Красная перезагрузка

Наташа проснулась от того, что в комнате пахло свежими круассанами. Это было неправильно. Она никогда не заказывала завтрак. Она вообще не спала с открытой дверью, а сейчас дверь была распахнута настежь, и из коридора тянуло выпечкой, кофе и чем-то приторно-сладким - цветами. Она села на кровати, натягивая простыню. Тело слушалось, но где-то глубоко под ребрами заворочалось тревожное, звериное чувство. Всё было слишком. Слишком солнечно для восьми утра. Слишком тихо для Башни Мстителей, где даже в выходные кто-то орал, взрывал или ругался с Пятницей. Слишком... правильно. - Нат? Ты встала? Голос Ванды звучал из гостиной. Мягко. Мелодично. С интонацией, которая должна была успокаивать, но от которой по позвоночнику пробежал холод. Наташа накинула халат и вышла. Ванда стояла у кухонного островка. На ней был идеально отглаженный красный кардиган, волосы лежали так, будто их укладывали час, хотя Наташа знала, что ведьма обычно встает с гривой, похожей на воронье гнездо. На столе дымились круассаны, стояла чашка с чаем - с мятой, как Наташа любила. Всё было на своих местах. Слишком идеально. - Ты рано, - сказала Наташа, садясь за стол и придвигая чашку. Не отпила. Просто смотрела. Ванда улыбнулась. Ровно на две секунды. Она улыбнулась, а потом лицо стало спокойным, будто кто-то нажал «стоп». Глаза — ореховые, тёплые — смотрели на Наташу с преувеличенным вниманием. И не моргали. - Ты плохо спала? - спросила Ванда. - У тебя тени под глазами. - Я всегда сплю плохо. - Я могла бы это исправить. Я могла бы сделать сон идеальным. Не хочешь? Наташа наконец поднесла чашку к губам. Чай пах правильно. Но на вкус оказался пресным. Абсолютно безвкусным, словно кто-то воссоздал его по описанию, не понимая, что у мяты должна быть горечь. - Ванда, - сказала она осторожно, - ты вчера легла поздно. Ты в порядке? - Да, - ответила ведьма с той же мягкой улыбкой. - Всё идеально. Я просто подумала, что мы заслуживаем хороший день. Без суеты. Без боя. Без... шума. Она произнесла слово «шум» с таким отвращением, будто речь шла о грязи под ногтями. И в этот момент на кухню, громко зевая и почёсывая живот, ввалился Клинт. - О, еда! - он потянулся к круассану. - Вы мой любимый человек, Ванда. Серьёзно. Я готов жениться. - Ты уже женат, - напомнила Наташа. - Ну, во второй раз. Клинт откусил половину круассана и замер. Жевал. Проглотил. И странно посмотрел на выпечку. - Там... нет вкуса, - сказал он. - Вообще. Словно я жую пенопласт. Ванда посмотрела на него. Улыбка осталась, но в глазах мелькнула рябь. Буквально -как помехи на старом телевизоре. - Тебе не нравится? - спросила она голосом, который звучал всё ещё ласково. Но Наташа услышала в нём трещину. Тонкую, как волосок на стекле. - Я старалась. Я хотела, чтобы всем было хорошо. - Да нет, норм, - Клинт доел круассан, хотя видно было - ему стоило усилий. - Просто странно. Ты там с ума сошла с приправами? - Приправы делают всё сложным, - спокойно ответила Ванда. - Сложное порождает ошибки. А я устала от ошибок. И она снова улыбнулась. Ровно на две секунды. Наташа смотрела на неё, и в голове билась одна мысль: «Когда она начала считать улыбку по секундомеру?»Она отставила чашку и опустила руку под стол, где у неё за голенищем всегда был складной нож. Клинт, заметив движение, чуть нахмурился. Но промолчал. Кухня вдруг стала очень тихой. Слышно было, как щёлкает холодильник. Как гудит вентиляция. Как Ванда дышит - равномерно, будто под метроном. И нигде не было слышно Брюса. Нигде - Тони. Хотя они всегда просыпались раньше. - Где остальные? - спросила Наташа. Ванда наклонила голову. Её шея издала сухой, хрустящий звук - не как у человека, а как у старого пластикового манекена. - Им не нужен завтрак, - ответила она. - Я сделала так, чтобы они не были голодны. Я сделала так, чтобы они были идеальными. И в этот момент из гостиной послышался хрип. Медленный, механический, будто кто-то пытался заговорить с пересохшим горлом. Наташа вскочила. И пошла на звук.