Красные линии

Глава 5  Очередной экзамен на звание чуунина в этом году решили проводить у водопада Нака, почти на самой окраине Конохи.  Локация была сложной и опасной: острая скалистая порода с резкими обрывами. Непредсказуемая, переменчивая погода и бурные потоки воды создавали жесткие условия, в которых генинам было крайне трудно эффективно спрятаться.  Количество участников впечатляло — шестьдесят команд по три человека, из Конохи и Суны. Наставники, джоунины и чуунины застыли в ожидании зрелища. За ходом экзамена с трибун внимательно наблюдали оба Каге — Четвертый Хокаге Минато Намиказе и молодой Кадзекаге Гаара. Неподалеку от зоны испытаний разбили палаточный лагерь для администрации, АНБУ, медицинских бригад и групп поддержки. Разумеется, на полигоне такого уровня не обошлось без психологических драм, нервных срывов и тяжелых боевых ран.  Одну из девушек-медиков, которая в этом году решила наконец повысить свой ранг до чуунина, в разгар командного боя просто сбросили со скалы. Свои же сокомандники…ради выгоды. Шисуи, присутствовавший на испытании в качестве главного экзаменатора, среагировал первым. Активировав технику мерцания тела, он поймал её в воздухе прежде, чем куноичи на полной скорости проткнул бы острый каменный выступ.  Девчонка запаниковала настолько сильно, что от страха вцепилась ему в голову, полностью перекрыв капитану АНБУ обзор.  Разворачиваясь в воздухе, чтобы безопасно опустить её на землю у реки, Шисуи пропустил удар хлесткой ветки, которая глубоко рассекла ему бровь и висок. Кровь мгновенно залила половину лица.  Шуму вокруг этого подняли столько, будто капитан АНБУ героически бросился с обрыва и потерял глаз. Сенджу Рисалия мчалась со всех ног к палатке медицинского лагеря, где разместили пострадавших. Легкие горели от быстрого бега, а в ушах стучал собственный пульс.  Этот сон — дикий, изматывающий кошмар, в котором Шисуи вырывает себе глаза и падает со скалы в бездну  — преследовал её каждую ночь весь последний месяц.  Услышав краем уха панические крики чуунинов о том, что Учиха сорвался с обрыва, она едва не сошла с ума от ужаса. Тяжело дыша, Рисалия сходу залетела в палатку и замерла на пороге. Сердце сделало болезненный кульбит, а затем камнем упало вниз. — Живой… — едва слышно, одними губами прошептала она. Шисуи был в порядке, если не считать косого пластыря на голове. Но прямо сейчас он явно наслаждался вниманием спасенной куноичи.  Девушка, которая беззастенчиво сидела на его медицинской кушетке, оказалась знакомой. Это была та самая шиноби. Рисалия спасла ее когда-то давно  от насильника из Суны.  Теперь эта спасенная интимным жестом гладила капитана АНБУ по  виску, стирая следы антисептика. И млела от того, что его ладонь спокойно и по-хозяйски покоилась на её бедре. Шисуи, заметив движение у входа, резко поднял глаза, но Рисалия уже дернула плечом и развернулась спиной к этой идиллии. На самом выходе из палатки она едва не врезалась в Гаару. Молодой Кадзекаге замер, внимательно посмотрев на её бледное лицо.  Коротко, чисто механически поклонившись ему в знак приветствия, Рисалия обогнула его и бросилась прочь — туда, к самому обрыву водопада.  Ей нужно было остаться одной, чтобы унять бьющую током дрожь, липкий пережитый страх и вспыхнувшую с новой силой ядовитую ревность. Гаара отыскал ее за стеной деревьев — почти на том самом клочке земли, откуда Учиха ранее сорвался вниз вслед за куноичи. Сенджу сидела в корнях старого дуба. Отрешенная, подтянув одну ногу к груди и устало опустив на колено руку с зажатой флягой.  Она казалась частью этого столетнего дерева, такой же неподвижной и изломанной.  Кадзекаге сразу заметил чужое присутствие в густой листве над головой, но даже не повел бровью, решив проигнорировать лазутчиков. — Привет, Ри, — негромко произнес Гаара, останавливаясь у соседнего ствола. Он окинул взглядом ее утомленный профиль и едва заметно шевельнул пальцами.  Воздух вокруг них мгновенно потяжелел и завибрировал, натягиваясь невидимым куполом. Тончайшая стена из песчинок и чакры наглухо отрезала этот утес от остального мира, глуша любые звуки. — Не стоило, Гаара, — устало отозвалась Сенджу, даже не повернув головы. — Никто в здравом уме не посмеет шпионить за тобой. Мацури здесь нет. Гаара снова скользнул ледяным взглядом по ветвям, где затаились Итачи и Шисуи, и тихо обронил: — Да… В здравом уме — никто. — Как твои дела? — Рисалия наконец сделала глоток из фляги, прикрыв глаза. — Понравился первый день экзамена? — Впечатлен. Особенно финальным инцидентом, — ровно ответил Кадзекаге. — Все впечатлены, — едва слышно выдохнула она, запустив пальцы в растрепавшиеся волосы. — Разве ты не рада, что он выжил? — Рада. Конечно, рада, — Рисалия сжала флягу так, что побелели костяшки пальцев. — Ты не представляешь, Гаара… Мне это снилось. Каждую чертову ночь, весь последний месяц. Один и тот же кошмар: как он вырывает собственные глаза и летит в эту кромешную бездну. Я просыпалась уже мертвой от усталости. И когда сегодня сказали, что он… Ты ведь видел меня в палатке. Сам понимаешь, что со мной тогда творилось. — Я видел ту девушку, — мягко перевел тему Гаара. — Кажется, она отделалась испугом. — О, умоляю, не говори мне о ней! — в голосе Рисалии прорезался опасный металл. — Я держу себя в руках из последних сил, чтобы не разнести этот чертов дуб за моей спиной, просто когда вспоминаю ее лицо. — Ри, ну что за глупости? — Гаара слегка нахмурился, улавливая волны ее ярости. — Это она. Та самая, — процедила Рисалия, и в ее глазах блеснул опасный огонек. — Мегуми-сан. Та самая девчонка, которую я когда-то вытащила из рук насильника. Надо же, какая ирония, — она с сарказмом усмехнулась. — Эту куноичи вечно кто-то спасает. У нее образ такой, что ли? Роль вечной жертвы? Гаара тяжело вздохнул. В этом вздохе не было осуждения — лишь глубокое, искреннее сочувствие друга, который слишком хорошо знал, что такое одиночество и боль. — Почему ты просто не поговоришь с ним, Рисалия? — спросил он, не сводя с нее внимательного взгляда. — Ты же хочешь быть с ним. — Да. Хочу, — сказала Сенджу, и в ее глазах на миг вспыхнуло прежнее упрямство. — Ты думаешь, я просто так изнуряла себя тренировками с Гаем и Какаши эти три месяца? Я училась не противостоять шарингану, Гаара. Я училась быть его щитом. Я ведь прекрасно знаю, какая у нас работа. Какая у него работа. Я… я до мозолей, до кровавого пота улучшала техники воздушных куполов. Чтобы обеспечивать полную и долгую защиту от любого летящего оружия. Разучивала разящие ветровые клинки. Боже, крестный даже Расенган мне показал! Я ведь хотела стать тенью Шисуи. Его незримой опорой. Источником его второго дыхания… Она резко замолчала, словно у нее перехватило дыхание от нахлынувших воспоминаний. — И что изменилось? — спросил Кадзекаге, хотя внутри у него все сильнее закипало беспокойство. — Вчера был совет кланов. И меня тоже пригласили, — Рисалия издала короткий, сухой смешок, лишенный какой-либо радости. — Хорошо, что я сидела рядом с Саске. Иначе ты сейчас навещал бы меня в самых глубоких застенках АНБУ. Гаара слегка нахмурился. Песок в его тыкве за спиной едва заметно шевельнулся, реагируя на перемену настроения хозяина. — Что там произошло такого? Навязали политический брак? — Шисуи женится, — эти два слова она вытолкнула из себя так, словно они были отравленными иглами. — Ему выбрали невесту из благородного дома Хьюга, младшую дочь Хиаши. Теперь у него будет своя опора. Вместо меня. Теперь в беседке его поместья будет сидеть белоглазая юная красавица… На последних словах ее голос предательски дрогнул. Рисалия наконец повернула голову и посмотрела прямо на Гаару — в ее глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась не пролить. — Можно я воспользуюсь своим положением твоей названой сестры и друга? Попрошу о помощи? — ее голос прозвучал почти умоляюще. — Чего ты хочешь, Ри? — без колебаний ответил Кадзекаге, сделав шаг ближе к ней. — Все, что мое — все твое. — Я хочу подать официальное прошение на переезд, — твердо произнесла она, сжав пальцы на фляге. — Возьмешь меня к себе? На охрану границ Суны? Гаара ошеломленно замер. Такого исхода он точно не ожидал. — Рисалия, ты что такое говоришь? — Эти старые маразматики и мне жениха нашли! — зло выплюнула Сенджу, и в ее тоне снова прорезалась неистовая ярость. — Клянусь тебе, Гаара, если я еще хоть раз в жизни услышу фамилию Инузука — я самолично воткну себе кунай в горло! — Инузука? — брови Кадзекаге взлетели вверх. В его голосе послышался холодный гнев. — Они настолько тебя не ценят? — Мать Кибы назвала меня «подходящей маткой для щенят», — Рисалия задыхалась от отвращения и пережитого унижения. — Саске ее чуть прямо там не прирезал. Да я и сама хотела… А потом выступил Минато-сан. Чтобы остудить их пыл, ему пришлось во всеуслышание сказать им про мой недуг. — Какой недуг? О чем ты? — Гаара резко подался вперед, в его глазах отразилась неподдельная тревога. — Ты все еще не отошла от тех ядов? — Растворы Кабуто полностью уничтожили мою репродуктивную систему, — безразлично, словно зачитывала чужой медицинский отчет, произнесла Рисалия. — Я никогда не стану матерью. Не то чтобы я планировала, конечно… с учетом специфики нашей работы. Но факт остается фактом. Такая я никому не нужна теперь. И уж тем более — великому клану Учиха, которому важно продолжение рода. — Не думаю, что для твоего капитана АНБУ это имеет значение, — мягко, возразил Гаара. — Тебе стоит с ним увидеться, Ри. Он должен знать. — И как ты себе представляешь этот разговор?! — хрипло сказала она, и первая слеза все-таки покатилась по ее щеке. — «Привет, Шисуи! Я люблю тебя, дышу тобой, сгораю каждую ночь без тебя так, что готова броситься с этого обрыва. Но имей в виду, что детей у тебя со мной никогда не будет. Может, кошек заведем, когда поженимся?!» Рисалия резко вытерла слезы ладонью и поднялась на ноги, пытаясь вернуть лицу привычную маску хладнокровия куноичи. — Прости мне эту истерику, — тихо, сдавленно произнесла она, отводя взгляд. — Мне стыдно перед тобой. Гаара не ответил. Он молча сделал шаг вперед и просто обнял ее. Его объятия были надежными, как песчаный щит, защищающий от всего мира.  Положив подбородок на ее макушку, Кадзекаге смотрел прямо на ту ветку, где затаился Шисуи.  Купол, который Гаара создал вначале, изначально был обманкой — он вибрировал и глушил звуки для внешнего периметра, но именно в сторону двух Учих Кадзекаге намеренно оставил «акустический коридор». Они слышали каждое слово. Каждую крупицу ее боли. — Мне нужно пойти… проведать этот гребаный медотряд. И Мегуми-сан, — так же тихо сказала Рисалия, мягко отстраняясь. Она развернулась и быстрыми шагами скрылась за деревьями, так ни разу и не посмотрев наверх. Как только ее шаги стихли, купол чакры окончательно рассеялся. С густых ветвей дуба бесшумно, словно две тени, соскользнули Итачи и Шисуи.  Лицо капитана АНБУ было бледнее обычного, а в глазах застыл шок, будто его только что пронзили сотней кунаев. Гаара даже не шелохнулся. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на Шисуи тяжелым, немигающим взглядом. — Она мне как сестра, — с пугающей, ледяной угрозой в голосе произнес Кадзекаге. — И я больше не хочу видеть ее слезы. Снова и снова. Из-за тебя, Учиха Шисуи. Капитан АНБУ ничего не ответил — он словно разучился дышать, переваривая услышанное. О совете кланов, Ханаби Хьюга, Инузуке и ядах Кабуто. Итачи лишь хмуро перевел взгляд с друга на Гаару, понимая, что Кадзекаге прав в каждом слове. Не дожидаясь ответа, Гаара развернулся и медленно пошел прочь, оставив их наедине с этой правдой. Из груди Шисуи вырвался едва слышный выдох: — Моя принцесса… Общий отряд джоунинов возвращался вместе через ту самую дамбу. Ее уже успели отремонтировать.  А в тени массивных бетонных блоков строители оставили небольшую ровную площадку для лагеря дежурных.  Кому-то из уставших шиноби пришла мысль расположиться здесь до рассвета, и идея мгновенно нашла отклик у большинства. Капитан АНБУ, новоиспеченный спаситель и безоговорочный герой этого экзамена, шел чуть позади в плотном окружении щебечущих девушек из медицинского отряда. Особое место среди них занимала Мегуми-сан, которая держала его под руку. Когда шиноби начали шумно устраиваться на ночлег, Рисалия бесшумно исчезла из общего круга. Она скрылась в тени раскидистого дерева — как раз в том самом месте, где когда-то они стояли вдвоем с Шисуи. Минуло пятнадцать минут, прежде чем до нее донеслись знакомые голоса. Это был он. С ней. Они сели на каменные блоки буквально напротив Рисалии, которая оставалась едва заметным силуэтом за густыми ветвями. Мегуми с пьяной грацией забралась на колени капитана и вдруг резко обернулась в сторону темноты. — Ой, мы тут не одни… — приторно, захмелевшим голосом протянула она, заметив чужое присутствие. Шисуи знал об этом с самого начала. Позволяя Мегуми вольготно ерзать на себе в его же жилете, накинутом на ее хрупкие плечи, он неотрывно, гипнотизирующе смотрел только на Рисалию. Сенджу его удивила. Она не отвела взгляд, не вспыхнула от обиды и не ушла прочь. Вместо этого Рисалия лишь удобнее устроилась на своем месте и с холодным, насмешливым интересом принялась наблюдать за разворачивающейся сценой. — Здесь становится так жарко, Учиха-сан, — пролепетала пьяная куноичи, демонстративно скидывая с себя его жилет на камни. — Позволишь? Она медленно провела пальцем по груди Шисуи и, совершенно не стесняясь посторонних глаз, прильнула губами к его шее. Учиха даже не шелохнулся, его взгляд по-прежнему был прикован к тени за ветвями. — Давай попросим госпожу Сенджу добавить нам свежего ветерка, — даже не взглянув на Мегуми, произнес он, бросая прямой вызов девушке в темноте. — Мне неловко… — притворно простонала медик, сильнее прижимаясь к нему. Рисалия плавно оттолкнулась от ствола дерева и уверенным шагом вышла на свет. Она остановилась перед парой, слегка склонив голову набок.  Секунда — и легким, едва уловимым щелчком ветряной чакры она буквально смела Мегуми с колен Шисуи, заставив ту испуганно ахнуть и отлететь на соседний блок. — Всему вас нужно учить, — ледяным, пронизывающим до костей тоном произнесла Сенджу, делая шаг вплотную к капитану. — Смотри, как нужно это делать. Рисалия властно зарылась пальцами в темные кудри Шисуи, оттягивая его голову назад и чуть вправо. Наклонившись, она медленно провела губами по его обнажившейся шее, обвила его плечи свободной рукой для опоры и ощутимо впилась в кожу в области ключицы. Оставив яркий, мгновенно наливающийся багровым цветом след, она слегка лизнула место укуса. И легко дунула на него ледяным потоком воздуха, заставив застывшего Учиху вздрогнуть. Рисалия выпрямилась. Окинув капитана потемневшими, полными опасного торжества глазами, она тихо спросила: — Достаточно свежо? Не дожидаясь ответа и не удостоив Мегуми даже мимолетным взглядом, Сенджу развернулась и стремительно ушла прочь с дамбы, растворившись в ночной прохладе. Итачи, наблюдавший за этой сценой с самого края бетонного блока, даже опешил. На его обычно непроницаемом лице отразилось искреннее удивление. Брови Учихи слегка поползли вверх, а пальцы, перебирающие рукоять куная, замерли. Он привык видеть Рисалию сдержанной, гордой и упрямой. Но такая ее сторона — хищная, властная, наполненная опасной грацией и леденящим кровь превосходством — была для него открытием. И, нужно признать, зрелище завораживало. Рисалия щелчком ветра поставила наглую девицу на место, а самого Шисуи приручила лишь одним касанием. Оставила на его теле несмываемое клеймо своего присутствия. Глядя на застывшего, тяжело дышащего кузена, у которого на ключице багровел свежий след Рисалии, Итачи едва заметно качнул головой. Внутри шевельнулась слабая мысль: возможно, для его лучшего друга еще не все потеряно. Сенджу явно ему подходила. Ни одна изнеженная представительница благородного дома, ни одна покладистая куноичи вроде Мегуми не смогла бы составить партию гению клана Учиха.  Шисуи требовалось пламя, способное выдержать его собственный жар. И Рисалия только что доказала, что этого пламени в ней более чем достаточно. Ей было плевать на правила, на подслушивающих джоунинов и на пьяных медиков. Она просто пришла и забрала то, что считала своим, пусть даже на пару секунд. Итачи молча скользнул взглядом вслед удаляющемуся силуэту Сенджу, а затем снова посмотрел на Шисуи, чьи глаза в темноте опасно полыхнули багровым отблеском Шарингана. Отец Шисуи, Учиха Кагами, считал навязанный старейшинами брак полным идиотизмом. Будучи человеком прагматичным и опытным, он прекрасно понимал: этот союз не принесет клану ничего, кроме трагедии.  Скрещивание двух сильнейших додзюцу — Шарингана и Бьякугана — было опасным генетическим экспериментом. По его мрачным предположениям, дети от такого союза вполне могли родиться абсолютно слепыми, если они вообще у пары будут.  Клану Учиха это никак не помогло бы, а лишь ослабило бы его позиции. Глава клана, Учиха Фугаку, втайне был полностью согласен с Кагами. Однако открыто свое мнение он пока не высказывал, лавируя между амбициями старейшин.  На самом деле Фугаку сейчас гораздо больше волновала назревающая буря в собственном доме. А именно реакция Саске на предложенный советниками брак с Узумаки Карин.  Младший наследник был в такой неописуемой ярости, что одно упоминание этой идеи заставляло воздух в поместье искрить от молний Чидори. Пока верхушка вела свои подковерные игры, Шисуи и Итачи, наблюдая за всем этим политическим театром со стороны, снова сидели в прохладной беседке. Напряжение в воздухе постепенно оседало. Официальных писем с помолвкой Хьюга пока никто не отправлял.  Все это оставалось лишь «настойчивым предложением» старейшин клана и совета. Предложением, которое, как оба друга прекрасно понимали, на официальных собраниях прозвучит еще не раз. Шисуи сидел, откинув голову на деревянную опору беседки. Его пальцы то и дело неосознанно касались ключицы.  Под тканью одежды все еще горел и пульсировал багровый след, оставленный Рисалией. Этот укус был ощутимее и реальнее всех амбициозных планов старейшин, вместе взятых. Шисуи резко выпрямился. Затишье перед официальными письмами давало ему идеальный шанс, и упускать его он не собирался. Хватит с него этого бега по кругу. Что бы там ни было с ее здоровьем и ядами Кабуто, Рисалия все еще оставалась прямой наследницей великого клана Сенджу.  Старейшинам придется принять его выбор, хотят они того или нет. У Шисуи больше не было желания идти на компромиссы. Если эти старики попытаются надавить на него силой, он просто развернется и навсегда покинет клан. Потеря сильнейшего бойца АНБУ и главного гения Конохи — это колоссальный удар по могуществу Учиха. Старейшины клана слишком дорожат своей властью и безопасностью, они банально испугаются такого исхода. И этот страх заставит их пойти на любые уступки. Но политика и клановые дрязги могли подождать. Сейчас важнее всего было другое. Шисуи нужно было встретиться с Рисалией. Один на один. Напрямую, без лишних свидетелей, чужих взглядов и пьяных медиков.  Ему нужно было смыть всю ту грязь, что успела накопиться между ними из-за недомолвок. Доказать, что он готов бороться за их общее будущее. Быть вместе — и точка. Он плавно поднялся со скамьи беседки, мимоходом бросив взгляд на Итачи. Кузен лишь понимающе и едва заметно кивнул, одобряя это решение.  Шисуи коснулся пальцами ноющего укуса на ключице, уверенно затянул ремни и растворился в воздухе, используя свою знаменитую технику мерцания. Он отправлялся искать свою Сенджу. Рисалия сидела на голове Минато Намикадзе. В самом прямом смысле —  на каменных прядях высеченной в скале шевелюры Четвертого Хокаге.  И она пила. Рядом с ней стояла наполовину опустошенная бутылка, чего Учиха точно никак не ожидал от всегда собранной куноичи.  И, разумеется, она снова была не одна. Рядом на каменном уступе спокойно устроился Кадзекаге. — Ну что, уважаемый правитель Деревни Скрытого Песка, есть у тебя место на границе для меня? — спросила Сенджу. Голос ее, вопреки ожиданиям Шисуи, звучал абсолютно трезво, хоть и с горькой хрипотцой. — Ты торопишь события. Но место есть. В моей личной охране. Годится? — хмыкнул Гаара, глядя на ночную Коноху у их ног. — Весьма щедрое предложение, — заметила Рисалия, делая еще один небольшой глоток прямо из горлышка. — Выходные будут? — Как и у всех. — А бары в захолустье у вас есть? Я как-то пропустила этот момент за все время тренировок у тебя, — поинтересовалась она, лениво покачивая бутылкой. — Они-то тебе зачем? — Гаара слегка повернул к ней голову. — Буду развлекаться с местными гражданскими, — с неприкрытым, едким сарказмом протянула Сенджу. — Или твоя охрана ведет образцово-показательную жизнь и вне службы? — Что-то я слабо представляю тебя в объятиях работников таких заведений, —  отозвался Гаара. — Ты себя недооцениваешь. Твои будущие подчиненные-джоунины сами начнут выстраиваться в очередь, чтобы пригласить тебя куда-нибудь в место поприличнее. — Я вот отлично себе это представляю, — Рисалия усмехнулась, уставившись на темные крыши квартала Учиха вдали. — Видела как-то одного капитана АНБУ в объятиях гражданских девушек… — Сенджу, хватит пить, — прервал ее Гаара, настойчиво коснувшись рукой горлышка бутылки. — Я впервые, вообще-то, это делаю. У меня дебют, — огрызнулась она, но бутылку из рук выпустила. В тени Шисуи до боли сжал кулаки.  Гаара едва заметно повернул голову в сторону, безошибочно определив точку, где скрывался Учиха, после чего вновь перевел взгляд на куноичи. — Я пойду, отдохну перед дорогой, — произнес Кадзекаге, плавно поднимаясь на ноги. — Увидимся завтра.  Он не стал дожидаться ответа. Песок мягкой волной подхватил его, и через мгновение правитель Суны бесшумно растворился в ночном воздухе, намеренно оставляя их наедине. Сенджу тяжело вздохнула. Она аккуратно спустилась с каменной макушки Минато Намикадзе на уступ пониже и прислонилась боком к скале, продолжая безучастно смотреть на раскинувшуюся внизу светящуюся Коноху. — Не уходи, — негромко произнес Шисуи, делая решительный шаг из тени. Рисалия на секунду замерла, но головы так и не повернула. На ее губах заиграла слабая, полная самоиронии усмешка. — Похоже, я действительно перебрала от неопытности, — с легкой хрипотцой протянула она. — Мне теперь повсюду мерещатся капитаны-спасители. Учиха преодолел разделяющее их расстояние в одно мгновение. Он подошел к ней вплотную и крепко, отчаянно обнял со спины. Утыкаясь носом в ее волосы он вдыхал родной запах, сквозь который едва уловимо пробивался терпкий аромат алкоголя. — Давай поговорим, — выдохнул он ей в шею, чувствуя, как под его ладонями бешено заколотилось ее сердце. — Разве тебе этого будет достаточно? — едва слышно прошептала Рисалия. Она медленно развернулась в его руках, заставляя Шисуи чуть ослабить хватку, и заглянула прямо в его темные, полные скрытой боли глаза.  Сенджу подняла руку. Ее прохладные пальцы нежно прошлись по его губам. Она пыталась удостовериться, что он настоящий, а не созданный хмелем мираж. — Я так скучаю по тебе…Я уже начала забывать, как дышать рядом с тобой. — призналась Рисалия, и в этом тихом шепоте наконец-то исчезли весь ее сарказм и напускная броня. Осталась только изматывающая тоска. Шисуи больше не мог сдерживаться. Одной рукой он властно перехватил ее за талию, прижимая к себе, а другой мягко зарылся в волосы на затылке и наконец поцеловал ее.  Этот поцелуй был жадным, глубоким и сокрушительным, словно они пытались компенсировать все три месяца разлуки и кошмаров.  Чужой, непривычный привкус алкоголя на ее губах абсолютно ему не мешал — сейчас для него не существовало ничего важнее этой упрямой Сенджу. — Не хочу разговаривать, — громко, с отчаянным нажимом прошептала Рисалия, когда они оторвались друг от друга, тяжело и часто дыша. Ее пальцы, все еще немного подрагивающие, соскользнули к замку его форменного жилета АНБУ. Не теряя ни секунды, она уверенно расстегнула плотную ткань и безжалостно сбросила ее прямо на каменистую землю скалы Хокаге. — Ри… — осторожно начал Шисуи, перехватив ее за запястья. Он хотел убедиться, что она действительно понимает, что делает, и это не минутный порыв, вызванный выпитым алкоголем. — Не смей меня отталкивать, — перебила она, и ее голос мгновенно стал властным, не терпящим никаких возражений. Сенджу посмотрела на него в упор потемневшими глазами. — Только не сейчас, Учиха Шисуи. Капитан АНБУ со смешком хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается волна облегчения и ответного, сносящего все барьеры желания.  Короткое замешательство исчезло. Он нагнулся, одним плавным движением подобрал с земли свой жилет, а затем крепко обхватил Рисалию руками, прижимая ее к своей груди. Используя технику мерцания, Шисуи сорвался с уступа скалы Хокаге. Пространство вокруг них на миг смазалось в единую темную полосу, и уже через секунды они оказались в его доме. Ночная прохлада скалы Хокаге и далекий гул засыпающей Конохи остались позади, отрезанные тяжелой дверью.  В полумраке его спальни время резко замедлило свой ход, превращаясь в густую, тягучую субстанцию. Этот замкнутый мир напрочь отсекал внешние тревоги, нелепые клановые обязательства и шпионские игры старейшин.  На много миль вокруг остались только они двое. Шисуи осторожно опустил Рисалию на постель, но она не разжала пальцев, увлекая его за собой на прохладные простыни.  Долгие дни и ночи разлуки, наполненные кошмарами и одиночеством, в одно мгновение вылились в невероятную, почти осязаемую физическую жажду. Это были их первые настоящие, осознанные прикосновения — без масок долга и брони шиноби. Ее руки, огрубевшие и покрытые мелкими мозолями от бесконечных, яростных тренировок с Какаши и Гаем, собственнически скользнули под его футболку.  Контраст сводил с ума: ее ладони, все еще хранившие прохладу ветра, уверенно очерчивали рельеф его крепкой, горячей напряженной спины. От этих отчаянных, голодных касаний у Шисуи перехватило дыхание. Он со стоном оторвался от ее губ, которые уже горели от его поцелуев. Одним резким, нетерпеливым движением стянул футболку через голову, безжалостно швырнув ее куда-то в темноту пола. — Смотри на меня, Рисалия… Я весь твой, — хрипло выдохнул он, нависая над ней в полумраке комнаты. Его темные глаза горели опасным, обещающим пламенем. Избавляя себя и Сенджу от остатков одежды, он едва сдерживался, чтобы просто не разорвать ткань формы.  Настолько велико было желание поскорее уничтожить последнюю преграду между ними. Пальцы путались в застежках и ремнях. Воздух вокруг них начал плавиться от концентрации их смешавшейся чакры. Форменные брюки он снял с нее одной рукой, почти не глядя, наощупь. Ткань поддалась с тихим, трескучим звуком, обнажая ноги куноичи.  Рисалия судорожно вздохнула, когда прохлада комнаты коснулась ее бедер, но спрятаться не успела — вторая рука Шисуи уже железным замком зафиксировала ее запястья над головой.  Его ладонь пахла порохом, кожей боевых перчаток и тем самым сводящим с ума теплом, которое она искала в своих кошмарах. В темноте спальни его глаза внезапно полыхнули багровым. Шаринган активировался сам собой, откликаясь на бешеный ритм его сердца.  Шисуи смотрел на нее сквозь призму додзюцу. Запоминал как ее чакра ветра — обычно острая и разящая — сейчас испуганно и сладко окрашивается в цвета его собственного пламени.  Он видел каждый удар ее пульса на шее. Каждое микро-движение ее мышц. — Смотри на меня, Рисалия, — повторил он ей в губы, и его голос вибрировал от едва сдерживаемого рыка. — Не закрывайся. Я хочу видеть, как ты сгораешь. И эта его клановая одержимость, вспыхнувшая в глазах, подействовала на Сенджу лучше любого хмеля. Неловкость отступила, сменяясь  инстинктом... Гордость и выпитый алкоголь сделали свое дело. Вместо того чтобы окончательно смутиться, она вдруг  прищурилась.  Секунда — и Сенджу, используя свои рефлексы шиноби, ловко поменялась с ним местами, опрокидывая капитана на спину и усаживаясь сверху. — Это я буду осторожна, — выдохнула она, глядя на него сверху вниз, хотя сердце в ее груди продолжало бешено колотиться от волнения. — Ты сам сказал, Шисуи…ты весь мой. От такой дерзости он лишь хрипло засмеялся. Томоэ в завертелись быстрее, вспыхивая откровенным, голодным вызовом. Он тоже плавился от ее власти над ним. — А ты сказала, что не хочешь разговаривать, — его голос опустился до самого низкого, бархатного регистра, заставляя ее чакру ветра искрить. — Так действуй, принцесса. Докажи это. Рисалия закусила губу, принимая его вызов. Вся ее неловкость окончательно сгорела в этом дразнящем взгляде напротив.  Она сделала первый, самый важный шаг навстречу. Шисуи судорожно выдохнул, когда их тела наконец слились воедино без остатка. Плотные простыни с треском натянулись, когда его пальцы впились в ткань, пытаясь удержать ускользающую реальность.  От этой острой капитуляции перед ней, от ощущения её первозданной тесноты и жара у Шисуи мгновенно помутилось в голове.  Весь его жесткий самоконтроль, который он выстраивал годами, пал. Рисалия тихо, рвано вскрикнула. От пронзительного, ошеломляющего ощущения, затопившего её изнутри.  Куноичи на мгновение испуганно замерла, хватая ртом воздух. Её мышцы напряглись, а чакра ветра инстинктивно всколыхнулась, готовая выставить защитный барьер от этой боли. Но Учиха уже не дал ей отступить или закрыться. Его руки взлетели вверх, железной хваткой ложась на талию.  Пальцы Шисуи почти до синяков впились в её кожу, мягко направляя, фиксируя и удерживая её на себе. Мужчина рванулся навстречу, заставляя её принять его.  Каждое их последующее движение, рваное и глубокое, становилось беззвучным заявлением прав — его нерушимым обещанием, что теперь они связаны на каком-то ином, подсознательном уровне, который не разрушить ни одному клановому совету. Капитан АНБУ, привыкший командовать элитными отрядами и хладнокровно отправлять людей на смерть, казалось, был готов безоговорочно подчиняться своей принцессе.  Но клановая природа Учиха не терпела долгой покорности. Вспышка и Шисуи перехватил её инициативу. Настолько стремительно и резко, что Рисалия не успела даже сделать вдох. Пространство перед глазами куноичи крутанулось. Плотные простыни вновь до боли обожгли её лопатки — они снова поменялись местами. Шисуи навис сверху,  вдавливая её бедра в матрас своим весом и полностью перекрывая кислород.  Та самая пресловутая клановая одержимость, граничащая с безумием, сейчас ликовала внутри него на полную мощность, заставляя томоэ вращаться с бешеной скоростью. Разум Шисуи затопило чистым, незамутненным чувством животного собственничества. Это было ошеломляюще реально. Каждое глубокое движение его тела, сминающее её сопротивление, было в тысячу раз лучше, ярче и острее, чем в любом самом идеальном гендзюцу. Именно в этот миг, улавливая её дыхание и чувствуя, как под ним трепещет её тело, Шисуи думал: он не просто ее первый мужчина. Он будет единственным. До самого их последнего вздоха, до гробовой доски.  Гордая Сенджу, чьи предки веками воевали с его кланом, теперь до последней капли чакры, до каждого нервного окончания принадлежала ему. И только ему. Её умоляющие стоны, плавящий жар кожи, тихие, сорванные всхлипы под его ненасытными губами — всё это было его личным трофеем. Шисуи двигался на грани фола, жестко, доводя их обоих до исступления. Он заставлял её полностью забыть обо всём мире за стенами спальни, каждым толчком выжигая в её подсознании только одно имя. Своё. Чуть позже, едва отдышавшись, Рисалия приподнялась на колени. Она снова вплотную прильнула к Шисуи, который сидел напротив неё в точно такой же позе, тяжело вздымая крепкую грудь. Её пальцы, испачканные его и своим потом, собственнически очертили его ключицы. — Мне этого мало, Шисуи. Я хочу, чтобы ты был моим до самого рассвета, — лихорадочно прошептала она ему прямо в губы, и её чакра ветра требовательно заструилась вокруг них. — Я хочу, чтобы на каждом миллиметре твоей кожи остался мой след. Чтобы вся Коноха и все враги за стеной видели, кому ты принадлежишь. — Сначала, принцесса моя, они увидят моё клеймо на тебе, — утробно выдохнул Учиха. Его Шаринган снова хищно вспыхнул. Шисуи подался вперед опрокидывая её спиной на измятую кровать. Из груди Сенджу вырвался громкий, задушенный возглас, когда её силой вжали. — Особенно это должны заметить твои гипотетические подчиненные из Суны, куда ты так отчаянно стремилась сбежать от меня, — прорычал он, и вошел в неё — резко, с хриплым, животным рыком снова задавая безумный темп. — Хм… — Рисалия со стоном выдохнула этот короткий смешок. Её спина снова прогнулась на простынях — Ревнуешь к Кадзекаге? Как это… предсказуемо. — Да! — сказал Шисуи, переплетая свои пальцы с её и до хруста прижимая её руки к подушкам. Его движения стали ещё глубже, мощнее и безжалостнее, не оставляя ей ни единого шанса на передышку. — Особенно к его «личной охране». Забудь про Суну, Ри. Твоё место здесь. Под моим куполом. В моей постели. И под моим весом. Та самая темная, пугающая одержимость Учих, о которой веками спорили старейшины Конохи, сейчас безраздельно правила им.  Он действительно ставил клеймо — каждым собственническим толчком, каждым влажным поцелуем и каждым глубоким, до крови укусом на её шее и ключицах. Рисалия больше не язвила и не пыталась перехватить контроль. Сама подалась ему навстречу, впиваясь ногтями в его кожу так, словно пыталась удержаться рядом.  Все барьеры рухнули. Она безоговорочно отдалась в руки своего капитана. И совершенно не стеснялась тонких стен дома, срывая голос. Они жгли эту ночь, свои тела и свою чакру до самого пепла. Предрассветный туман за окном окрасился лучами солнца. Рисалия уснула уткнувшись Шисуи в плечо.  Учиха вообще не сомкнул глаз. Он лежал, перебирая её растрёпанные волосы, и смотрел на багровые следы на своём теле — её обещание и её вызов всему миру. Значительно позже, когда Рисалия открыла глаза, хмель полностью выветрился. Пришла кристальная ясность мыслей.  Она тихо лежала в его объятиях, чувствуя кожей каждый след, который они оставили друг на друге этой ночью. Внутри неё шла мучительная борьба. Сенджу лихорадочно подбирала слова, не зная, как начать этот разговор. Как признаться. Как сказать мужчине, которого любишь, что для продолжения рода она не подходит? Шисуи мягко притянул её ближе, чувствуя её внутреннее напряжение, и заглянул прямо в испуганные глаза. — Мне плевать, — твёрдо произнес он, опережая её мысли. — Мне абсолютно плевать на этот недуг, Рисалия. Я знаю про яды Кабуто. Сенджу ошеломленно замерла, а её сердце пропустило удар. — Я не главный наследник клана, — продолжил Учиха. — У меня нет обязательств перед старейшинами продолжать прямую ветвь. И есть план, как поставить их на место.  Рисалия открыла рот, пытаясь возразить. В её голове закрутилась паническая мысль: это сейчас, на эмоциях после безумной ночи, он говорит, что не хочет иметь детей, а потом всё изменится…  Но Шисуи уверенным, мягким жестом прижал ладонь к её губам, останавливая любые попытки переубедить его. — Ты сама там говорила, у обрыва… О специфике нашей работы. Я полностью согласен с тобой, Рисалия. Жизнь шиноби слишком коротка. Сенджу окончательно растерялась. — Не знала, что ты там был. — Твой Кадзекаге угрожал мне за твои слезы, — раздражённо выдохнул Шисуи, и в его голосе на секунду прорезалась чисто мужская злость. — Мы просто друзья. Или как брат с сестрой, — поспешно, видя его помрачневшее лицо, ответила Рисалия. — У меня больше и нет никого. Разве что с Саске отношения стали немного теплее… Шисуи опасно прищурился. В его глазах снова томно полыхнул алый отблеск. Ладонь плавно скользнула к её затылку, заставляя наклониться вплотную к нему. — Я сейчас заставлю тебя замолчать, — низким, властным голосом пообещал он, обжигая её своим дыханием. — С твоих губ я хочу слышать только свое имя. Его поцелуи стали более настойчивыми, глубокими, и Шисуи уже всерьез подумывал продолжить то, на чем они остановились.  Однако требовательный, резкий стук в парадную дверь заставил его неохотно отстраниться. Капитан АНБУ на секунду прикрыл глаза, потянувшись к источнику чакры за пределами комнаты. Безошибочно определив, кто именно нарушил их уединение, Учиха со стоном повалился обратно на подушки. — А вот и твой «теплый друг» и мой мелкий родственник, — недовольно и раздраженно выдохнул он. — Только вспом… Рисалия прижала пальцы к его губам, прерывая ворчание, и тихо  рассмеялась, глядя на его уязвленное лицо.  Шисуи вздохнул, поднялся с постели и накинул простую домашнюю юкату, небрежно завязав пояс. Он аккуратно прикрыл дверь в спальню, чтобы скрыть Рисалию от чужих глаз. Пошел к выходу из дома, готовый высказать кузену все, что думает о его чувстве времени. Саске стоял на пороге. Выглядел он немного дерганым, а на его обычно высокомерном лице читалась явная неловкость.  Заметив растрепанный вид кузена и след от укусов на шее, младший Учиха отвел взгляд и кашлянул. — Выходите уже… кхм, — буркнул Саске, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. — Мы там завтрак импровизированный устроили. Он неопределенно махнул рукой в сторону деревянной беседки в глубине сада. Там, среди цветущих кустов, уже вовсю хозяйничал Итачи.  Заметив вышедшего на порог Шисуи, он насмешливо улыбнулся, приподнимая в знак приветствия чашку с чаем. — Не рановато для завтрака? — Шисуи лениво облокотился о дверной косяк. Он скрестил руки на груди и с явной усмешкой оглядел хмурого кузена. — Вы так шумели на весь район всю ночь, что не рановато, — недовольно рявкнул Саске. Он скрестил руки в точности как брат и демонстративно отвернулся в сторону сада. — Ой, я и забыл про печать тишины, — Шисуи притворно вздохнул и почесал затылок. Хотя, разумеется, ничего он не забыл. Капитан АНБУ экстра-класса просто физически не мог совершить такую глупую оплошность в собственном доме.  Его принцесса четко дала понять: она хочет, чтобы вся Коноха знала, кому он принадлежит. Шисуи лишь безукоризненно выполнил ее приказ.  А теперь он вдоволь собирался насладиться тем, как его гордая Сенджу будет отчаянно краснеть. Она точно поймет, что их страстную ночь слышала добрая половина квартала Учиха. Из глубины сада донесся тихий смешок Итачи, который прекрасно раскусил игру своего лучшего друга. Более того, Шисуи намеренно выдал Рисалии свою собственную юкату со сдвоенным красно-белым веером — главным символом клана Учиха — на спине, когда она вышла из душевой.  Надевать форменные брюки и жилет куноичи он ей категорически не дал, лично завязав пояс на ткани, которая была ей заметно велика. Когда они наконец вышли в сад и присели в деревянной беседке, Итачи мягко и уважительно с ней поздоровался, придвигая пиалу с горячим чаем. А вот Саске, не удержавшись, со своей фирменной прямотой выдал: — Не ожидал, что ты такая… громкая, Сенджу. Рисалия на мгновение замерла с поднятой палочкой, а затем медленно, с убийственным обещанием в глазах повернула голову к Шисуи.  Тот сидел рядом, подперев щеку рукой, и совершенно не скрывал самодовольной улыбки. — «Я хочу, чтобы вся Коноха и все враги за стеной знали, что ты мой», — дословно, с мягкой издёвкой повторил он её вчерашние ночные слова, наслаждаясь каждым мгновением её смущения. — Видишь, Рисалия? Я всего лишь послушно выполняю приказ своей принцессы. Вся Коноха действительно теперь в курсе. — Я убью тебя, — сквозь зубы пробормотала она, чувствуя, как уши и щеки предательски заливает густой румянец. — Сразу после завтрака. — Ты так великодушна. Даже позволишь мне спокойно поесть перед смертью. — Шисуи придвинул к ней тарелку с рисом, абсолютно не испугавшись её угрозы. Итачи, наблюдая за этой перепалкой, тихо хмыкнул в кулак, а Саске лишь покачал головой, возвращаясь к своей еде. Напряжение, которое копилось между влюбленными месяцами, окончательно растаяло, уступив место домашнему уюту. — Что там у тебя с этой безумной идеей насчет Узумаки Карин? — заговорил Шисуи, приобнимая Рисалию за плечи. Младший Учиха тут же помрачнел, и его чакра раздраженно колыхнулась. — Они считают, что кровь Узумаки укрепит жизненную силу следующего поколения клана.  Рисалия, у которой наконец появился идеальный шанс отыграться за его недавний комментарий, насмешливо приподняла бровь.  Она сделала неторопливый глоток чая и с ледяной ухмылкой Сенджу выдала: — Надо же, Саске… А я слышала, что Карин при одном твоём появлении начинает так громко вздыхать и пищать, что это слышно даже за пределами Конохи, — с невозмутимым видом заметила Рисалия, делая ещё один глоток. — Так что заранее сочувствую твоим соседям. И тебе тоже. Вряд ли ты теперь когда-нибудь узнаешь, что такое тишина. Но ты не переживай. После пары месяцев привыкнешь. Наверное. Итачи беззвучно засмеялся.  — Смотри, как бы твоя будущая семейная жизнь не оказалась ещё более громкой, чем наша сегодняшняя ночь. Хотя… — она задумчиво скользнула взглядом по стремительно краснеющему Учихе. — Судя по Карин, она уже морально готова рожать тебе наследников прямо посреди улицы. Саске мгновенно подавился рисом и яростно уставился на нее, залитый краской от злости и смущения.  Шисуи довольно прикрыл глаза, аплодируя своей принцессе.  — 1:1, Саске, — хмыкнул он, возвращаясь к делу. — Сегодня вечером я зайду к Фугаку-сану домой, чтобы поговорить и закрыть вопрос с Хьюга раз и навсегда. — Ну-ну, иди. Можешь не сомневаться, отец уже всё знает. До него слухи долетают быстрее, чем ты используешь свое мерцание. И знаешь что? Я уверен, он будет так же измываться над тобой весь вечер, как ты только что над Сенджу. Уж он-то припомнит тебе забытую печать тишины. А уж как дядя Кагами будет в восторге от возможности посмеяться над тобой! В том, что родной отец его поддержит, Шисуи ни капли не сомневался. Но вот как именно отреагирует Фугаку, как глава клана, он до конца не знал.  Собственно, всё вышло в точности так, как и предсказывал Саске. Вечером в главном поместье дядя и отец безжалостно ехидно подначивали хваленого капитана АНБУ за его чересчур бурную ночь.  Шисуи стойко выдерживал их шутки, держа лицо, пока Фугаку наконец не посмотрел на него с максимальной серьезностью. — Ты, конечно, можешь пойти к старейшинам и пригрозить им своим выходом из клана, — весомо произнес глава Учиха. — Я бы на твоем месте тоже так сделал, чтобы осадить их. Но… действительно ли вы всё обдумали и обсудили с Сенджу Рисалией? Шисуи выпрямил спину и ответил твердо, без секундного колебания: — Если вы про её здоровье, то да. Обсудили. Фугаку переглянулся с Кагами, и на губах главы клана заиграла едва заметная, но крайне опасная ухмылка. Ситуация из тупиковой внезапно превращалась в идеальное поле для большой политической игры. — Раз вопрос с чувствами и здоровьем закрыт — Кагами  сощурился, отпивая чай. — Нам нужен другой  ход. Рокировка.  — Мы перенаправим энергию Хьюга на Узумаки, — весомо произнес Фугаку, постукивая пальцами по столу. План старшего поколения Учиха оказался гениален в своей простоте. Старшую наследницу главной ветви, Хьюга Хинату, можно тонко сосватать сыну Четвертого Хокаге — Наруто.  Это союз укрепит статус клана Хьюга на уровне самой верхушки деревни. Хиаши ухватится за эту возможность двумя руками. Карин, от которой так яростно открещивался Саске, идеально подойдет для Хьюга Неджи. Кровь Узумаки даст гению побочной ветви колоссальный запас чакры и жизненной энергии. Это сделает его идеальным щитом для клана. Учиха официально «уступает» выгодные партии ради баланса сил в Конохе, а Шисуи с чистой совестью забирает Сенджу Рисалию. Это не просто закроет рты старейшинам, это выставит клан Учиха благородными дипломатами в глазах Минато. — Идея хороша, — одобрительно хмыкнул Шисуи, оценив масштаб. — Старейшины подавятся собственной желчью, но против союза с сыном четвертого не попрут. — Вот и отлично. Завтра я лично переговорю с Хокаге, — подытожил Фугаку, поднимаясь с места. — А ты иди к своей Сенджу. Хватит ей прятаться в твоем доме и сидеть в твоей юкате. Дядя и отец снова дружно рассмеялись над тем, как хваленый капитан АНБУ, мученически закатывает глаза под их подначками. — И не забудь обновить печати тишины на стенах, — вдогонку с широкой ухмылкой бросил Кагами. Он явно получал колоссальное удовольствие от смущения сына. — А то у нас джоунины не высыпаются. По пути к своему дому Шисуи чувствовал, как с плеч свалился давящий груз. План был. Он не просто защищал их с Сенджу — он давал им легальную свободу прямо здесь, в Конохе. Ей больше не нужно было бежать на границу Суны.