Пепел

Следующий день тянулся для Мэри бесконечной серо. Хогвартс жил своей обычной суетливой жизнью: хлопали двери кабинетов, по коридорам разносилось эхо торопливых шагов, а в Большом зале стоял привычный гул. Но для нее этот шум был лишь фоном, не более значимым, чем шелест страниц в библиотеке. Во время завтрака она мельком взглянула на гриффиндорский стол. Гарри сидел спиной к ней, оживленно обсуждая что-то с Роном, но его плечи были напряжены. Когда Мэри прошла мимо, направляясь к выходу, он подчеркнуто низко склонился над тарелкой, изучая овсянку. Он демонстративно не поднимал глаз, и это молчание было громче любого крика. Мэри не дрогнула. Она не замедлила шаг и не попыталась поймать его взгляд. Внутри нее не было ни злости, ни ответной обиды: только привычное спокойствие. Она понимала его гнев: это было логично, предсказуемо и совершенно неизбежно. Ей даже было в каком-то смысле легче. Когда Гарри пытался быть к ней ближе, это накладывало обязательства, заставляло ее выходить из своего привычного мира и играть роль «сестры героя», которая ей никогда не подходила. Сейчас же, в этом добровольном отчуждении, она снова обрела свою привычную свободу. Быть невидимкой было ее естественным состоянием. Она давно привыкла, что ее имя вспоминают лишь в связке с братом, и привыкла к тому, что в моменты настоящих проблем она всегда остается одна. На уроках она продолжала быть образцовой студенткой. Профессор Снейп на Зельеварении лишь посмотрел на неё, отметив идеально сваренный раствор, но не сказал ни слова. Профессор Бинс на Истории магии и вовсе не заметил бы, если бы ее место оказалось пустым. Вечером, сидя в углу библиотеки, Мэри наблюдала, как солнце медленно опускается за кромку Запретного леса. Она видела в окно, как Гарри, Рон и Гермиона идут по направлению к хижине Хагрида. Они были вместе, можно сказать, что они были семьей. Мэри опустила взгляд на свои руки. Кольцо на ее пальце в сумерках библиотеки казалось почти черным. Она медленно повернула его. Ей не нужна была шумная поддержка Гриффиндора или одобрительные кивки учителей. В этом одиночестве была своя, особая власть. Она знала, что Гарри рано или поздно остынет, но сейчас эта дистанция между ними была ей необходима.

***

Ночь окутала замок, и только луна, бледная и холодная, прорезала темноту, отражаясь в гладкой, как зеркало, поверхности Черного озера. Мэри вышла из дверей замка, стараясь не привлекать внимания патрулирующих коридоры старост. Прохладный ночной воздух после душных подземелий показался ей спасительным. Она спустилась к самому берегу, туда, где мелкая галька тихо шуршала под ногами. Вода была черной, неподвижной и таинственной: где-то в глубине промелькнула тень гигантского кальмара, подняв едва заметную рябь. Мэри остановилась у самой кромки, глядя на темную массу леса на другом берегу. Здесь, вдали от спящего замка и своего обиженного брата, она чувствовала себя на своем месте. — Решила утопиться от тоски по брату или просто любишь гулять в комендантский час? — раздался за спиной знакомый голос. Мэри не обернулась. Она узнала эти интонации: ленивые, капризные, но лишенные сейчас привычной насмешки над ней. Драко Малфой стоял в нескольких шагах, прислонившись к стволу старого дерева. Его светлые волосы в лунном свете казались почти серебряными, а лицо необычайно бледным. — Здесь лучше, чем в гостиной, — спокойно ответила Мэри. — А ты? Твоя свита потеряла тебя, или ты просто решил сменить обстановку? Драко подошел ближе, вставая рядом с ней. Он смотрел не на нее, а на озеро, засунув руки в карманы брюк. — Крэбб и Гойл спят как убитые. Иногда мне кажется, что их мозг отключается сразу после ужина, — он усмехнулся. — Устал я от них. Они постояли в тишине. Между ними не было той враждебности, что обычно разделяла Гриффиндор и Слизерин. Было лишь два человека, которые слишком рано повзрослели под гнетом своих фамилий. — Твой брат сегодня весь день злой, — произнес Драко после долгой паузы. — Даже на Зельях умудрился всё испортить. Ты ведь понимаешь, что он никогда не простит тебе твоего... спокойствия? Для него мир — это поле боя. А если ты не бежишь в атаку вместе с ним, значит, ты по другую сторону. — Гарри видит мир через призму чувств, — Мэри присела на большой валун. — Он не умеет по-другому. А я не умею так, как он. Все ждут от меня, что я буду его верным помощником. Но я не хочу быть чьим-то дополнением, Драко. Малфой посмотрел на нее: на этот раз серьезно. — Знакомо, — коротко бросил он. — Мой отец ждет от меня, что я стану идеальным продолжением его самого. Староста, лучший на курсе... Иногда мне кажется, что меня самого просто не существует. Только список ожиданий Люциуса Малфоя. Мэри посмотрела на него с легким удивлением. Она редко видела Драко таким: без высокомерия. В этот момент он был просто мальчиком, который боялся не оправдать надежд своего холодного отца. — Мы оба в ловушке, — тихо сказала она. — Только у Гарри есть право на ошибку, потому что его всё равно будут любить. А у нас этого права нет. Драко поднял камень и зашвырнул его далеко в озеро. Раздался тихий «плюх», и круги разошлись по воде, разбивая лунную дорожку. — Странно это, Поттер, — он впервые назвал ее по фамилии без издевки. — Ты — сестра самого популярного парня в школе, а сидишь ночью у озера со мной. И, кажется, мы понимаем друг друга лучше, чем кто-либо еще в этом замке. — Может быть, — Мэри поднялась, поправляя мантию. — Пойдем назад, Драко. Если тебя поймает Филч, никакие семейные связи не спасут тебя от отработки у Амбридж. Они пошли обратно к замку вместе, сохраняя между собой дистанцию в несколько футов, но эта прогулка что-то изменила. Для Мэри Драко перестал быть просто заносчивым однокурсником, а Драко увидел в «странной сестре Поттера» ту, чье одиночество было так похоже на его собственное.

***

Сон пришел мгновенно, едва голова Мэри коснулась подушки. Это не был провал в забытье: это был переход в другую реальность, более яркую и осязаемую, чем серые будни Хогвартса. Она снова оказалась в библиотеке, но на этот раз свечи горели низко, истекая воском, а за высокими окнами бушевала гроза. Молнии беззвучно разрезали чернильное небо, на мгновение освещая бесконечные ряды книг. Том стоял у окна, спиной к ней. Когда она подошла ближе, он обернулся. В его взгляде не было ярости, но за спокойствием крылось нечто властное, не терпящее возражений. — Прогулки у озера в такое время... — начал он. — Весьма неосмотрительно для той, чья жизнь сейчас стоит дороже, чем всё золото в подвалах этого замка. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Мэри замерла, не в силах пошевелиться. Том не остановился в паре футов, как обычно. Он подошел вплотную, так что она почувствовала исходящий от него холод и тонкий аромат старой бумаги и дождя. Его рука, длинная и бледная, медленно опустилась ей на поясницу. Пальцы Тома уверенно сомкнулись на её талии, и он рывком притянул её к себе, лишая всякого личного пространства. Мэри коснулась ладонями его груди: ткань мантии под пальцами была плотной и реальной. Она подняла на него глаза, чувствуя, как дыхание сбивается от этой внезапной, почти болезненной близости. — Малфой... — Том произнес эту фамилию с легким, едва уловимым презрением, которое всё же выдавало его недовольство. — Маленький, испуганный мальчик, который ищет утешения в тебе. Не трать на него свое время, Мэри. Он лишь бледная тень того, кем должен быть настоящий волшебник. Его преданность колеблется вместе с настроением его отца. Он чуть сильнее сжал руку на её пояснице, заставляя её еще плотнее прижаться к нему. Его вторая рука поднялась к её лицу, и он коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставляя смотреть прямо в его темные, гипнотические глаза. — Кто ты? — прошептала Мэри, и её голос сорвался. — Почему ты приходишь? Почему ты делаешь это со мной? Том на мгновение замолчал, изучая её лицо. В его взгляде мелькнула тень насмешки, смешанной с чем-то пугающе собственническим. — Ты спрашиваешь это снова и снова, — выдохнул он ей в губы. — Хотя ответ всегда был перед тобой. Ты должна помнить, Мэри. Ты видела меня в зеркалах, ты слышала мой шепот в шелесте страниц. Мы — две части одного уравнения, которое мир пытается решить уже полвека. Он склонился к её уху, и его дыхание обожгло кожу. — Я расскажу тебе всё. Позже. Когда ты будешь готова не просто услышать правду, а принять её. А пока... помни, чья рука держит тебя сейчас. Малфой может дать тебе лишь иллюзию понимания. Я же дам тебе власть над самой судьбой. Он не отпускал её. Напротив, он на мгновение прислонился лбом к её лбу, и Мэри почувствовала, как через это прикосновение в неё вливается чужая, древняя и невероятно мощная энергия. — Возвращайся в свою кровать, маленькая Поттер, — прошептал он, и мир библиотеки начал стремительно бледнеть. — И не позволяй этим глупцам забивать твою голову своими мелкими обидами. Ты принадлежишь иному порядку. Когда Мэри резко села в своей постели в подземельях Слизерина, она всё еще чувствовала фантомное давление его руки на своей пояснице. Её кожа горела там, где он её касался. В комнате было тихо, но в ушах всё еще звучал его голос, обещающий ответы, к которым она, возможно, еще не была готова. Она посмотрела на свои ладони — они мелко дрожали.

***

Утро в подземельях Слизерина было наполнено сыростью и тяжелым молчанием. Мэри поднялась раньше всех, но чувствовала себя так, словно и не ложилась. Ощущение его руки на пояснице: твердой, властной, почти обжигающей, преследовало её, стоило лишь на секунду закрыть глаза. Она умывалась ледяной водой, пытаясь смыть фантомное присутствие Тома, но кожа всё еще помнила его. Драко уже ждал у выхода. Он выглядел непривычно собранным, хотя под его глазами залегли тени. Увидев Мэри, он кивнул и молча пристроился рядом. — Идем? — коротко спросил он. Они вместе вышли из гостиной и направились вверх, к Большому залу. Коридоры постепенно заполнялись студентами, и многие оборачивались им вслед. Драко Малфой и «странная сестра Поттера», идущие плечом к плечу в полном молчании, представляли собой зрелище, которое невозможно было игнорировать. Мэри чувствовала на себе взгляды, но её мысли были далеко. Слова Тома о Драко: «испуганный мальчик» — жгли сознание. Она смотрела на профиль Малфоя и видела в нем то, о чем говорил Реддл: хрупкость, скрытую за гордостью. Ей было неловко находиться рядом с ним, словно она совершала предательство, о котором Драко даже не подозревал.

***

После завтрака наступило время Прорицаний. Подъем в Северную башню всегда был испытанием, но сегодня духота кабинета профессора Трелони казалась особенно невыносимой. Запах жженого шалфея и приторных благовоний забивал легкие. Мэри сидела за круглым столиком, отрешенно глядя в хрустальный шар. Внутри него клубился туман, который внезапно начал принимать очертания высоких книжных стеллажей и окна, залитого вспышками молний. Сердце Мэри пропустило удар. Она почувствовала, как реальность кабинета начинает истончаться. Голоса одноклассников стали глухими, далекими, словно она уходила под воду. Внезапно в комнате воцарилась мертвая тишина. Профессор Трелони, которая до этого скучно бродила между рядами, замерла прямо перед столиком Мэри. Её огромные очки-линзы дико сверкнули, а тело неестественно выпрямилось. — Оно здесь... — прохрипела она голосом, который не принадлежал ей. Это был глубокий, вибрирующий рокот, от которого по спине присутствующих пробежал холод. Гарри, сидевший за соседним столом, вздрогнул и подался вперед. Рон выронил чашку, которая с сухим звоном раскололась о пол. Трелони медленно подняла костлявую руку и указала пальцем прямо на Мэри. Её глаза закатились, оставляя лишь белки. — И восстанет из пепла та, чье сердце было обещано Тьме еще до рождения... — голос профессора разносился под сводами башни, становясь всё громче. — Сквозь десятилетия забвения она вернет утраченное... И признает своего Владыку в том, кто разделил с ней вечность! Мэри не могла пошевелиться. — Конец близок! — выкрикнула Трелони в последний раз, содрогнулась всем телом и рухнула в свое кресло, тяжело дыша и растерянно моргая. — Что... что случилось, мои дорогие? — спросила она своим обычным, дребезжащим голосом, поправляя многочисленные шали. — Почему вы все так смотрите на мисс Поттер? Гарри вскочил, его лицо было бледным как полотно. Он смотрел на сестру с ужасом, который он даже не пытался скрыть. Весь класс зашептался, испуганно отодвигаясь от стола Мэри. Она медленно поднялась. В голове всё еще звучало: «признает своего Владыку». Мэри не сказала ни слова. Она схватила сумку и, не глядя ни на кого: ни на испуганного брата, ни на ошеломленного Драко — вылетела из кабинета. Ей нужно было одиночество. Ей нужно было понять, почему её сны начали прорываться в реальность через уста безумной прорицательницы. Мэри почти бежала по лестницам, не замечая ступеней. В ушах всё еще стоял этот чужой, утробный голос Трелони, вырывающийся из ее горла. «Восстанет из пепла...», «Признает Владыку...». Каждое слово ложилось на ее душу клеймом, подтверждая то, что она и так чувствовала в глубине своих снов. Она нырнула в библиотеку, стремясь в самый дальний ее угол, где книжные стеллажи стояли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь них. Мэри забилась в нишу между полками с трактатами по нумерологии, прижав ладони к горящим щекам. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Тихий шорох шагов заставил ее вздрогнуть. Из-за угла показался Драко. Он шел не спеша, и на его лице не было того ужаса, который она видела на лицах Гриффиндорцев. Он выглядел спокойным, даже слегка раздраженным всей этой суетой. Драко остановился напротив нее, прислонившись плечом к стеллажу и засунув руки в карманы мантии. Он молча изучал ее несколько секунд, прежде чем заговорить. — Ты действительно веришь в слова этой глупой прорицательницы, Мэри? — спросил он ровным, почти будничным тоном. В его голосе не было страха, только легкая ирония. Мэри подняла на него взгляд, пораженная его невозмутимостью. — Ты слышал ее голос, Драко... Это не было похоже на обычное бормотание. — О, брось, — Малфой фыркнул, слегка качнув головой. — Вспомни, сколько раз она пророчила твоему брату смерть. В прошлом году — каждый второй урок. То Грим, то несчастный случай, то костлявая рука за плечом. И что? Поттер всё еще здесь, всё так же влипает в неприятности и всё так же раздражает всех своим героизмом. Он подошел на шаг ближе, глядя ей прямо в глаза. — Она старая шарлатанка, которая любит театральные эффекты. Министерство давно хочет ее уволить, и, честно говоря, я их понимаю. Она просто нашла в тебе новую цель для своих бредней, потому что Гарри уже «приелся». Мэри судорожно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Логика Драко была простой и приземленной, что она возвращала ее в реальность. — Ты думаешь, это просто... совпадение? — тихо спросила она. — Я думаю, если ты позволишь этим словам залезть тебе в голову, ты сама начнешь искать в них смысл там, где его нет, — Драко пожал плечами. — У нас достаточно реальных проблем с Амбридж и этими глупыми СОВами, чтобы еще и гадать, какого «Владыку» имела в виду сумасшедшая. Он протянул руку и на мгновение коснулся ее плеча: короткий, ободряющий жест, лишенный всякого подтекста. — Идем. Не будем пропускать уроки у Снейпа... Мэри кивнула, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. Ей хотелось верить ему. Хотелось верить, что слова о Владыке — лишь плод больного воображения учителя. Но глубоко внутри, там, где всё еще ощущалось тепло от руки Тома из сна, маленькая искра правды продолжала тлеть, не поддаваясь никаким разумным доводам.

***

Подземелья встретили студентов привычной сыростью и запахом маринованных кореньев. Снейп влетел в кабинет, и одним взмахом палочки заставил ставни на окнах захлопнуться, погружая класс в полумрак. — Сегодня, — начал он, обводя класс взглядом. — Мы приступаем к варке Умиротворяющей настойки. Зелье крайне капризное, требующее идеальной синхронности и... самообладания. Его взгляд на мгновение задержался на Гарри, а затем переместился на Мэри. Губы профессора едва заметно дрогнули в подобии усмешки. — Чтобы избежать обычного для Гриффиндора... — он сделал паузу. — Позора, я решил сменить ваш привычный порядок. Поттер, садитесь с Поттер. В классе воцарилась гробовая тишина. Гарри, уже открывший сумку рядом с Роном, замер. Он бросил на Мэри взгляд, полный обиды и настороженности. Мэри же, не меняясь в лице, просто отодвинула свой котел, освобождая место. Она чувствовала, как по классу поползли шепотки, а Драко за соседним столом нахмурился, недовольно звякнув весами. Гарри сел рядом, демонстративно гремя учебниками. — Режь чемерицу, — тихо сказала Мэри, не глядя на него. Она уже начала взвешивать толченый лунный камень. — Я сам знаю, что мне делать, — огрызнулся Гарри. Его руки всё еще мелко дрожали после вчерашней отработки, и нож то и дело соскальзывал с волокнистого стебля. — Если ты нарежешь её так крупно, котел взорвется через пять минут, — всё так же ровно произнесла она, продолжая помешивать основу. — Тебе-то что? Ты же теперь у нас «не хочешь проблем», — прошептал Гарри, наклоняясь к ней. — Сидишь со своим Малфоем, теперь ещё пророчества о «Владыках» и делаешь вид, что всё нормально. Ты хоть понимаешь, о ком это было? Мэри замерла, удерживая черпак над поверхностью зелья. — Я понимаю, что если ты не перестанешь злиться, мы оба получим «Тролль» за урок, — ответила она, наконец посмотрев ему прямо в глаза. — И это будет самой мелкой из наших проблем, Гарри. — Проблем? Ты боишься Амбридж, Мэри! Ты боишься выделиться! — Гарри почти перешел на шепот, полный горечи. — Пока я... — Поттер! — выкрикнул Снейпа. Профессор вырос за их спинами, глядя сверху вниз на неровно нарезанную чемерицу Гарри. — Если вы планируете использовать это занятие для семейных разбирательств, я с удовольствием вышвырну вас обоих за дверь. Минус пять баллов с Гриффиндора за вопиющую неаккуратность. А вы, мисс Поттер... следите за своим партнером, если не хотите разделить его судьбу. Снейп отошел, и Гарри в ярости вонзил нож в стебель. Мэри молча потянулась к его руке и, перехватив нож, начала быстро и аккуратно измельчать растение. Гарри хотел было возмутиться, но увидел, как уверенно и точно она работает: так, словно знала это зелье наизусть еще до того, как открыла учебник. — Я не боюсь Амбридж, Гарри, — тихо произнесла она, когда Снейп отошел к другому концу класса. — Твои крики в кабинете защиты не помогут ни тебе, ни мне. Она высыпала чемерицу в котел, и зелье мгновенно сменило цвет с грязно-серого на идеально бирюзовый. Гарри замолчал, пораженный этим спокойным, почти пугающим мастерством. Снейп медленно шел между рядами, его мантия бесшумно скользила по каменному полу. Он останавливался у каждого котла, и его лицо кривилось то от пренебрежения, то от едва сдерживаемого гнева. У котла Невилла он задержался лишь на секунду, чтобы наградить того ледяным взглядом, от которого у Лонгботтома задрожали руки. Наконец он замер перед столом близнецов Поттеров. Зелье в их котле было безупречным: прозрачно бирюзовое, оно испускало едва заметный серебристый пар, который пах свежестью и дождем. Снейп склонился над котлом, вдыхая аромат. Его глаза сузились. — На удивление… приемлемо, — процедил он. В его голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на одобрение. — Хотя я более чем уверен, Поттер, — он перевел взгляд на Гарри. — Что ваша заслуга здесь ограничивается лишь тем, что вы не успели опрокинуть котел. Он снова посмотрел на Мэри. — Идеальная консистенция, мисс Поттер. Вы проявили... редкое для этого кабинета понимание сути ингредиентов. Десять баллов Слизерину за безупречное исполнение. Гарри стиснул зубы так, что челюсти заныли. Он чувствовал себя пустым местом, просто помехой рядом с «гениальной» сестрой. Когда Снейп скомандовал разливать зелья по флаконам, Гарри делал всё на автомате, стараясь не касаться Мэри даже краем мантии. Как только прозвенел колокол, Гарри первым выскочил из кабинета, едва не сбив с ног Рона. Мэри не спеша собрала свои вещи. Она чувствовала тяжесть во взгляде Снейпа, который провожал её до самой двери, но не обернулась. На выходе из подземелий, в полумраке коридора, её уже ждал Драко. Он стоял, прислонившись к стене. Увидев выходящего Гарри, Драко расплылся в своей самой ехидной улыбке. — О, посмотрите-ка, наш герой-неудачник! — громко произнес Малфой, когда Гарри поравнялся с ним. — Что, Поттер, каково это — осознавать, что в твоей семье таланты достались не тебе? Гарри остановился, его кулаки сжались. Рон и Гермиона, стоявшие рядом, тоже напряглись. — Заткнись, Малфой, — процедил Гарри. — А что я такого сказал? — Драко сделал шаг к Мэри, которая как раз вышла из дверного проема. Он по-хозяйски положил руку ей на плечо, и Мэри замерла, почувствовав, как в кармане её мантии нагревается кольцо. — Мэри сегодня спасла твою репутацию, хотя, на мой взгляд, зря старалась. Снейп прав: ты просто идиот. Тебе стоит поучиться у сестры... Гарри посмотрел на руку Драко на плече Мэри, затем в её спокойные, почти отсутствующие глаза. Волна ярости, смешанной с глубоким разочарованием, захлестнула его. — Нравится компания, Мэри? — голос Гарри был тихим, но в нем слышалась такая горечь, от которой Мэри стало не по себе. — Приятно слушать, как твой новый друг поливает грязью твоего брата? Хотя о чем я… тебе ведь «не нужны проблемы». А Драко — это очень удобно, правда? Никаких проблем, только баллы от Снейпа. — Гарри, не надо… — начала было Гермиона, но он её не слушал. — Знаешь что, Мэри? — Гарри сделал шаг назад, его лицо осунулось. — Развлекайся. Будь идеальной слизеринкой. Но когда этот твой «порядок» начнет тебя душить, не приходи ко мне. У меня и так слишком много проблем для тебя. Он развернулся и стремительно зашагал прочь, увлекая за собой друзей. Драко издал короткий торжествующий смешок и убрал руку с плеча Мэри. — Ну и темперамент, — лениво заметил он, глядя вслед ушедшему Гарри. — Совсем не умеет держать себя в руках. Пойдем, Мэри. Мэри стояла неподвижно, глядя на пустой коридор, где только что исчез её брат. Слова Тома из сна: «ты принадлежишь иному порядку» сейчас казались пророческими. Она чувствовала, как последняя нить, связывавшая её с миром Гарри, натянулась до предела и с тихим звоном лопнула. Она не злилась на Драко за его выходку. Она не злилась на Гарри за его слова. Она просто чувствовала, как холод подземелий окончательно пробирается ей под кожу, становясь частью её самой. — Идем, Драко, — тихо сказала она, первой направляясь к гостиной Слизерина.

***

Вечер в гостиной Слизерина тянулся медленно. Мэри сидела в глубоком кресле, делая вид, что читает учебник по Рунам, но буквы расплывались перед глазами. Ссора в коридоре оставила после себя странное послевкусие: это не была боль, скорее окончательное осознание того, что её старая жизнь «сестры Гарри Поттера» — рассыпалась в прах. Драко сидел неподалеку, оживленно обсуждая с Блейзом Забини предстоящие матчи по квиддичу, но Мэри чувствовала, что он время от времени бросает на неё короткие, проверяющие взгляды. Он явно был доволен собой. Когда огонь в камине начал затухать, а гостиная опустела, Мэри закрыла книгу. За весь вечер она не перевернула ни одной страницы. Слова Гарри, брошенные в коридоре, продолжали звучать у неё в голове, как заезженная пластинка. «У меня и так слишком много проблем для тебя...» Она прижала ладони к лицу, чувствуя, как горит кожа. Мэри привыкла считать своё безразличие защитой от мира, который требовал от неё быть кем-то другим. Но сейчас, в одиночестве подземелий, это казалась невыносимо тяжелым и... неправильным. Она знала, что поступила с ним жестоко. Пока он истекал кровью: буквально и фигурально в кабинете Амбридж, она выбирала удобное молчание. Пока он искал в её глазах хотя бы искру поддержки, она смотрела сквозь него. «Я действительно становлюсь для него чужой», — подумала она, и эта мысль отозвалась тупой болью где-то под ребрами. Ей хотелось встать, добежать до портрета Полной Дамы, вызвать его и просто... всё рассказать. Рассказать о том, что каждую ночь она уходит в мир, где небо разрезают молнии, а по её коже скользит рука юноши с холодными глазами. Рассказать, что она боится засыпать и боится просыпаться. Что она не знает, кто этот юноша, и почему он смотрит на неё так, будто знает её давно. Мэри открыла глаза и посмотрела на кольцо. Оно тускло поблескивало. Она понимала: расскажи она это Гарри сейчас, он бы не просто не понял — он бы пришел в ужас. Для него мир делился на черное и белое, на героев и злодеев. А этот юноша... он не вписывался в его систему координат. Он был частью её самой, темным секретом, который она лелеяла и ненавидела одновременно. «Если я откроюсь ему, он попытается меня спасти, — горько усмехнулась она. — А я не уверена, что хочу спасения. Или что оно вообще возможно». Ей было страшно признаться даже себе: она поступала с братом несправедливо не из-за трусости, а из-за того, что её связь с этим призрачным юношей из снов была для неё важнее, чем семейные узы. И это осознание пугало её больше всего. Она чувствовала себя предательницей не потому, что дружила с Малфоем, а потому, что в глубине души ей нравилось то внимание, которое дарил ей парень в её видениях. Внимание, в котором она была не «сестрой Поттера», а приятным собеседником. Мэри поднялась с кресла и подошла к окну, за которым колыхалась темная толща воды. — Прости меня, Гарри, — прошептала она, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Я бы хотела быть открытой с тобой. Правда. Но я сама не знаю, во что превращаюсь. Тишина в подземельях стала давящей. Ей жизненно необходимо было подтверждение — хоть какое-то доказательство того, что её рассудок не дает трещину. Ссора с Гарри оставила в душе пустоту, и Мэри понимала: если этот юноша — лишь плод её больного воображения, порожденный годами одиночества и тенью великого брата, то она совершает самую страшную ошибку в своей жизни, отталкивая единственного родного человека ради призрака. Она должна была узнать. Либо она найдет след этого человека в истории школы, либо признает, что сходит с ума, и завтра же утром упадет в ноги к Гарри, умоляя о прощении. Мэри накинула мантию, сунула палочку в рукав и бесшумно выскользнула из гостиной Слизерина. Замок ночью был иным. Лестницы жили своей жизнью, скрипя и перестраиваясь в темноте. Мэри двигалась аккуратно, замирая при каждом шорохе. Она миновала второй этаж, где из-за закрытых дверей доносилось сопение портретов, и начала долгий подъем на четвертый. Ноги, казалось, уже сдались от усталости, но она поднималась все выше и выше. Она вышла на галерею четвертого этажа. Здесь было холоднее, чем внизу. Лунный свет падал сквозь высокие стрельчатые окна, разрезая коридор на длинные полосы серебра и угольно-черные тени. Мэри прошла мимо пустых доспехов, которые, казалось, провожали её невидимыми взглядами, и наконец остановилась перед тяжелыми дверями Зала трофеев. Двери поддались с тихим, жалобным скрипом. Зал был огромен и полон призрачного блеска. Вдоль стен в стеклянных витринах покоились сотни кубков, щитов и статуэток. Серебро и золото мерцали в темноте, отражая холодное сияние луны. Воздух здесь был сухим и пах металлом и старой кожей. Мэри зажгла на кончике палочки крошечный огонек. — Люмос... — прошептала она. Свет выхватил из темноты начищенные до блеска награды за квиддич и грамоты. Она медленно пошла вдоль стеллажей, ведя пальцами по стеклу. Её взгляд метался от одной гравировки к другой. 1970-е... 1960-е... Она углублялась всё дальше в зал, туда, где стояли самые старые, потемневшие от времени трофеи. Её дыхание участилось. Она искала сороковые годы. Почему-то, ей казалось, что именно это время ей и нужно. И вдруг она замерла. В самом углу, на отдельной подставке, стоял массивный серебряный кубок. Он не сиял так ярко, как современные награды, но в его приглушенном блеске чувствовалась значимость. Мэри поднесла палочку ближе, чувствуя, как рука начинает дрожать. На холодном металле, в окружении изящного чеканного орнамента, четкими, строгими буквами было выгравировано:

ЗА ОСОБЫЕ ЗАСЛУГИ ПЕРЕД ШКОЛОЙ

ТОМ М. РЕДДЛ

1943 г.

Мэри почувствовала, как под ногами разверзлась бездна. Имя казалось до боли знакомым. Ей, казалось, что это точно был он... Она не выдумала его. Он не был плодом её одиночества или галлюцинацией, вызванной стрессом. Том Реддл существовал. Он ходил по этим коридорам, он касался этих перил, он был признан лучшим, отмечен наградой, которую хранили здесь десятилетиями. Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев холодного серебра, там, где было выбито его имя. В ту же секунду по её телу прошла волна того самого холода, который она чувствовала в своих снах. Это был он. Реальный, живой человек, оставивший свой след в вечности. «Значит, всё это правда», — подумала она, и в груди стало тесно от ужаса и безумного, болезненного восторга. — «Все сны, все слова, все прикосновения... Это не безумие». Она поняла, что теперь точно не сможет рассказать Гарри. Как она объяснит ему, что человек, получивший награду за пятьдесят лет до их рождения, приходит к ней по ночам? Как объяснит, что этот «образцовый студент» из прошлого внушает ей больше трепета и понимания, чем родной брат? Мэри отступила на шаг, гася огонек на палочке. Тьма зала снова сомкнулась вокруг неё, но теперь она больше не была одинокой. Она знала имя своего призрака. Она знала, что он реален. И это знание окончательно отрезало её от берега, на котором остался Гарри. Она медленно пошла к выходу, чувствуя, как в кармане мантии кольцо отозвалось мягким, почти ласковым теплом. Теперь она была готова к новой встрече. Теперь она знала, кого звать.

***

Едва Мэри коснулась подушки, реальность подземелий Слизерина растворилась, как дым на ветру. Она снова была в том мире, где время не имело значения, но на этот раз библиотека Хогвартса казалась почти осязаемой. За окнами по-прежнему бесновалась гроза, и всполохи молний выхватывали из темноты корешки книг, точь-в-точь таких же, как те, что она видела наяву. Том ждал её у того же стола, за которым они сидели в её первом сне. Он не оборачивался, но Мэри чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. — Ты нашла то, что искала, не так ли? — его голос прозвучал мягко. Мэри сделала шаг вперед, её сердце всё еще колотилось от увиденного в Зале трофеев. Образ серебряного кубка и четких букв «Том М. Реддл» стоял перед глазами. — Я видела твое имя, — выдохнула она, и её голос эхом разнесся под сводами призрачной библиотеки. — Ты настоящий. Ты был здесь… в сороковых годах. Ты был старостой и лучшим студентом. Она подошла к нему вплотную, заставляя его повернуться. В этом сне его лицо казалось еще более совершенным, лишенным малейшего изъяна. Мэри набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза, которые теперь не казались ей галлюцинацией. — Кто ты на самом деле, Том? — спросила она. — Почему ты приходишь именно ко мне? Почему ты мучаешь меня этими видениями, заставляешь меня отдаляться от брата? Мне нужны ответы. Настоящие ответы, а не загадки! Том медленно сократил расстояние между ними. Он снова положил руку ей на поясницу, но на этот раз его движение было более властным, почти собственническим. Он притянул её к себе так близко, что Мэри почувствовала жар, исходящий от его тела, несмотря на ледяную ауру, которая его окружала. — Ответы… — протянул он, и на его губах заиграла тонкая, едва уловимая улыбка. — Ты всегда была такой нетерпеливой, Мэри. Даже тогда, когда мы только начинали этот путь. — О чем ты говоришь? Мы не могли быть знакомы, меня тогда еще не было на свете! Том склонился к её лицу, его дыхание коснулось её губ. Он осторожно поднял свободную руку и заправил прядь волос ей за ухо, задержав пальцы на её виске. — Время — это иллюзия для таких, как мы, — прошептал он. — Мы знакомы гораздо дольше, чем ты можешь себе представить. Ты — та часть меня, которую я спрятал так глубоко, что даже смерть не смогла её найти. Мы связаны не кровью, а чем-то гораздо более древним. Мэри покачала головой, пытаясь отстраниться, но его рука на её пояснице держала крепко, не давая пошевелиться. — Я не понимаю… — Поймешь, — пообещал он, и его голос стал ниже, приобретая бархатистую, гипнотическую глубину. — Ты сама вспомнишь всё, когда придет время. А пока… просто знай, что ты здесь не гость. Ты вернулась домой, к тому, кто ждал тебя слишком долго. Он прижал её к себе еще сильнее, заставляя её голову опуститься ему на плечо. В этом жесте было столько странной, пугающей нежности, что у Мэри перехватило дыхание. — Отдыхай, моя маленькая принцесса, — прошептал он. — Твой брат борется с призраками, которых не понимает. А ты… ты готовишься занять трон, который всегда принадлежал тебе по праву. Мэри зажмурилась, чувствуя, как её воля растворяется в его присутствии. Слово «принцесса» отозвалось внутри неё странной вибрацией, словно оно было ключом к замку, который она давно потеряла. Она не знала, кто такой Лорд Волан-де-Морт в его истинном обличье, она не знала о крестражах или пророчествах. Для неё в этот момент существовал только Том: её тайна и её единственное спасение от одиночества. Мир библиотеки начал медленно таять, уступая место предутренним сумеркам подземелий. Мэри проснулась, обливаясь холодным потом. Её била дрожь, которую не могли унять даже самые теплые одеяла Слизерина. Это больше не было просто сном. Это не было «игрой воображения». В Зале трофеев она нашла имя, а во сне это имя обрело плоть, голос и пугающую власть над ней. «Мы знакомы гораздо дольше... ты часть меня...». Эти фразы крутились в голове бесконечной пластинкой. Если она — часть его, то кто же она на самом деле? И кем был он, если его присутствие ощущалось как древняя, непреодолимая сила? Мэри охватил ужас. Она вдруг осознала, что каждый раз, когда она закрывает глаза, она добровольно отдает себя в руки существу, которое методично стирает её личность, заменяя её кем-то из прошлого. Она приняла решение: она больше не будет спать. Первая ночь прошла относительно легко. Мэри сидела в кресле в гостиной Слизерина, обложившись учебниками по Древним рунам и Нумерологии. Когда веки становились тяжелыми, она выходила к самому окну и смотрела на темные воды озера, пока холод камня не пробирал до костей. На вторую ночь начались галлюцинации. Тени в углах гостиной стали казаться ей высокими мужскими силуэтами. Ей чудилось, что в шелесте страниц слышится его шепот: «Ты не сможешь бегать вечно, Мэри...». Она пила литры крепкого чая, который тайком проносила из Большого зала, и до крови кусала губы, чтобы не провалиться в забытье. К третьим суткам Мэри превратилась в призрак самой себя. Её лицо стало мертвенно-бледным, под глазами залегли глубокие чернильные тени, а руки мелко дрожали, когда она держала перо на уроках. Она стала дерганой, вздрагивала от каждого резкого звука. На завтраке в Большом зале она сидела, уставившись в пустую тарелку. Еда вызывала тошноту. — Мэри, ты выглядишь ужасно, — тихо произнес Драко, садясь рядом. В его голосе на этот раз не было издевки, только искреннее недоумение. — Ты спишь вообще? Мэри медленно повернула к нему голову. Её глаза казались неестественно большими на исхудавшем лице. — Я в порядке, — голос был хриплым и безжизненным. — Просто много задали по Трансфигурации. — Не лги мне, — Драко нахмурился, понизив голос. — Ты вздрагиваешь от собственной тени. Если это из-за того дурацкого пророчества Трелони... — Это не из-за неё! — почти выкрикнула Мэри, и несколько человек за столом обернулись. Она тут же понизила голос до шепота. — Просто оставь меня в покое, Драко. Я справлюсь. Она чувствовала на себе еще один взгляд. С другого конца зала, от гриффиндорского стола, на неё смотрел Гарри. Несмотря на всю свою обиду, он не мог не заметить, что с его сестрой творится что-то страшное. Он видел её восковую кожу и лихорадочный блеск глаз. Его гнев медленно сменялся предчувствием беды. Он порывался встать, подойти к ней, но воспоминание о Малфое и его руки на её плече и её «я не хочу проблем» удерживали его на месте. Мэри же чувствовала, как мир вокруг неё начинает расслаиваться. Грань между реальностью и сном истончалась. Ей казалось, что Том стоит прямо за её спиной, в Большом зале, и его рука вот-вот коснется её шеи. «Если я усну, я никогда не вернусь», — пульсировала в мозгу единственная мысль. Она боялась, что в следующий раз он не просто назовет её принцессой, а заберет её туда, откуда нет возврата.

***

Драко не стал дожидаться, пока Мэри упадет прямо посреди коридора. Он резко перехватил её за локоть, когда она в очередной раз пошатнулась, едва не врезавшись в рыцарские доспехи. — Всё, хватит, Поттер. Это уже не смешно. Ты едва на ногах стоишь, — его голос звучал непривычно жестко и встревоженно. — Мы идем к Снейпу. Сейчас же. Он даст тебе Бодрящее или Усыпляющее без сновидений, мне плевать. Но ты не дойдешь до следующего урока. Мэри дернулась. Мысль о «без сновидений» на мгновение показалась спасительной, но тут же в голове вспыхнул образ Тома. «Ты принадлежишь мне». Она была уверена: никакие зелья Снейпа не удержат его снаружи, если он решит войти. — Нет! — она с силой вырвала руку. Её глаза сверкнули диким, лихорадочным блеском. — Никакого Снейпа. Никаких зелий. Я сказала, что я в порядке! — Ты не в порядке! — Драко сделал шаг к ней, но Мэри отступила, едва не потеряв равновесие. — Оставь меня, Малфой, — прошипела она, прижимаясь спиной к холодной стене. — Просто... уйди. Драко замер, его лицо вытянулось от обиды и недоумения. Он хотел помочь, возможно, впервые в жизни искренне и бескорыстно, но стена, которую возвела Мэри, была неприступна. Он резко развернулся и, не сказав ни слова, зашагал прочь, оставив её одну в пустом коридоре. Мэри закрыла глаза всего на секунду, и мир тут же поплыл. Она почувствовала, как чья-то рука снова легла на её плечо. — Мэри? Она вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула. Перед ней стоял Гарри. Он выглядел так, будто не спал не меньше её самой. Его лицо было искажено тревогой, а в руках он сжимал свою сумку так, что костяшки побелели. Обида, которая разделяла их всё это время, казалось, испарилась перед ужасом, который он увидел в её глазах. — Мэри, что с тобой? — он сделал шаг навстречу, протягивая руку. — Ты бледная как привидение. Гермиона сказала, что ты не ешь уже два дня. Пожалуйста, пойдем со мной. Я отведу тебя к мадам Помфри, или мы можем написать Сириусу, он... Мэри выдавила из себя сухую, надломленную усмешку. Она смотрела на брата, и в её затуманенном сознании его искреннее желание помочь выглядело почти комично на фоне той бездны, в которую она падала каждую ночь. — О... — выдохнула она. — Теперь ещё и ты хочешь меня «спасти»? Гарри замер, его рука безвольно опустилась. — Ты опоздал, Гарри, — продолжала она, пошатываясь и делая шаг назад. — Все вы опоздали. Ты хочешь спасти меня от недосыпа? От плохих оценок? Ты даже не представляешь, от чего меня нужно спасать. — Так расскажи мне! — почти выкрикнул Гарри, и его голос сорвался. — Мы же семья! Мэри, я вижу, что ты уходишь куда-то, куда я не могу за тобой последовать. Просто скажи мне имя! Кто это делает с тобой? Это Амбридж? Или... или это Он? При упоминании «Его» Мэри вздрогнула. Гарри имел в виду Волан-де-Морта — чудовище, убившее их родителей. Но в голове Мэри всплыло лицо Тома. Пропасть между их реальностями стала абсолютной. — Ты не поймешь, — тихо сказала она. — Ты никогда не поймешь. Тебе нужны злодеи, которых можно ударить заклинанием... Она развернулась и, шатаясь, побрела прочь, оставляя Гарри стоять посреди коридора. Он смотрел ей вслед, и впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. Не за себя, не за школу, а за душу своей сестры, которая, казалось, медленно сгорала в огне, которого он не видел.

***

На следующий день силы окончательно покинули Мэри. Большой зал плыл перед глазами, превращаясь в месиво из золотого пламени свечей и гула сотен голосов. Она видела стол Слизерина: он казался недосягаемым для неё. Она сделала шаг, другой... Гул в ушах превратился в тишину. Колени подогнулись, и каменный пол бросился ей навстречу. Мэри не почувствовала удара. Мир просто выключился, погружая её в густую темноту. Она пришла в себя в месте, которое теперь знало её лучше, чем спальня в подземельях. Это была та же библиотека, но на этот раз в ней не было ни грозы, ни ветра. Царила абсолютная тишина. Мэри сидела в кресле, а Том стоял прямо перед ней. Его лицо не было насмешливым или холодным. Напротив, в его взгляде читалась глубокая, почти болезненная серьезность. Он опустился на одно колено перед её креслом, оказавшись на одном уровне с её лицом, и накрыл её ледяные ладони своими. — Глупая девочка, — тихо произнес он. В его голосе не было злости, лишь странная, усталая нежность. — Зачем ты это делаешь? Зачем истощаешь себя до такого состояния? Ты думала, что отсутствие сна сможет стать стеной между нами? Мэри попыталась отнять руки, но у неё не было сил даже на это. Она лишь смотрела на него сквозь пелену слез, которые сами собой закипали в глазах. — Я боюсь... — выдохнула она. — Не бойся меня, — Том чуть сильнее сжал её пальцы, и по её телу прошла волна тепла, возвращая ясность мыслям. — Ты можешь бежать от своего брата, от учителей, от самой себя. Но от меня бежать не нужно. Я всегда буду рядом, Мэри. Даже если ты снова решишь закрыться от мира. Он поднял руку и осторожно коснулся её щеки, очерчивая контур скулы. Его прикосновение было почти благоговейным. — Я ждал этого момента слишком долго, — прошептал он, и его глаза на мгновение вспыхнули алым блеском, который тут же погас. — Пятьдесят лет тишины. Пятьдесят лет я искал способ вновь быть с тобой. Я потерял тебя однажды, Мэри. Я видел, как ты ушла, и не мог ничего изменить. Он склонился ближе, так что их лбы соприкоснулись. Мэри замерла, боясь даже дышать. — Теперь, когда я снова обрел тебя, я не позволю тебе разрушить себя. Твоё тело слабо, твоя память играет с тобой в прятки, но твоя душа... она узнает меня, даже если разум сопротивляется. Не борись со сном. Спи. Когда ты засыпаешь, ты не уходишь от реальности — ты возвращаешься ко мне. Мэри почувствовала, как тяжесть, накопленная за бессонные ночи, начинает давить на плечи, но теперь это не был пугающий груз. Это было умиротворение. — Ты... ты любил меня? — спросила она, заглядывая в его непроницаемые глаза. — Больше, чем саму жизнь. Больше, чем власть, к которой стремился, — Том почти коснулся её губ своими, но замер в миллиметре. — Ты была единственным смыслом в этом сером мире. И ты будешь им снова. Закрой глаза, принцесса. Я буду охранять твой покой. Никто в этом замке не посмеет коснуться тебя, пока я здесь. Он мягко притянул её к себе, укладывая её голову на своё плечо. Мэри почувствовала, как её сознание окутывает густой, теплый туман. Впервые за долгое время страх отступил. Она заснула в его руках, глубоко и спокойно, не зная, что в реальности её тело лежит на полу Большого зала, окруженное испуганными учениками и профессорами, а Гарри Поттер в ужасе кричит её имя, не в силах пробиться сквозь перепуганных студентов, внезапно возникших вокруг неё.

***

Когда Мэри открыла глаза, первым, что она увидела, был белый потолок больничного крыла. В воздухе витал резкий запах лечебных настоек и бадьяна. Голова была тяжелой, но тот удушающий страх, что гнал её прочь от сна последние дни, наконец отступил. — Мэри? Гарри сидел на краю неудобного деревянного стула прямо у её кровати. Он выглядел так, будто сам не спал несколько суток: мантия помята, очки съехали набок, а в глазах: такая неприкрытая тревога, что Мэри на мгновение стало физически больно на него смотреть. — Пить... — прохрипела она. Гарри мгновенно вскочил, едва не опрокинув стул, и дрожащими руками налил воды в стакан. Он придержал её за плечи, пока она пила, и его пальцы впились в её мантию так крепко, словно он боялся, что она снова растворится, стоит ему ослабить хватку. — Мадам Помфри сказала, что это крайнее истощение, — быстро, почти сбивчиво заговорил он, когда она отставила стакан. — Мэри, ты просто рухнула... прямо посреди зала. Я думал... я не знаю, что я подумал. Я так испугался. Он снова сел, закрыв лицо руками. Его голос дрожал. — Зачем ты это делала? Почему ты не спала? Если тебя кто-то запугивает на Слизерине... Мэри, скажи мне. Я же видел, что с тобой что-то происходит, но ты просто закрылась. Ты смотрела на меня так, будто я твой враг. Мэри молчала, глядя на свои бледные руки поверх одеяла. Ей хотелось сказать ему правду, но как? Как объяснить Гарри, который боролся за их общее будущее, что в её прошлом или в её снах: живет некто, кто называет её своей любовью и обещает трон? Для Гарри это было бы безумием или проклятием. — Я просто не могла уснуть, Гарри, — тихо произнесла она, и это была самая честная ложь, которую она могла придумать. — Мысли... всё навалилось. Твои отработки, эти взгляды в школе. Я просто запуталась. Гарри поднял голову. Он хотел верить ей, но его интуиция, обостренная годами опасностей, подсказывала: здесь что-то еще. — Прости, что я злился из-за Малфоя, — выдохнул он, накрывая её ладонь своей. — Плевать на него. Плевать на факультеты. Просто... больше не пугай меня так. Ты единственное, что у меня осталось, Мэри. Пообещай мне, что ты пойдешь к Дамблдору, если это повторится. Мэри посмотрела на брата, чувствуя, как внутри неё борются два мира. Мир Гарри: теплый, полный боли, но настоящий и искренний. И мир Тома: холодный, величественный и пугающе родной. — Обещаю, Гарри, — солгала она, и в этот момент в кармане её мантии, висящей на спинке кровати, кольцо едва заметно пульсировало, словно напоминая, кому она принадлежит на самом деле.

***

Когда Гарри, утомленный ожиданием, наконец уснул, склонив голову на край её кровати, Мэри провалилась в сон. Но это не было обычное забытье: реальность больничного крыла лопнула, как тонкое стекло, и она оказалась в прошлом. Она видела Тома, но он был другим. Более живым, более страстным. Они стояли у черного озера, и он держал её руку так, словно в ней была сосредоточена вся его жизнь. — Пока это кольцо на тебе, я всегда буду с тобой. Оно будет защищать тебя моей магией, даже если меня не будет рядом, — Том переплел свои пальцы с её пальцами, намертво сжимая их, и Мэри чувствовала, как металл врезается в кожу, становясь частью её существа. Его взгляд, обычно холодный, сейчас пылал лихорадочным, почти безумным светом. — Сними его — и ты оскорбишь меня так, как никто и никогда не смел. Это кольцо — моя клятва. Оно клеймит тебя как мою. Мою будущую жену. Он подался вперед, властно накрывая её губы своими. Поцелуй был глубоким, собственническим, полным клятвы и обещания. Мэри чувствовала его дыхание, его вкус, его абсолютную, сокрушительную любовь. — Тебе нравится, любовь моя? Скажи, что ты никогда его не снимешь, — прошептал он ей. — Не сниму, Том, обещаю, — сорвалось с её губ покорное, нежное признание, и на его лице расцвела та самая редкая, торжествующая улыбка. Но в ту же секунду золотистый свет взорвался кроваво-красным. Вспышка. Грязный, узкий переулок. Холодный ветер швыряет в лицо колючий снег. Трое. Трое мужчин обступают её, их лица искажены и она не может их различить. Вспышка. Острая, невыносимая боль пронзает её руку. Один из нападавших срывает кольцо. — Авада Кедавра! Вспышка. Мэри лежит на холодном снегу. Мир вокруг становится серым и тихим. Рядом, в паре дюймов валяется то самое кольцо: брошенное, как ненужный мусор. — Нет, нет, нет... Ты не смеешь! Ты слышишь меня?! — кричит Том. Он падает перед ней на колени, его руки дрожат, когда он поднимает её обмякшее тело. Он не видит ничего вокруг, кроме её гаснущих глаз. — Ты принадлежишь мне! Я не давал тебе разрешения покидать меня! — кричит он. Он начинает неистово покрывать поцелуями её ледяной лоб, закрытые веки, посиневшие губы. — Проснись! Сделай вдох, Мэри, умоляю тебя, сделай вдох! Мэри рванулась вверх на кровати, едва не сорвав простыни. Её крик застрял в горле хрипом. Она судорожно схватилась за правую руку, ожидая увидеть содранную кожу и кровь, но палец был цел. Кольцо: то самое кольцо из сна, по-прежнему было на месте, тускло мерцая в свете луны. Она тяжело дышала, чувствуя, как по лицу текут слезы. Теперь она знала. Это не был просто сон. Это была её смерть. Смерть, которую она уже пережила один раз, и любовь, которая была настолько сильна, что протащила её сквозь время обратно к нему. Гарри вздрогнул и проснулся, испуганно глядя на сестру. — Мэри? Что случилось? Опять кошмар? Мэри посмотрела на брата, но видела перед собой лицо Тома, искаженное горем над её мертвым телом. Она медленно спрятала руку под одеяло, сжимая кольцо так сильно, что оно впилось в плоть. — Всё хорошо, Гарри, — прошептала она, зная, что это самая страшная ложь из всех возможных. — Просто... просто сон.