метался из стороны в сторону, словно она до сих пор искала скрытую угрозу. Губы потрескались и были искусаны в кровь, кожа приобрела болезненную, мертвенную бледность, а на щеках остались грязные дорожки от высохших слез. Вся она выглядела хрупкой, исхудавшей и дикой, будто дикий зверек, которого долго держали в клетке.       — Йеджи?.. Ты в порядке? — Хёнджин испуганно подался вперед, собираясь переступить порог и обнять её, но девушка резко, всем телом отшатнулась назад.       Она судорожно прижала руки к груди, закрываясь от него, и поспешно отвернула голову, пряча лицо под растрепанными волосами.       — Р-родители… уехали, — едва слышно, заикаясь, выдавила она.       Парень замер на пороге, абсолютно не понимая такой странной реакции и пугающего поведения подруги. В его голове не укладывалось происходящее. Разве это та самая Йеджи, с которой они еще совсем недавно весело проводили время, делились планами и смеялись? Что могло произойти за эти несчастные сорок восемь часов, чтобы так безжалостно сломать человека?       Закрыв за собой дверь, Хенджин на секунду замер. Вся его былая уверенность испарилась — он уже не знал, стоит ли прямо сейчас подойти и обнять девушку.       — Запри на ключ, пожалуйста… — едва слышно пробормотала она и быстро ушла в глубь квартиры.       Удивленно проводив её взглядом, парень послушно щелкнул замком. Тяжелый металлический звук эхом разнесся по прихожей. Хенджин разулся и прошел следом за ней в гостиную.       — А где тетя Боми и дядя Мину? За продуктами уехали?       — В командировке, — тихо ответила Йеджи, и этот ответ удивил его еще сильнее.       Она бессильно опустилась на самый край дивана, поджав под себя ноги. Хенджин сел напротив — на небольшой мягкий пуфик. Их разделял только низкий журнальный столик, на котором тускло бликовал свет от окна.       — То есть уехали? — юноша недоуменно выгнул брови. — Вот так просто взяли и уехали, даже нам ничего не сказали?       Йеджи лишь покачала головой, упорно глядя в пол и ломая пальцы.       Семья Хван всегда жила дружно с соседями. Уезжая в рабочие поездки, они каждый раз предупреждали родителей Хенджина, чтобы те присматривали за дочерью. Да и сама Йеджи в такие дни часто приходила к ним в гости, а иногда оставалась ночевать. Происходящее казалось странным.       — И когда они уехали?       — Вчера вечером…       Глубоко вздохнув, Хенджин почувствовал, как внутри закипает тревога. Он не находил себе места от этого гнетущего молчания и решил спросить прямо:       — Профессор Пак сказала, что ты взяла больничный и отказалась от семинара, к которому так долго готовилась. Йеджи… ты в порядке? Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем на свете. Я здесь. Я выслушаю.       Стоило ему произнести эти слова, как плотину прорвало. Йеджи всхлипнула, не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Парень тут же запаниковал. Сорвавшись с пуфика, Хенджин пересел к ней на диван. Почувствовав его тепло и защиту, девушка инстинктивно потянулась к нему.       — Знаю, что тебе неприятно… — сквозь слезы прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. Юноша на мгновение оцепенел от неожиданности. — Но пожалуйста… потерпи… пару минут… просто посиди со мной. Пожалуйста…       — Ты чего, глупенькая? — испуганно забормотал он.       Устроившись поудобнее, Хенджин мягко, но настойчиво отстранил её за плечи, чтобы заглянуть в заплаканное лицо. Встретившись с ней взглядом, он резко притянул её обратно и крепко, надежно обнял. Йеджи уткнулась ему в шею, содрогаясь от новых рыданий.       Парень обнимал подругу, всем телом ощущая, какая она хрупкая и как сильно её бьет крупная дрожь. Он бережно, успокаивающе гладил её по спине, перебирая в голове возможные причины катастрофы. Ссора с родителями? Исключено. Он слишком хорошо знал и Йеджи, и дядю с тетей. Она всегда была идеальной, примерной дочерью, её просто не за что было ругать.       Еще пару минут Йеджи беззвучно плакала, а затем, путаясь в словах и задыхаясь от нахлынувших эмоций, заговорила:       — Я сама не знаю… как все это случилось! Было уже темно! Он вырос из-за угла, схватил меня за кардиагн, потащил в переулок… Я так… испугалась. Помню только… как воткнула пальцы ему в глаза… Он так сильно закричал… и я убежала оттуда… Я убежала до самого дома… Я хотела рассказать маме но… Она обвинила меня! Назвала позором… Папа вообще на меня смотреть не хочет… Хенджин… Я не виновата… правда…       Слушая этот сбивчивый, полный боли рассказ, Хенджин с ужасом и растущей яростью прижимал девушку к себе. Перед глазами так и стоял её испуганный вид в том темном переулке. Но еще больший шок он испытал от поступка родителей. Он никак не ожидал, что почтенное семейство Хван окажется способно на такую жестокость.       — Йеджи, посмотри на меня. Йеджи!       Парень слегка отстранился и взял ее заплаканное лицо в свои большие, теплые ладони, заставляя смотреть прямо на него.       — Ты не виновата. Ты слышишь меня? Все будет хорошо. С тобой ничего не случилось, потому что ты защищалась. Ты всё сделала правильно, ты большая молодец! Главное сейчас — ты жива, ты в безопасности и сидишь дома. Этот ублюдок мог причинить тебе боль в сто раз сильнее и даже не пожалел бы, а ты боишься, что ослепила его? Не думай о нем, с ним не случилось ничего смертельного. И в полицию он жаловаться не пойдет. А если и пойдет, ему сначала самому придется объяснять, что он делал с незнакомой девушкой в глухом переулке. Успокойся, прошу тебя.       Хенджин снова нежно притянул ее к себе. Йеджи уткнулась носом в его толстовку и сделала первый глубокий, ровный вдох, стараясь унять дрожь.       Разогнанный паникой туман в голове начал рассеиваться, уступая место здравому смыслу. А ведь Хенджин прав… Проблема была не в ней. Она всего лишь спасала свою жизнь.       — Ненавижу их… — едва слышно прошептала она, а затем испуганно округлила глаза, посмотрев на праня. — О боже… что это я говорю?       — Все в порядке, — вздохнул Хенджин, ласково погладив ее по волосам. — Это нормальная реакция. Не держи это в себе, выплачь все. Я рдом, слышишь? Все будет хорошо…       Йеджи замерла, всматриваясь в его глаза. Она словно не понимала, откуда в парне взялось столько ласки и трепетной нежности к ней. Заметив небольшое мокрое пятно на его толстовке, девушка смущенно прикрыла глаза и снова прильнула к нему.       — Стыдно даже стало… — тихо, уже гораздо спокойнее прошептала она. — Я ведь всю ночь уснуть не могла.       — Тебе было страшно. Это совершенно нормально, — попытался успокоить ее парень.       Он слегка откинулся на мягкую спинку дивана и принялся ласково, размеренно гладить девушку по голове.       — Я вот тоже не могу уснуть, если посмотрю какой-нибудь ужастик. Все таки из нас двоих самой смелой всегда была ты, когда дело доходило до хорроров. Помнишь, как пришла ко мне с ночевкой? Нам тогда было по семнадцать.       — Наша первая ночевка, — вспомнила Йеджи, и уголки ее губ тронула слабая улыбка. — Тогда я узнала тебя получше. Ты буквально слился со стеной, настолько испугался.       — А тебе хоть бы хны! Сидела, хрустела попконом и смеялась над героями, которые глупо убегали от зомби. А мне потом всю ночь казалось, что эти мертвецы гоняются за мной. Так нормально и не заснул.       — Да… было здорово… — сонно отозвалась она.       Хенджин продолжал тихо говорить, уводя ее в приятные воспоминания об их общем прошлом. Он вел беседу неторопливо, негромко, периодически задавая простые вопросы, на которые Йеджи поначалу тихо отвечала. Но в последние десять минут ее ответы превратились в невнятное угуканье, а затем она и вовсе уснула. Его рука все так же плавно скользила по ее волосам, а сам он шепотом напомнил, что он рядом и все теперь хорошо.       Слегка отстранившись, парень взглянул на спящую девушку и почувствовал, как у него начинают гореть уши. Они и раньше не раз обнимались, но в эту минуту объятия казались совсем не дружескими.       — Даже не верится, — пробормотал Хенджин.       Слегка дрожащими пальцами он бережно отодвинул упавшую прядь с ее лица.       — Сидеть вот так, обнимать тебя.. Пока ты спишь. Мне бы так хотелось забрать всю твою боль себе.       Вглядываясь в ее расслабленные черты. Хенджин не мог поверить своему счастью. Йеджи доверяла ему настолько, что безмятежно заснула в его руках.       — Ты так вымоталась, — прошептал Хван, сжав сердце от жалости: под глазами девушки залегли темные тени, а губы пересохли. — Тебе нужен крепкий сон.       Йеджи в ответ что-то невнятно пробормотала сквозь сон, крепче обняла его за шею и уткнулась носом куда-то в ключицу. Хенджин почувствовал, как его щёки в миг вспыхнули румянцем, а взгляд панически забегал по комнате. Ладони от волнения слегка повлажнели, гладить её дальше стало неудобно, и он просто замер, осторожно придерживая её за плечи. Ощущая, как собственное сердце начинает бешено колотиться в груди, Хенджин окончательно сдался: уткнулся подбородком в её макушку и прикрыл глаза, затаив дыхание.       Родной, домашний аромат Йеджи всегда был для него лучшим успокоительным. Теплый шлейф сладкой ванили, перешанный с едва уловимым запахом домашней выпечки, кружил голову и непреодолимо клонил в сон. Юноша не стал сопротивляться. Окутанный этим умиротворяющим теплом и уютом, он сам не заметил, как провалился в глубокий, спокойный сон.       В темноте гостиной, пока за окном сгущались сумерки, никто из них не замечал, как крепко они прижимаются друг к другу. Подсознание Йеджи всё ещё цеплялось за пережитый стресс, и её тело инстинктивно искало защиту, впитывая чужое тепло. А Хенджин, окончательно сползая спиной по дивану, лишь сильнее привлекал девушку к своей груди, убаюканный сладким запахом ванили. Этот сон стал для них обоих самым безмятежным за долгое время.