Красные линии

Глава 7 Смена караула на дамбе обещала быть тривиальной по всей своей форме, но появление Саске превратило её в настоящее представление. Младший Учиха заступал на пост с таким видом, будто делал одолжение всей Конохе, гордо скрестив руки на груди. В паре шагов за ним, преданно заглядывая в рот, тащилась троица куноичи. Судя по их воинственному настрою, они прошли самый жесткий отбор в фанзону новоиспеченного офицера АНБУ. Одна из девиц, прижимая к груди пакет с отборными томатами, восторженно и на всю дамбу заверещала: — Саске-куууун! Солнце мое! Я принесла тебе самые спелые помидоры! Пожалуйста, угощайся! Младший Учиха поморщился, а Шисуи, сидевший на перилах, тихо хмыкнул, предвкушая зрелище. Рисалия стояла чуть поодаль, подперев плечом бетонное ограждение. На ней была уже почищенная стандартная форма джоунина — темно-синий костюм и расстегнутый зеленый разгрузочный жилет. Всё случилось в одну секунду. Слишком рьяная куноичи, пытаясь обойти соперниц, запуталась в собственных ногах. Из её незакрепленной сумки вылетел кунай, а следом злосчастный пакет. На полной скорости всё это богатство устремилось точнехонько в Рисалию. Шисуи даже дёрнуться не успел — кунай с глухим звоном вонзился в землю прямо у ног Сенджу. Пакет с томатами лопнул следом, щедро обдав синюю ткань её штанин, футболку, руки и даже лицо сочными красными брызгами. Фанатки испуганно замерли. Саске с обреченным вздохом закрыл лицо ладонью. Шисуи повернулся к Рисалии и едва не прыснул в кулак. От такого нелепого абсурда у Сенджу задергался левый глаз. Но вместо того чтобы закричать или вспылить, она повела себя пугающе спокойно. Отлепилась от ограждения, подошла к застывшему Саске и совершенно по-хозяйски обняла, пачкая его чистую форму помидорным соком со своих рук. Позвоночник молодого бойца мгновенно превратился в ледяной столб. Рисалия наклонилась к самому уху и ласковым, нежным, воркующим голосом произнесла: — Саске-кун, солнце мое… Клянусь, я соберу все эти помидоры, которые притащили твои девицы. И лично засуну их тебе в то самое, очень темное место. Вместе с этим кунаем. Фанатки попятились. Учиха стоял бледный, не смея пошевелиться, понимая, что Сенджу слов на ветер не бросает. Шисуи, наблюдавший за этой картиной, согнулся пополам от беззвучного хохота. Его плечи тряслись так, что он едва не свалился с перил. Но окончательно его добило другое. На бетон дамбы как раз прилетел одинокий кленовый листок. И этот листок на ветру начал ритмично, мелко подпрыгивать вверх и вниз — абсолютно в такт нервному тику на глазу Рисалии. Дерг-дерг глазом — дерг-дерг кленовым листиком. Картина была настолько комичной, что Шисуи пришлось зажать рот обеими руками, чтобы не заржать в голос на глазах у потрясенных куноичи. Однако профессиональный интерес взял верх. Шисуи незаметно, на долю секунды активировал Шаринган, сканируя пространство вокруг Сенджу. И его улыбка медленно угасла. Воздух вокруг Рисалии не был статичен. Атмосферное давление в радиусе пары метров от неё вибрировало, как натянутая струна. Стихия чутко, с потрохами сдавала её истинное состояние. «Так-так-так, — пронеслось в голове Учихи, а в глазах загорелся азартный огонек исследователя. — Ну-ка, проверим догадку». Шисуи спрыгнул с перил, подошел ближе к застывшим девицам и с самой невинной, лукавой улыбкой громко подначил: — Девчонки, да ладно вам, не пугайтесь! Наша Сенджу совсем не злится. На самом деле она обожает томаты! Особенно когда они прилетают в неё на полной скорости! Правда, Рисалия? Сенджу медленно повернула к нему голову, отпуская Саске, который тут же сделал три шага назад. Её взгляд обещал Шисуи мучительную смерть. И в ту же секунду Учиха получил свое подтверждение: легкий ветерок на дамбе мгновенно прекратился. Наступило абсолютное, звенящее затишье, а воздух вокруг них стал удушливо-горячим, плотным, как перед самой страшной летней грозой. На пару мгновений у Шисуи даже слегка заложило уши от резкого скачка давления. Она ничего не сделала. Не сложила ни одного знака, не выпустила чакру из каналов видимым образом. Она просто… разозлилась. Достала платок из кармана и стала яростно вытирать руки и лицо. Шисуи примирительно поднял ладони вверх, беззаботно рассмеялся и, подхватив её под локоть, увлек прочь с дамбы. Саске остался разбираться со своим «урожаем». Воздух тут же начал приходить в норму, легкий штиль снова вернулся. Пока они шли по тенистым улочкам Конохи, Шисуи молчал, но его разум работал на пределе возможностей. Он намеренно не отключал додзюцу и во все глаза наблюдал. Пазл в его голове, который он пытался собрать с самого первого дня их знакомства, наконец-то складывался в идеальную, хоть и пугающую картину. Он ведь так долго не мог понять причину её вечной холодности. Этой ледяной, почти осязаемой отстраненности от окружающего мира. В деревне многие ошибочно принимали это за банальное высокомерие Сенджу. Шисуи строил теории: какая-то скрытая детская травма, тяжелая потеря или суровое воспитание клана. Но реальность оказалась куда тоньше. Сейчас, шагая рядом с ней, Учиха видел, что было недоступно обычному глазу. Воздух вокруг Рисалии не просто двигался — он дышал в такт её мыслям. Атмосфера в радиусе метра или двух являлась прямым, сверхчувствительным продолжением её нервной системы. Стихия подчинялась её эмоциям напрямую, без всяких печатей и концентрации чакры. Шисуи намеренно отставал на полшага, чтобы зафиксировать детали. Вот Рисалия вспомнила про испачканную помидорами форму джоунина, и её брови едва заметно сошлись к переносице. В ту же секунду ветерок, гулявший между домами, вдруг резко, колюче крутанулся у её ног. Пожухлая трава у обочины мгновенно прижалась к земле, словно испугавшись этого мимолетного порыва. Чуть дальше, у лавки с цветами, Рисалия сделала глубокий, успокаивающий вдох, заставляя себя унять раздражение. И воздух послушно, неестественно быстро разредился, сбрасывая плотность. У Шисуи на мгновение снова заложило уши, а бумажные фонарики, висевшие над лавкой, замерли, будто их сковало невидимым льдом. Ни один листик не смел шелохнуться в её присутствии без молчаливого позволения. Её бесконечный, титанический самоконтроль, этот ледяной панцирь, в который она себя заковала, не был капризом. Это была жесткая, ежесекундная техника безопасности. Шисуи завороженно смотрел на потоки её прозрачной чакры, которая тонкими, едва заметными нитями пронизывала воздух вокруг. Если бы Рисалия позволила себе хотя бы на минуту сорваться — искренне, до крика впасть в ярость, потерять голову от эйфории — стихия вокруг неё мгновенно устроила бы локальный апокалипсис. Давление упало бы, поднялся бы ураган, выбивая стекла в домах и срывая крыши. Она сдерживала себя ради безопасности. Каждую минуту жизни она несла этот колоссальный груз ответственности, заставляя бушующую внутри бурю притворяться штилем. Учиха скользнул по ней теплым, восхищенным взглядом. Эта холодность больше не казалась ему чужой или отталкивающей. В ней он увидел ту силу духа, которую он, как Учиха, привыкший всю жизнь бороться со своими собственными эмоциями, уважал. Они были удивительно похожи в этой своей вечной борьбе. — Знаешь, — нарушил он тишину, лукаво пихнув её плечом. Он еще чуть сбавил шаг, заставляя её тоже притормозить у самого крыльца дома, и наклонился ближе. Его голос потерял всю свою привычную веселость, став томным, низким и тягучим: — Ты так прекрасна в своем «штиле»… Но я бы очень хотел быть первым, кто увидит твой «ураган». Шисуи внимательно, не отрывая взгляда, следил за малейшими изменениями на её лице. Он четко зафиксировал, как по её телу прошла едва заметная волна дрожи. Ей это польстило. Более того — эти слова принесли ей глубокое, почти физическое удовольствие, которое она попыталась подавить. Но на этот раз железный самоконтроль Сенджу дал осечку. Скрыть до конца у неё не вышло. Воздух между ними резко потеплел, став густым и сладким. Легкий порыв ветра сорвал с крыльца горсть сухих листьев. Они закружились в коротком танце, прежде чем Рисалия успела силой мысли оборвать свой всплеск. Она выпрямилась, смерив его долгим, оценивающим взглядом. Учиха играл на опасной территории, и Сенджу не собиралась проигрывать. Её лицо снова превратилось в маску, но в глубине глаз плясали опасные искры. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между ними до неприличия и вынуждая Шисуи слегка откинуть голову назад. Рисалия чуть приподнялась на носочках. Коснувшись губами мочки его уха, с дразнящим смешком прошептала: — Договорились, Шисуи. Но свой первый «ураган» я покажу тебе исключительно в постели. Она отстранилась, мазнув по нему победным взглядом, и скрылась за дверью своего дома. Щелкнул замок. Шисуи остался стоять на крыльце с полуоткрытым ртом. Воздух вокруг него снова был абсолютно чист и спокоен. Но внутри у гения клана Учиха бушевал личный девятибалльный шторм. Его щею и уши заливала густая краска, а сердце колотилось так, словно он только что в одиночку сдержал натиск целой армии. Такого ответа он не ожидал. Шисуи крутанулся на пятках, поправил воротник жилета и легкой походкой направился в сторону резиденции. Глаза горели чертовски довольным, азартным огоньком. В его голове созревал план такой изощренной мести за «ураган в постели», что губы сами собой расплывались в наглой ухмылке. Раз уж Сенджу решила сыграть по-крупному, то капитан Учиха ответит ей так же. Он пришел в штаб, достал из стола строгий, официальный бланк АНБУ с гербом Конохи и принялся писать рапорт на имя Четвертого Хокаге. Чернила ложились на бумагу ровным, каллиграфическим почерком, пока Шисуи едва сдерживал подступающий к горлу хохот. Он со всеми протокольными подробностями расписал, что в ходе выполнения служебных обязанностей, джоунин сил поддержки офицер Сенджу совершила неправомерное нападение на находящегося в коме капитана АНБУ. А именно — укусила его в область шеи, оставив отчетливую гематому. Шисуи с наслаждением поставил свою официальную печать и размашистую подпись внизу. Он уже в красках представлял, как этот документ ложится на стол к Минато-сама. Крёстный отец Рисалии, разумеется, не сможет проигнорировать официальную жалобу от высшего чина АНБУ. Он вызовет их обоих в кабинет, развернет этот строгий бланк и с самым серьезным лицом начнет зачитывать Рисалии официальную бумагу о её «кусачих» преступлениях. Учиха запечатал конверт, чувствуя себя абсолютно счастливым. Он был готов отдать все свои сбережения ради одного — посмотреть, как лицо пафосной Сенджу начнет заливаться краской на глазах у Хокаге. А сам Шисуи будет стоять рядом с самым невинным, исполнительным и пострадавшим видом, наслаждаясь каждой секундой этого триумфа. «О, Сенджу! Прогноз погоды на завтра в резиденции: штормовое предупреждение», — подумал он напоследок. Рисалия шла по коридору к кабинету главы деревни, недоумевая. Зачем её вызвали в 6 утра, да еще и через посыльного АНБУ? На ней была чистая, свежая форма, а лицо выражало привычный, ледяной покой. Но стоило ей открыть дверь в кабинет Четвертого Хокаге, как её внутренний барометр забил тревогу. У огромного окна, заложив руки за спину, стоял Шисуи. Он был в полной форме АНБУ, но без маски. Его лицо было образцом гражданского долга и глубокого, незаслуженного страдания. Он даже не повернулся на скрип двери, продолжая преданно смотреть на каге. Намикадзе Минато сидел за своим заваленным бумагами столом. Голубые глаза выражали крайнюю степень озадаченности, а пальцы подпирали подбородок. Прямо перед ним лежал плотный, хрустящий бланк АНБУ с золотым тиснением и большой красной печатью. — А, Рисалия, проходи, присаживайся, — мягко произнес Минато, но в его голосе сквозила подозрительная растерянность. — Тут… возникла одна официальная жалоба. От капитана АНБУ Учиха Шисуи. На твое имя. Рисалия замерла. Обычный человек ничего бы не заметил, но Шисуи краем глаза зафиксировал, как челка едва заметно колыхнулась, хотя окна в кабинете были плотно закрыты. Давление в комнате начало медленно, но верно расти. Сенджу подошла к столу, проигнорировав стул, и сложила руки на груди. — Жалоба, Хокаге-сама? — её голос был ровным, как гладь озера. — Какого рода? Минато вздохнул, взял в руки официальный бланк и, поправив воротник своего плаща Хокаге, начал зачитывать документ. С самым серьезным и протокольным выражением лица: — «Рапорт о нарушении воинской дисциплины и причинении телесных повреждений при исполнении служебных обязанностей», — прочитал Минато. Он на секунду прервался, бросил быстрый взгляд на крестницу и продолжил: — «Я, капитан АНБУ Учиха Шисуи, докладываю, джоунин сил поддержки Сенджу Рисалия совершила неправомерное, неспровоцированное нападение на вышестоящего офицера, находившегося в состоянии временной потери сознания после тяжелого ранения». Рисалия медленно повернула голову к Шисуи. Тот даже не дрогнул. Его взгляд был устремлен в стол. На лице читалось смирение жертвы, которая ищет справедливости у закона. — Читаю дальше, — Минато кашлянул в кулак, пытаясь скрыть легкую судорогу в углах губ. — «Вышеупомянутый джоунин Сенджу, пользуясь беспомощным состоянием капитана АНБУ, применила к нему физическое насилие особого характера. А именно — совершила укус в область шеи, повлекший за собой образование обширной подкожной гематомы, что нанесло урон не только физическому здоровью офицера, но и авторитету структуры АНБУ в целом. Прошу провести внутреннее расследование. Приложение: вещественное доказательство в виде вышеупомянутой гематомы на шее заявителя». Минато аккуратно отложил бланк, перевел взгляд на крестницу и, уже совершенно по-семейному, слабо улыбнулся: — Рисалия… Ты… действительно покусала капитана АНБУ, пока он был в коме? Как твой крёстный, я, конечно, всё понимаю, времена тяжелые были, стресс… Но как Хокаге я обязан отреагировать на официальный рапорт с печатью. Шисуи мысленно ликовал. Каждое мгновение этого фарса стоило всех сокровищ мира. Он скосил взгляд на Рисалию, ожидая увидеть её крах. Его Шаринган затрепетал от восторга. Лицо Сенджу оставалось бледным, но её уши и шея стремительно заливались пунцовым цветом. Весь её стиль железной леди разбился в пух и прах перед лицом Четвертого Хокаге. Она была смущена так сильно, что, казалось, сейчас разделится на тысячу клонов от стыда. Но следом пришла ярость. Настоящая, концентрированная Сенджу-ярость. Шисуи почувствовал, как воздух в кабинете Минато стал удушливо-горячим, плотным, как перед извержением вулкана. Стопки документов на столе Хокаге начали мелко, предупреждающе вибрировать. Бумажные шторы на окнах натянулись, словно от сильного сквозняка. Воздух вокруг Рисалии буквально гудел, готовый превратиться в тот самый ураган. Она сквозь зубы сделала вдох, удерживая остатки контроля из последних сил. — Минато-сама, — её голос прозвучал так ласково, что у Шисуи по спине пробежали вполне реальные мурашки. — Это была… экстренная медицинская помощь. Капитан АНБУ Учиха Шисуи бредил. Я приводила его в чувство доступными методами. Гематома — лишь побочный эффект спасения его драгоценной жизни. — Вот как? — Минато с явным облегчением зацепился за эту версию, переводя взгляд на своего охранника. — Шисуи? Что скажешь? Будем считать это особенностями полевой медицины Сенджу? Шисуи посмотрел на Рисалию. Его шея под воротником АНБУ горела от её засоса, но наглый огонек в глазах было не скрыть. Он картинно вздохнул, прижал ладонь к груди и с безупречным артистизмом произнес: — Если джоунин Сенджу утверждает, что это была медицина… я готов отозвать рапорт, Хокаге-сама. Ради мира между кланами. Но на будущее, я бы попросил выдать ей стандартный набор аптечки, чтобы избежать столь… болезненных процедур. Минато шлепнул по рапорту печатью «Архив», искренне радуясь, что этот семейный абсурд закончился без разрушения его кабинета. — Отлично. Конфликт исчерпан. Свободны, шиноби. — Есть, — хором ответили они. Они синхронно вышли из кабинета. Тяжелая дубовая дверь резиденции со скрипом пошла назад, но не защелкнулась до конца, оставшись слегка приоткрытой. Минато, решивший выйти следом за ними, подошел к выходу и замер. Ему открылась картина, от которой Четвертый Хокаге не смог сдержать улыбки. Желтая Молния с живым интересом наблюдал за разворачивающейся сценой. Он мгновенно оценил масштаб игры Шисуи. Рисалия резко остановилась посреди пустого коридора. Весь её ледяной покой окончательно испарился. Она крутанулась на пятках, сделала стремительный шаг к Шисуи, рванула его на себя за воротник формы АНБУ и прижала к массивной колонне. Воздух в коридоре мгновенно завязался в тугие, удушливые узлы, а у Учихи от резкого скачка давления снова заложило уши. Она прижалась к нему, её глаза горели опасным блеском, а на губах играла пугающая усмешка. — Учиха Шисуи, — прошептала она прямо ему в губы. — Когда мы окажемся в той самой постели… клянусь, я выжму из тебя этот долг так, что твой Шаринган разучится крутиться. Ты только что объявил мне войну. Я тебе такую официальную бумагу накатаю… Бойся меня, Шисуи. И оглядывайся по сторонам. Капитан, прижатый к колонне, послушно стоял, чувствуя, как её горячее дыхание обжигает кожу. Минато прекрасно видел, как его лучший оперативник ни капли не испугался этих угроз. Наоборот — Хокаге сразу понял, что Учиха полностью контролирует ситуацию. В следующее мгновение Шисуи резко перехватил инициативу. В один плавный, молниеносный маневр он поменялся с ней местами. И надежно заблокировал Рисалию своим телом. Он наклонился к её лицу, нагло ухмыляясь прямо в её расширившиеся от неожиданности глаза. — Я так и знал, — выдохнул Учиха, и в его низком голосе зазвучал чистый азарт. — Я знал, что ты всё еще меня любишь. Рисалия на секунду опешила. — Я?! — только и смогла возмущенно выдохнуть она. Чакра Рисалии предательски дернулась, выдавая её, и воздух вокруг них стал невыносимо теплым. Шисуи, поймав этот всплеск, просто не смог сдержаться. Потерял остатки уже своего хваленого самоконтроля. Капитан подался вперед и поцеловал её в губы. Минато многозначительно поднял бровь на этот эффектный пассаж. Он окончательно убедился, что его крестнице попался чертовски достойный соперник. Шисуи отстранился, сияя победной улыбкой и зашагал прочь по коридору. На ходу даже рискнул подмигнуть наблюдавшему за ними Хокаге. Рисалия осталась стоять у стены, хватая ртом воздух. Раунд остался за Шисуи. Капитан АНБУ рассчитывал развить свой триумф на первой же совместной миссии или на дежурстве. Но у Хокаге были другие планы. Из-за его травмы спины Минато-сама лично наложил вето на дальние вылазки Шисуи. Капитан временно переведен на легкий режим службы внутри деревни. Бумажная волокита, патрулирование территории клана и координация постов. На опасные миссии за пределы Конохи его категорически отказывались пускать. А вот Рисалию, как джоунина сил поддержки, нагрузили по полной программе. Они не виделись почти месяц. Целых четыре недели, которые для Шисуи потянулись словно бесконечные годы. Сенджу постоянно пропадала на заданиях, уходя в составе самых разных команд. Она возвращалась в деревню глубокой ночью, сдавала отчеты и на рассвете снова исчезала за воротами с новым отрядом. Шисуи откровенно сходил с ума от этого вынужденного ожидания. Каждый раз, проходя мимо резиденции или её пустого дома, он непроизвольно касался пальцами шеи. Оставленный Сенджу засос давно сошел, но невыплаченный «долг» и её дерзкое обещание насчет урагана в постели буквально жгли его изнутри. Ему отчаянно ее не хватало, колючих взглядов и того, как воздух вокруг мгновенно нагревался, стоило ему подойти ближе. Иногда, стоя на дежурстве у главных ворот, Учиха ловил порывы ветра со стороны леса и невольно присматривался к кленовым листьям. Не запрыгает ли какой-нибудь из них в такт её нервному тику? Но природа Конохи оставалась безмятежной. В деревне царил абсолютный штиль. Каждую ночь, засыпая, Шисуи ловил себя на мысли, что этот месяц разлуки сильнее закрутил пружину между ними. Они друг друга стоили. То, что их искусственно развели по разным углам, лишь распаляло азарт. Он ждал. И знал, что когда она вернется, их личная война вспыхнет с новой, неуправляемой силой. На исходе четвертой недели Минато наконец-то снял свое ограничение. Врачи посчитали, что спина Учиха Шисуи полностью пришла в норму. И в тот же день, словно специально выждав этот момент, его команду вызвали для получения нового свитка. Когда двери кабинета Хокаге распахнулись, внутрь слаженным, беззвучным строем зашли две группы АНБУ. Восемь оперативников в фарфоровых масках и серых плащах мгновенно заполнили пространство перед столом. На острие, чуть впереди, стоял их командир — Учиха Шисуи. Привычной теплой улыбки на лице Намикадзе не было. Четвертый стоял у карты, внимательно изучая приграничные территории. На столе лежал распечатанный свиток с красной лентой экстренного вызова. — Слушайте задачу, — без предисловий начал каге, оборачиваясь к бойцам. Его проницательный взгляд скользнул по маскам АНБУ. — Ровно неделю назад небольшое поселение у самой границы Страны Земли запросило помощь. Территориально они находятся практически на пороге Ивагакуре. Но отправили гонца именно к нам, наотрез отказавшись доверять шиноби Камня. Это означало, что селяне им либо категорически не доверяют, либо там происходит что-то, о чем Ива не должна знать. — Срочной миссией туда сразу же была отправлена первая группа — обычная команда шиноби Конохи из четырех человек. Бойцы не шевелились, ловя каждое слово каге. — Через три дня ситуация обострилась, и на выручку первой команде выдвинулся отряд поддержки, — помрачнев, продолжил Хокаге, и его голос стал жестче. — И вот сегодня, когда с начала миссии прошла ровно неделя, у нас нет абсолютно никаких вестей ни от первой группы, ни от поддержки. Связь полностью оборвана. Поисковые инсекты и птицы-посыльные не возвращаются. Это означает, что наши люди заблокированы в глухой осаде или ведут затяжной бой на выживание. Именно поэтому я отправляю вас. Ваша задача — немедленный перехват, жесткая зачистка территории от нукенинов и эвакуация выживших. Выдвигаетесь немедленно. — Есть! — хором отозвались оперативники. Повинуясь короткому жесту, обе команды слаженно развернулись и начали покидать кабинет. Учиха Шисуи уходил последним, замыкая строй. Его рука уже коснулась ручки двери, когда сзади раздался тяжелый голос Четвертого. — Капитан. Останься на секунду. Шисуи плавно отпустил ручку, дождался, пока дубовая дверь плотно закроется за его бойцами, и снял маску. Его черные глаза смотрели на Хокаге с предельной концентрацией. Минато подошел ближе. В его голубых глазах больше не было лукавого интереса. Там осталась только суровая, взрослая забота. — Будьте там внимательны, Шисуи. Твоя Рисалия тоже там. Четыре дня назад она ушла с отрядом поддержки, и теперь они все в ловушке. Пальцы, держащие маску, сжались. «Твоя Рисалия». Четыре дня тишины в приграничной зоне. Месяц его вынужденного голода, бумажной волокиты и затишья в деревне в превратился в страх опоздать к её остывающему телу. — Я понял…и верну ее — глухо пообещал Учиха. Он стремительно надел маску обратно. Через 10 минут две команды АНБУ Конохи мчались по верхушкам деревьев, устремляясь к границе. Время шуток и ироничных рапортов закончилось. Надвигался настоящий ураган. Запах железа и выжженной земли ударил в нос еще на подходе к поселению. Две команды вихрем ворвались на окраину деревни, но опоздали — бойня уже шла полным ходом. Маленькое поселение задыхалось от ужаса. Двадцать мирных жителей и обычная команда шиноби Конохи из четырех человек стояли на коленях, бессильно вжимаясь в грязь. Их ноги были намертво прикованы к земле техникой Дотона. Вокруг них, словно стервятники, кружили полсотни нукенинов из Скрытого Камня. Один из отступников — дерганый, с диким, безумным оскалом — упивался своей властью. Он с хохотом пробегал мимо пленников, выбирая очередную жертву. Взмах куная и вспышка стали. Трое жителей и один шиноби из Конохи осели на землю, зажимая руками перерезанные глотки. Кровь толчками хлестала на сухую траву. Шисуи уже потянулся к мечу, готовый к стремительному рывку, как вдруг все резко изменилось. Психованный нукенин внезапно осекся. Его хохот перерос в хрип. Он схватился обеими руками за собственное горло, широко раскрывая рот и отчаянно пытаясь глотнуть воздух. Секунда — и точно так же задыхаться начал второй преступник. Третий. Четвертый. Все пятьдесят человек из банды отступников начали синхронно валиться на колени, ловя ртами пустоту. Шисуи мгновенно активировал Шаринган. Три томоэ закружились в алом зрачке, сканируя потоки чакры. Взгляд устремился вверх, к утесу, нависавшему над деревней. Там стояла группа поддержки, которая подошла к поселению позже первой команды. Видимо они попали под жестокий удар в другом месте и были тяжело ранены. Но сейчас испуганно смотрели на ту, что стояла впереди них. На Рисалию. Похоже она тоже была ранена после недавнего столкновения. Одежда порвана в разных местах. Глубокие порезы кровоточили, а темная кровь вперемешку с грязью запеклась на ее подбородке, щеках и руках. Упираясь на одно колено она держала руки перед собой. Это Сенджу душила их. Из последних сил, превозмогая боль, сжимала потоки воздуха вокруг их шей, мстя за весь этот кошмар. Она поставила на колени пятьдесят элитных отступников. Техника, удерживавшая заложников внизу, сразу развеялась. Оставшиеся в живых жители и трое уцелевших шиноби Конохи, едва обретя свободу, бросились прочь, подальше от эпицентра чужой ярости. А на утесе Сенджу гипнотическим движением вела руками. Заставляла задыхающихся нукенинов выстроиться в ровный, послушный ряд. На коленях. Перед ней. Один из бандитов, еще способный дышать, что-то хрипло закричал, проклиная. Рисалия сверху вниз посмотрела на него. Шисуи, чей Шаринган продолжал бешено вращаться, не мог отвести взгляда. В трех томоэ отражалась картина, от которой кровь стыла в жилах. Но сердце замирало от странного трепета. Это было пугающе красиво. На её окровавленном, испачканном лице расплылась мрачная, торжествующая усмешка. В ней читалось абсолютное величие карателя. Глаза Рисалии горели безумным, пьянящим азартом. Потоки её чакры, бурлили яростным, невидимым для простых людей вихрем. Она казалась стихийным бедствием, запертым в теле смертной девушки. В этот миг в ней сплелись тьма и неоспоримая мощь хищника, настигшего свою добычу. Она упивалась этим моментом. Она была совершенна в своем гневе. — Слишком поздно, ублюдок, — тихо произнесла она. Резкое, едва заметное движение ладоней — словно дирижер оборвал финальную ноту. Потоки ветра, подчиняясь взмаху её пальцев, обратились в тончайшие, острейшие лезвия. Один короткий жест, похожий на изящное па в смертельном танце. Пятьдесят трупов рухнули на землю одновременно. На это ушло не больше пяти секунд. В этом жесте было всё: абсолютный кошмар от палача и почти поэтичный контроль над техникой. Но эта вспышка потребовала и цену. Сенджу отдала ей почти все силы. Как только нукенины повалились на землю, вихрь чакры вокруг неё рассеялся. Оцепенение, державшее её раненное тело, спало. Глубокие порезы на плечах и боках снова отозвались жгучей болью. Сенджу едва не рухнула, в последний момент успев опереться рукой о холодный камень утеса. Глаза потускнели, дыхание стало хриплым и рваным. Она была истощена. Через 15 минут силы поддержки добрались до выживших и до групп АНБУ. Среди толпы жителей маленький ребенок, дернув мать за край плаща, восторженно прошептал: — Мама, посмотри… Какая она смелая! Она отомстила за них! Но его родитель резко отдернул мальчика назад, глядя на Сенджу с отвращением и ужасом. — Не смотри на нее, — зло огрызнулся мужчина. — Она такая же, как эти убийцы. Чудовище. Лицо Рисалии в этот миг изменилось. Торжество мгновенно испарилось. Осталась лишь бледность поверх запекшейся крови. Сенджу не стала спорить. В ее глазах отразилось покорное согласие. Она приняла эти слова как справедливый приговор и молча отвернулась. Позже, когда лагерь затих, Шисуи нашел ее у реки. Она пряталась в тени раскидистых деревьев, уверенная, что ее никто не видит. И именно там ее надлом проявился в полной мере. Рисалия на коленях стояла у кромки воды, судорожно пытаясь отстирать кровь. Она терла ткань с такой силой, будто хотела содрать кожу. Издав тихий, задушенный звук, она сорвала перчатки с рук и швырнула их в грязь. Она замерла, тупо глядя на свои обнаженные ладони. Шисуи, наблюдавший за ней из тени, понимал ее без слов. Он видел, как ей понравилось приносить это возмездие. Она была в восторге от этого сладкого, пьянящего вкуса контроля и власти над жизнями тех, кто посчитал себя богами. И теперь ее тошнило от самой себя. Рисалия с силой запустила дрожащие пальцы глубоко в волосы, сжимая их до боли и утыкаясь лицом в колени. Ее плечи мелко задрожали. Отец того ребенка был абсолютно прав, и осознание этого факта медленно выжигало ее изнутри. Шисуи бесшушно сделал шаг вперед, выходя из темноты. Шаринган в его глазах уже погас, вернув зрачкам привычную мягкость, но увиденное мгновение назад навечно запечатлелось в его памяти. Он подошел без единого звука, но Рисалия, уловила колебание воздуха. Она не обернулась. Лишь сильнее сжалась, утыкаясь лицом в колени. Будто пытаясь исчезнуть, раствориться в темноте у реки. От неё веяло такой безысходностью, что Шисуи физически ощутил её боль. Ее буквально выворачивало от отвращения к самой себе. Из глаз не упало ни одной слезинки — этот колодец иссох до дна. Шисуи опустился на землю у неё за спиной. Он сел в сырую грязь так, что его длинные ноги и руки оказались по бокам от неё. Он полностью перекрывал ей обзор назад. Закрывал от лагеря, от выживших жителей, от всего мира. Он медленно провел ладонями по её напряженной фигуре — от плеч до самых локтей, мягко принуждая её расслабиться. А затем, бережно подхватив, подтянул ближе к себе, спиной к своей груди. Фиксировал в надежных объятиях у самой кромки реки. Рисалия оказалась в кольце его рук, убаюканная мерным шумом воды. И только тогда Шисуи начал говорить у самого её уха: — Тот мужчина у утеса не знает, каково это — держать в руках кунай, когда на твоих глазах режут людей, — его голос, ровный и теплый, согревал её кожу. — Он не знает, что такое беспомощность. И не знает, какой ценой покупается спасение. Рисалия не пошевелилась и не отвечала. — Да, я видел всё через Шаринган, Рисалия, — продолжал Учиха, и в его тоне не было ни капли осуждения, лишь понимание. — Да, тебе понравилось это возмездие. Такое бывает с нами. Этот контроль над ублюдками. Эта страшная, дикая сила. И я понимаю тебя тошнит от самой себя, потому что ты боишься, что та жестокость на утесе — это и есть твоя настоящая суть. Шисуи чуть сильнее сжал руки, скрепляя замок на её животе, давая почувствовать абсолютную опору. — Но чудовища не сидят у реки, задыхаясь от отвращения к своим поступкам. Им не бывает плохо от того, что они переступили черту. А тебе — плохо. Твоя тьма родилась из желания защитить. Не пытайся нести это в одиночку. Я видел твою темную сторону, Рисалия. И я принимаю её. Если захочешь спрятаться от этого мира — я буду твоим щитом. Столько, сколько потребуется. Рисалия по-прежнему молчала. Но её пальцы, сжимавшие волосы, расслабились и опустились. Она полностью вымотанная этой внутренней бурей, навалилась спиной на его крепкую грудь. Она позволила Шисуи держать себя, признавая, что прямо сейчас у неё нет сил справляться с этим в одиночку. Он стер грязь и кровь с ее лица и рук. Затем снова закрыл собой. Учиха опустил взгляд на её макушку. Волосы Рисалии пахли дымом, речной сыростью и горьковатым запахом железа. Поддаваясь порыву, Шисуи уткнулся лицом в её спутанные пряди, оставляя долгий, тяжелый поцелуй. Рисалия шевельнулась. Она чуть удобнее развернулась в кольце его рук, заставляя его немного сменить позу. И в это мгновение Шисуи всё понял по её лихорадочному дыханию. Он понял, чего она хочет. Какого спасительного тепла она ищет на самом дне своего ада. Сенджу потянулась к его лицу. Её пальцы мягко коснулись его щеки, ведя к губам. Шисуи бережно перехватил их. Его черные глаза смотрели на неё с мукой. — Рисалия… — предостерегающе выдохнул он её имя. Он сдерживался до последнего. Не хотел пользоваться её слабостью, её надломом и шоком после бойни. В его мыслях их поцелуи должны быть совсем другими. Чистыми, осознанным, в мирной Конохе, а не здесь, среди грязи и запаха крови. Но плотина внутри неё уже рухнула. — Прошу тебя… — её голос сорвался на отчаянный шепот, пальцы второй руки вцепились в его одежду. — Я умоляю. Шисуи, умоляю… — Не так, Рисалия, — глухо отозвался Учиха, качая головой. В его голосе звенел надрыв. — Не сейчас, когда внутри тебя всё горит. Я не должен этого делать… — Но это не значит, что ты этого не хочешь, — выдохнула Рисалия, глядя прямо в его темные, полные скрытой страсти глаза. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце под её ладонью. Эти слова прошили его насквозь. Они ведь шиноби. Они живут на грани жизни и смерти каждый день, и глупо было притворяться правильными. Раз он принял её тьму, то обязан принять её всю — без остатка, со всем её нынешним безумием и отчаянием. Так же, как она всегда принимала его. Разом сдавшись, Шисуи выпустил её запястье. Он подался вперед, накрывая её рот своими губами. Это был терпкий, почти мучительный поцелуй. Когда Рисалия, содрогнувшись всем телом, прерывисто простонала прямо ему в губы, у Шисуи окончательно снесло крышу. Этот звук был одновременно самым сладким и самым горьким, что он когда-либо слышал. Он кожей чувствовал, как сильно она хочет забыться. Забыть то чудовище на утесе, стереть из памяти слова отца ребенка, заглушить пустоту внутри. Она хотела большего. Раствориться в нем здесь и сейчас, отдаться импульсу. И Шисуи понимал её как никто другой. Он столько раз проходил через это изнуряющее ментальное выгорание после тяжелых миссий. Учиха желал её до темноты в глазах. Тело отзывалось на её близость яростным требованием. Но разум взрослого шиноби удержал его от последнего шага. Он крепко обнял её, перехватывая за талию, усаживая к себе на колени и зарываясь лицом в её шею. Он тяжело дышал сдерживая собственную бурю. — Всё будет, слышишь? — горячо зашептал Шисуи, клянясь всем сердцем. — Я дам тебе всё, что ты захочешь… Всё. Только не здесь, Рисалия, а дома. Обещаю тебе. Сенджу судорожно выдохнула, утыкаясь лбом в его плечо. Безумный напор внутри наконец стал утихать, уступая место спасительному теплу его объятий. В Коноху они вернулись уже на закате следующего дня. Шисуи перехватил её на одной из тихих улочек, вдали от резиденции. Он просто бесшумно вырос рядом, намереваясь отвести в поместье Учиха, где её никто бы не побеспокоил. Но Рисалия даже не посмотрела в сторону кланового квартала. Она уверенно перехватила его за руку и повела за собой — к своему дому. В её маленькой комнате пахло лавандой и теплом. Как только дверь захлопнулась, Рисалия сбросила кем то выданный еще в поселении жилет. В её глазах больше не было того ужаса, что у реки. Сейчас там горела темная решимость. Она помнила его обещание. И она пришла забрать свое. Шисуи замер посреди комнаты, следя за каждым её движением. Его Шаринган спал, но взгляд черных глаз был тяжелым. Будучи обладателем самой опасной иллюзии в мире, Шисуи боялся подчинить её своей воле. После той истории он поклялся оберегать её свободу даже в мыслях. Но в эту ночь Рисалия сама переписала правила. Она подошла к нему вплотную. Её пальцы легли ему на плечи, скользнули по шее и уверенно поднялись к лицу. Рисалия потянулась на себя его протектор, сбрасывая его на пол, а затем заглянула прямо в глаза. Ей не нужно было озвучивать — сам её вид требовал подчинения. И Шисуи сдался. Безупречный шиноби, гений, которого боялись целые армии, добровольно отдал ей абсолютную, безраздельную власть над своей душой и сердцем. Он перехватил инициативу уже у кровати. Гордость и инстинкты шиноби взяли верх. Шисуи обхватил её за талию, прижимая к себе так близко, что у Рисалии перехватило дыхание и накрыл ее губы поцелуем. Он вел в этом танце, направлял их, накрывая своим горячим, сильным телом. Когда они пересекли красную линию, Рисалия содрогнувшись, вскрикнула прямо ему в губы. Его моментально свела с ума торжествующая мысль: Сенджу Рисалия отныне его женщина. По-настоящему. Не в той проклятой коме, не в придуманном мире и не в фальшивом пространстве идеальной иллюзии. Это была реальность. Да раненная, но живая Рисалия. Отдавала и свою чистоту и свою тьму до последней капли. Но пока физически Шисуи доминировал, он считал что все же ментально — беспрекословно подчинялся её воле. Двигался так, как требовало именно её тело. Подчинялся ее боли. Ее желанию забыть всю эту чертову миссию и неделю. Сейчас в ней он буквально видел себя со стороны. Раньше он точно так же смывал отчаяние в «Красной комнате». Не задумывался о партнере, зачем? Теперь он сам был на этих вторых ролях. И тем не менее он был доволен. Ему нравилось думать, что вся его колоссальная, пугающая сила Учиха полностью отдана желаниям этой куноичи. Их близость была изнуряюще чувственной, наполненной тактильным безумием. В этой комнате её тихие, беззащитные стоны восторгали Шисуи. Выгибаясь навстречу, она требовала еще и еще. Шисуи шептал её имя между поцелуями как самую священную технику. Рисалия забирала его силы, его страсть, его нежность, смывая через это яростное слияние всю грязь и стыд дневной бойни. Шисуи ни на секунду не забывал, что всё это происходит исключительно на её условиях. Здесь, в её доме, она была полноправной хозяйкой. Ему до дрожи в суставах нравилась эта зависимость от своей пугающей принцессы. *** Ни Рисалия ни Шисуи не спали. Как только к ней начали возвращаться силы, а разум полностью прояснился, её накрыла волна сильного смущения. Она остро осознала, что именно произошло между ними и как эгоистично выплескивала в этой постели свои эмоции. Сенджу попыталась незаметно, сантиметр за сантиметром, отстраниться. Она сжалась, подтянула колени к груди и попыталась буквально спрятать лицо, зарывшись носом в подушку. Ей хотелось сейчас исчезнуть в привычной ледяной раковине и притвориться, что той самой неприступной куноичи. Но Шисуи, обладающий колоссальным опытом и проницательностью, мгновенно считал это движение. Он не зря был капитаном АНБУ и безупречно понимал язык тела. И бежать он ей не позволил. Учиха крепче сжал руки на её талии, непреклонно притягивая её обратно к своей теплой груди. — Даже не думай, Сенджу, — прошептал Шисуи ей прямо в ухо. — Я чувствую, как ты напряглась. Назад дороги нет. Я не дам тебе сделать вид, что мы просто «перебрали с полевой медициной». Он бережно перехватил её за плечо, аккуратно разворачивая лицом к себе. Рисалия упорно пыталась отвернуться, зажмурить глаза и спрятать лицо на его груди, лишь бы он не видел её сейчас такой безоружной. Но Шисуи умел уговаривать. — Эй… посмотри на меня, — вкрадчиво попросил он — Не нужно стыдиться. Ты впустила меня в свой дом, на своих условиях. Ты хотела этого, и я хотел тебя до безумия. Ты доверила мне свою бурю, Рисалия. Так почему ты пытаешься отгородиться? — Расскажи мне, — Шисуи придвинулся еще ближе. В его голосе звучала взрослая сила человека, который точно знает, чего хочет от жизни. — Честно. Без стеснения. Скажи мне о своих желаниях, Рисалия. Расскажи всё, чего ты хочешь от меня теперь, когда мы выйдем из этой комнаты, и я приму это — как твой мужчина. Но в ответ я расскажу тебе и о своих желаниях… моей женщине. И мы вместе придем к единому решению. Он сделал короткую паузу, глядя на неё. По сути, своей фразой он уже всё обозначил. Он закрепил за ними этот статус, не оставив места для недомолвок. Взял ответственность за их «после» целиком. — Я хочу услышать это от тебя, — повторил он, мягко поглаживая большим пальцем её ладонь. — Каким ты видишь наше «дальше»? Рисалия медленно высвободила руку и сама наконец положила ладонь ему на шею, чуть проводя пальцем по коже. — Я хочу, чтобы ты остался, — выдохнула она, глядя в его глаза. — Везде. На миссиях, в резиденции у Минато, в этой постели. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом. И… мне действительно понравилось быть с тобой … такой. Впитывая её признание, Шисуи расплылся в улыбке. — Ну надо же, Сенджу… — прошептал он, крепче сжимая её в объятиях и увлекая за собой для нового, долгого и теперь уже совершенно спокойного, поцелуя. — А я ведь говорил в коридоре, что ты меня любишь. Раунд снова за мной. Рисалия отстранилась от его губ, прищурилась и с легкой усмешкой посмотрела в глаза. — Допустим. Но сам ты ни разу не сказал, что любишь меня. Шисуи картинно округлил глаза. Затем нагло улыбнулся, приподнимая бровь. — Разве? Я могу исправить это упущение прямо сейчас. Взять официальный бланк АНБУ, написать всё крупным почерком, заверить личной капитанской печатью и отправить твоему крёстному. С полным, подробным описанием всех событий этой ночи. Обязательно упомяну, как джоунин Сенджу взяла меня в плен в своем собственном доме и удерживала силой. Рисалия посмотрела на него с нескрываемым вызовом. — Ну-ну, давай, капитан. Ты когда-нибудь бегал от Желтой Молнии Конохи? Нет? Напиши, проверь его скорость. Я-то свое смущение как-нибудь переживу. А вот ты после встречи с моим крёстным точно попадешь в больницу. Шисуи припал к ее шее. Объятия мгновенно потеряли всю свою шутливую легкость, став тяжелыми, собственническими и темными. Колкость Рисалии, помянувшей Минато, выжгла последние остатки его терпения. Этот месяц разлуки, когда он был заперт в безопасной Конохе, а она рисковала жизнью на границе, наконец-то потребовал своей платы. — Я хочу, чтобы ты подумала о том, чтобы мы попробовали жить вместе, — хрипло выдохнул Учиха, и его зубы коротко, предупреждающе прикусили её мочку уха. — Где захочешь, Рисалия… Хотя я предпочел бы видеть тебя хозяйкой своего дома. В квартале Учиха. Я не буду настаивать, но… моя юката тебе бы чертовски подошла. Тёмно-синяя. С гербом на спине. Она не успела ответить. Шисуи просто лишил её права голоса, заявляя на неё права так, как делают мужчины, вернувшиеся с затяжной войны. Никаких красивых прелюдий из иллюзий. Он просто опрокинул её на спину, наваливаясь всем своим весом, лишая Сенджу малейшего шанса на её привычную, холодную автономию. Теперь он подчинял её не силой рук, а непреклонным присутствием. Когда он снова вошел в нее — резко, глубоко, безвозвратно — Рисалия не просто застонала. Из её груди вырвался рваный, беззащитный всхлип, который она всю жизнь привыкла давить в себе на миссиях. И этот звук стал для Шисуи точкой невозврата. Он заставил её звучать. Он ломал её тишину, двигаясь напористо, выбивая из неё дыхание. И реальность тут же ответила им обоим. Железный самоконтроль Сенджу окончательно разлетелся в пыль. Невидимая воздушная волна внутри комнаты резко рванула в стороны. С грохотом распахнулись створки окна, тяжелые ночные шторы взвились к потолку, а со стола на пол полетели бумаги. Стихия Рисалии подчинялась капитану… — Мне хочется слышать свое имя, Рисалия, — грубовато, на самом пределе сдерживаемых сил выдохнул он, заставляя её встретиться с ним взглядом. — Не молчи. Скажи его. — Шисуи… — её шепот сорвался, когда лавина накрыла их обоих с головой. Учиха, застонав, завершил этот раунд, накрывая её пьяным поцелуем и забирая её капитуляцию себе. В этой разгромленной штормом спальне они наконец-то стали единым целым в реальном мире. Стихия ветра в комнате наконец улеглась, оставив после себя разбросанные по полу бумаги и распахнутое окно. Для всей Конохи, для Минато, для врагов на границе Сенджу оставалась ледяной, неприступной маской. Никто в этом мире больше не видел её настоящий, разрушительный ураган. Никто, кроме него. И это право обладания её тайной было сейчас самым ценным для Шисуи. Хронометр на тумбочке безжалостно показывал, что до рассвета осталось всего ничего, а это означало только одно: скоро возвращается мама Рисалии. Сенджу резко подскочила на кровати, будто сработал сигнальный барьер Конохи. Она оглядела свою спальню, и её левый глаз снова предупреждающе дернулся. Комната выглядела так, словно по ней прошелся отряд шиноби. Тяжелые шторы были сорваны с петель, покрывало сиротливо висело на люстре, а отчеты, черновики и личные записи покрывали весь пол. Шисуи, сидевший рядом на краю матраса, проследил за её паническим взглядом и не смог сдержать наглой ухмылки. — Ну что, Сенджу, — весело протянул он, запуская пальцы в свои растрепанные темные волосы. — Твой ураган тянет баллов на одиннадцать. Разрушения инфраструктуры налицо. — Заткнись, — прошипела Рисалия, лихорадочно кутаясь в простыню и сползая на пол, чтобы собрать бумаги. — Если моя мама вернется и увидит этот погром… нас обоих не спасет даже Четвертый Хокаге. Шисуи оценил масштаб катастрофы и поднялся. В нем мгновенно включился опытный капитан АНБУ, привыкший к экстренной ликвидации улик. — Спокойно, джоунин. Это стандартная миссия по зачистке территории. Мы справимся за десять минут. Но сначала — медицина. Настоящая, а не та, про которую ты плела Хокаге. Он бесшумно подошел к ней, отобрал из рук веер исписанных листов и непреклонно усадил обратно на кровать. Рисалия попыталась возмутиться, но Шисуи уже достал из её же шкафчика походную аптечку. Его широкие, мозолистые ладони двигались удивительно нежно. Он принялся обрабатывать антисептиком свежие ссадины и царапины на её плечах и боках, оставшиеся после жестокого боя на утесе. Рисалия шипела от прикосновений прохладной мази, а её уши и шея снова пунцовели. — Вот так, — удовлетворенно произнес Шисуи, заклеивая последнюю царапину. — Физическое здоровье бойца восстановлено. А теперь — уборка-дзюцу! Следующие пять минут превратились в уморительное зрелище. Два шиноби Конохи использовали свои элитные навыки ради бытовых нужд. Шисуи, используя безупречные рефлексы, в один прыжок взлетел к потолку, сорвал покрывало с люстры и на лету идеально расправил его на кровати. Рисалия, техниками контроля воздуха собрала бумаги в одну идеальную стопку прямо на её столе. Шисуи в этот момент со скоростью Шуншина вешал шторы обратно на петли, умудряясь при этом комментировать процесс: — Заметь, Сенджу, я проявляю колоссальные навыки хозяйственности. Твоя мама обязана оценить такого зятя. Я даже пыль на шкафу проверил — чисто. — Если ты не замолчишь, я выкину тебя в окно, которое так удачно открыто, — пообещала Рисалия, застегивая чистую домашнюю юкату. Они успели ровно за тридцать секунд до того, как внизу, у входной двери, послышался поворот ключа. Спальня выглядела стерильно чистой, словно здесь всю ночь читали свитки по стратегии шиноби. Шисуи мгновенно натянул свою форму АНБУ, перекинул плащ через плечо и, запрыгнув на подоконник, обернулся к ней. На его лице снова цвела та самая, наглая и абсолютно счастливая ухмылка. — Миссия выполнена без потерь. А насчет совместного проживания — подумай. Мой дом убирать гораздо проще, там нет столько бумаг. Он легко сорвался с подоконника, растворяясь в утреннем тумане Конохи.