Служи мне

Я очень рано понял, что ничего мне в жизни не светит. Что она по каким-то неведомым для меня причинам обломана. Понял, и перестал даже пытаться. Это произошло после смерти матери. Моя мать была известной суперзлодейкой. Она не особо тащила меня в свою жизнь, но я всегда прекрасно понимал: кто она, чем занимается и почему автоматически озирается, когда слышит полицейскую сирену. Не могу сказать, что знал её хорошо. Наверное, никто не мог этим похвастаться. Это сейчас я уже понимаю, что у неё, скорее всего, было параноидальное расстройство личности. В детстве же я думал, что скрытность, отстранённость и холодность это часть её злодейского образа. В основном меня воспитывал отец. Уж не знаю что она в нём нашла? Наверное, он был послушным, умел вовремя заткнуться, у него был приятный голос, он смешно шутил и вообще никого особо не раздражал. Виделись они раз в месяц, не чаще. Семейная жизнь, и в особенности воспитание ребёнка казались моей матери чем-то скучным. Зато я с самого детства варился внутри мира кейпов. Я прекрасно знал, что такое СКП. Почему у моей матери уровень угрозы А, и чем движок отличается от бугая, а тот от скрытня. В общем, я был весьма подкованным мальчиком. И, конечно же, я всегда мечтал, как сам обрету силу. Я прекрасно знал, что дети паралюдей почти всегда приобретают способности. Что это происходит с очень завидной регулярностью. Очень часто. И поэтому никогда особо не старался жить. Я ведь прекрасно знал, что школа, учёба, карьера это всего лишь скучная шелуха, про которую я сразу же забуду, стоит только мне пройти триггер. Так что я просто делал тот самый необходимый минимум, чтобы от меня отстали и перестали ебать мозги. В школе учился погано, но не настолько, чтобы меня выгнали. Так, самый край оценки «удовлетворительно». А зачем будущему парачеловеку эта нудная химия и математика? Посчитать свои гонорары я и на калькуляторе смогу. Да и химичить я никогда не собирался. Однако в моём плане стать парачеловеком образовалась небольшая загвоздка - триггерное событие у меня всё никак не наступало и не наступало. Зато время шло. Мир менялся, а я становился старше. Когда мне было четырнадцать - умерла мать. Герои Бостонского протектората убили её при задержание. Был скандал, судебное разбирательство, журналисты. Тогда мне впервые и дошло, что герои это не особо герои, а злодеи не особо злодеи. По крайней мере моя мать всегда соблюдала неписаное правило и не добивала поверженных противников, только ей это никак не помогло. Её гражданская личность была раскрыта - тоже очередное нарушение неписаных правил. Счета арестованы, а моя семья стремительно погрузилась в нищету. Из Бостона нам пришлось слинять как можно быстрее. Денег платить по счетам у нас особо не было, да и моему отцу начали приходить угрозы. Полиция его обращения игнорировала. Сам же он был совсем не из тех людей, кто мог бы надрать задницы тупорылым линчевателям. Университетский профессор, он и на нашу-то мексиканскую уборщицу накричать не мог. С кафедры его уволили и мы перебрались в Броктон-бей. Тогда это была та ещё дыра, но зато дешёвая дыра. Университета тут не было - так что отцу пришлось пойти преподавать в колледж. А я же был отправлен в общеобразовательную школу. Наш уровень жизни рухнул куда-то на самое дно и никогда так и не поднялся. Нет, вы не подумайте. Мы не были олигархами, но пока была жива мать - у нас вообще не было проблем с деньгами. Пара миллионов на счетах. Вроде бы отец упоминал что-то такое. Плюс отличная квартира в фешенебельном районе. Плюс несколько машин. Плюс домик у озера. Плюс поездки в Европу пару раз в год. После же переезда всё стало в разы хуже. Общеобразовательная школа вызвала у меня страх и омерзение. Дети в ней были глупыми, жестокими. Преподавательскому же составу явно недоплачивали, да и особой компетенции у них не было. Моими учителями были совершенно не выходцы из Йеля и Гарварда, а скорее последние неудачники из Броктонского колледжа, где и преподавал мой отец. На учёбу я окончательно забил, да и вообще старался пореже там появляться. В этом не было особого смысла. Школьная программа мне всегда казалась скучной. От спорта и всяких кружков хотелось блевать. Да и никакой компании у меня не было. Нет, меня не травили. Хотя бы тут мне повезло. Но в школьной иерархии я плёлся где-то в конце и был никому неинтересным аутсайдером. Закончив школу, я попросту уселся бате на шею и кормил его завтраками, что скоро-скоро поступлю в университет и устроюсь на работу. И что мне нужно ещё немного что-то подучить... Естественно, я врал. Нет, даже не так. Я действительно хотел это сделать, предпринимал попытки, рассылал резюме, штудировал книжки по истории - я собирался поступить на исторический, но я же говорил вам, что я обломан? В последний момент у меня как обычно что-то шло не так, случался какой-нибудь форс-мажор или просто какая-то глупая случайность и всё шло наперекосяк. Ну как вам это объяснить? Однажды я пытался устроиться на одну неплохую и непыльную работёнку в библиотеку. Отлично соврал в резюме, более менее пообщался на собеседование, произвёл хорошее впечатление и меня даже согласились взять. Назвали даже день, когда я должен был выходить на работу. Только потом я встал из-за стола и протянул хрюшке руку, та посмотрела на меня как на сумасшедшего и сказала, что я не принят. Руку она тоже не пожала. Расстроенный, я вышел на улицу и только потом мне дошло, что у меня была расстёгнута ширинка. И что она, наверное, приняла меня за извращенца. Понял и рассмеялся. Это была типичная для меня ситуация. Все мои попытки вылезти из говна заканчивались так. Заканчивались тем, что я позорно прудил под себя. И, как я уже говорил раньше, когда я понял этот принцип - я перестал даже пытаться. Просто со всех сил уклонялся от всякой ответственности и от всяких действий. Я ведь изначально знал, что кончится вся эта муть плохо. Единственное, где не действовало это правило, были компьютерные игры. Всё свободное время, а у меня его было достаточно много, я тратил на различные мультиплеерные игры и ммошки. Там я тоже не блистал и совсем не являлся киберспортсменом, но затратив огромное количество усилий у меня всё таки получалось хоть чего-то добиться. Отец сначала считал меня умным, но ленивым. Моё безделье его ужасно раздражало. Он всё пытался изменить мою жизнь, заставить меня делать хоть что-то, но это было бесполезно. Затем его накрыла апатия. В один прекрасный момент он просто перестал со мной разговаривать и совершенно перестал меня поучать. Он просто поставил на мне крест. Посчитал меня полностью нулёвым. Не то, чтобы меня это расстраивало. Мы и раньше были не очень близки, а его бесконечные попытки исправить мою бестолковую жизнь меня ужасно раздражали. Это напоминало мне попытки лечить безнадёжного больного, вместо того, чтобы просто дать ему спокойно умереть. Возможно, будь жива моя мать, мой отец не впал бы в такую глубокую депрессию. Но история не знает сослагательного наклонения и её потерю мой «любимый» папа так и не пережил. Пару раз он пытался с кем-то познакомиться, но бедный препод «обществознания» из провинциального колледжа явно не тянул на завидную партию. Те же девушки, что на него клевали, уже не нравились ему. Школьный психолог, к которому меня направляли, чтобы решить проблему с прогулами, посчитал, что смерть матери вызвала у меня психологическую травму. Это было не так. Я никогда особо не любил своих родителей и смерть матери воспринял более чем стоически. Даже будучи ребёнком я не был дураком и я более-менее понимал, чем может закончится карьера суперзлодея. Затем умер мой отец. Мне так раз было двадцать пять. Ему полтос. И вдруг что-то щёлкнуло и его не стало. Его смерть меня напугала. Всё время после окончания школы я жил лишь за счёт того, что он работал. Без его зарплаты мне не то что не было чем платить за квартиру - мне не было чем платить за еду. И умер он совсем как-то не вовремя. Была весна, я опять без всяких надежд подал документы в Бостонский университет и меня неожиданно приняли. Но за учёбу нужно было платить. У отца были какие-то накопления. Не очень большие, но на первые два курса бы хватило. Только через неделю у него нашли лейкемию в опасной стадии. Все деньги ушли на его лечение. Да что там все? Пришлось даже залезть в долги. Естественно, вылечить отца конвенциональная медицина не смогла. Мы пробовали обратиться к кейпам, я лично бегал в больничку к этой Панацеи, но меня к ней не пропустили. Меня даже не записали в очередь на приём. Там мне объяснили, что назначение к Панацее может выписать только лечащий врач моего отца. А он ничего выписывать не собирался, ведь этого не было в протоколе лечения. Отступать от протокола он тоже не хотел, ведь в таком случае смерть моего отца могли повесить на него. Впрочем, отцу лечение по протоколу не помогло. Похороны прошли как в тумане - на них я отдал последние две тысячи. Немногочисленные родственники и редкие друзья семьи мне типа сочувствовали. Я вяло отвечал, что всё нормально и что я это переживу. Из арендной квартиры меня выселили через три месяца. Я со всех сил пытался устроиться на работу, но естественно у меня ничего не получалось. Окончательно меня сломало собеседование в супермаркете. Я пытался устроиться туда грузчиком, пытался со всех сил, делал всё исключительно правильно. Наврал хрюшкам про опыт, рассказал, что последние десять лет работал неофициально. Для Броктон-бей это было вполне нормально. Пытался улыбаться, выглядеть дружелюбным и вежливым и у меня почти получилось. Хрюшка сказала, что ей только нужно утвердить мою кандидатуру с начальством и куда-то звякнула. Слух у меня всегда был хороший и я расслышал часть разговора. Он был очень простым. Неизвестный начальник сказал хрюшке, что на белых нет квоты. Я сразу понял что это значит, но сделал вид, что ничего не услышал. Хрюшка ещё немного попела мне соловьём всякую корпоративную муть. Ну про динамично развивающуюся компанию и про карьерные перспективы. Я покивал. Затем она сказала, что мне перезвонит. Я пожал ей руку и отправился к выходу. Оказавшись на улице, я истерически рассмеялся. В кармане у меня было только два бакса. А последнюю ночь я провёл в парке под мостом на картонке. То, что это была одна из моих последних попыток исправить жизнь - я понимал прекрасно. Как и то, что вскоре после бездомного образа жизни я потеряю товарный вид и что меня даже перестанут звать на собеседования. И что после этого мне останется только попрошайничать. А кто вообще подаёт милостыню в Броктон-бей? Естественно, никто. А значит через пару месяцев меня настигнет голодная и холодная смерть. От отчаянья и обиды мне хотелось сдохнуть. Но больше всего - от обиды. Я просто не понимал: что со мной не так. Почему у меня не получается нормально жить? Почему социальные итерации, которые у всех остальных не вызывают никакого напряга, стали для меня непреодолимым препятствием? Почему жизнь, которая вроде как нейтральна, всё лупит и лупит только меня? И я бы от обиды закричал, не будь это совершенно бесполезно. Про свои детские мечты стать кейпом я уже несколько лет как даже не вспоминал. Они казались мне совершенно смешными и нереальными. Я что-то в теме понимал, видел выложенную в открытый доступ статистику и был в состояние сделать простой вывод, что шанс прохождения триггерного события снижается с возрастом. И если до двадцати ты триггер не прошёл, то, кхех, рассчитывать тебе особо не на что.  Соотношение девяносто к десяти. Круче чем проиграть в русскую рулетку. В общем, шагая по улице в тот весенний день я отчётливо ощутил, что я - полный и совершенный неудачник. Потом я почувствовал, как во мне что-то неумолимо изменилось. Я просто шёл по улице не знаю куда, и какая-то маленькая и невидимая штука внутри меня сломалась. Я просто встал и замер на секунду. А потом зашагал уже другим. Я не сразу понял, что именно произошло. Не было вспышки света. Не было голосов в голове. Не было ощущения всемогущества или прилива силы, как это обычно показывали в дешёвых фильмах про кейпов. Просто на какую-то долю секунды мир вокруг словно дрогнул и встал на место уже немного иначе. Как будто внутри него провернулся давно заржавевший механизм, который до этого всю жизнь работал неправильно. Я тогда ещё не знал, что именно внутри меня изменилось и сломалось. И что этот невзрачный момент станет главным событием в моей жизни, после которого будет уже ломаться всё остальное. В тот момент меня это совсем не волновало. Мне было холодно. Я не знал, где буду ночевать? А ещё мне хотелось ужасно есть. Нет, не так. Жрать хотелось так, что живот уже не ныл, а словно проваливался внутрь самого себя. С утра у меня было пять баксов, трёшку я потратил на кофе из автомата, надеясь, что горячая горечь хоть немного обманет организм. Не помогло. К вечеру меня уже ощутимо потряхивало, а в голове стоял неприятный туман, через который мысли пробирались медленно и вязко. Броктон-Бей весной выглядел особенно мерзко. Талый снег у обочин давно превратился в серо-чёрную кашу кашу, ветер тянул с залива влажный холод, а улицы были забиты людьми, у которых в отличие от меня имелись какие-то дела, работа, встречи, планы на вечер и деньги в карманах. Я брёл вдоль улицы без всякой цели, засунув руки в карманы дешёвой куртки, и пытался придумать, что делать дальше. Ничего не придумывалось. Тотальный цугцванг, где каждое твоё следующее действие может лишь ухудшить твоё положение. В какой-то момент я остановился возле лотка с хотдогами. Просто потому что запах жареных сосисок ударил по мозгам почти физически. Продавец был мексиканцем лет пятидесяти. У него было усталое и немного обвисшее лицо. Видимо он много лет стоял на одном и том же месте и давно разучился чему-либо удивляться. Он лениво переворачивал сосиски щипцами и одновременно громко спорил с кем-то по телефону на испанском. Я завис рядом, глядя на еду. Потом сглотнул. Мексиканец мельком на меня взглянул и махнул рукой, видимо приказывая мне убраться. Мой внешний вид он считал точно и вероятно подумал, что я какой-то наркоман или попрошайка, но никак не платёжеспособный клиент. Меня это разозлило и я по какому-то наитию сказал первое, что пришло мне в голову. Сказал: — Дай мне хотдог. Я даже не добавил «пожалуйста» и даже не пытался быть вежливым. Просто отдал команду. Эффект был мгновенным. Мексиканца словно ударили током. Он дёрнулся всем телом так резко, что едва не выронил щипцы, а затем лицо его перекосило такой чудовищной, невозможной болью, что я инстинктивно отшатнулся назад. Телефон выпал из рук продавца и с глухим стуком ударился об асфальт. — А-А-АХ!.. — с трудом выдавил он. В эту секунду он напомнил мне умирающего отца. Тот так же хрипел во время очередного приступа боли. Мексиканец схватился за голову, затем за грудь, потом согнулся пополам, тяжело дыша, и по его щекам внезапно потекли слёзы. Настоящие слёзы и он явно не мог их сдержать. Я замер. Я совершенно не понимал: что происходит? Ни на одну секунду не понимал. Единственное - мне сразу дошло, что ничем хорошим происходящее не кончится. А продавец уже, всхлипывая и скуля сквозь зубы, начал трясущимися руками собирать мне хотдог. Булка выскальзывала у него из пальцев. Он ронял щипцы. Пытался поднять сосиску. Его продолжало ломать, будто каждая секунда промедления делала боль ещё сильнее. И только когда он наконец сунул готовый хотдог через прилавок, его слегка отпустило. Он всё ещё дрожал, но уже мог дышать. Я машинально взял еду. Стало очень тихо. Эту тишину нарушали только всхлипы продавца. Я посмотрел на собственные пальцы, сжимающие бумажную салфетку - они выглядели совершенно обычными.  Затем перевёл взгляд на мексиканца. На его перекошенной морде застыл дикий, животный ужас. Он смотрел на меня с таким выражением, словно я был помесью Гитлера и клоуна Пенивайза. — Что за херня?.. — пробормотал я. Продавец открыл рот, словно хотел что-то сказать и мне показалось, что он будет кричать. Я испугался. Испугался, что сейчас вокруг начнут орать, что кто-то вызовет полицию, что меня обвинят непонятно в чём, что соберётся толпа зевак, или что сюда прибудет наряд PRT. И, не подумав, я резко бросил: — Заткнись. Мужчина рухнул на землю мгновенно, будто ему прострелили ноги. Он скорчился возле ларька, вцепившись пальцами в асфальт, и из его горла вырвался страшный задавленный вой. Он пытался говорить — видимо, чисто рефлекторно — и каждый раз после этого его буквально скручивало новой волной боли. Через несколько секунд он уже только мычал. Слёзы текли по лицу непрерывно. Я стоял над ним, сжимая хотдог в руках, и чувствовал, как внутри медленно поднимается ледяное понимание, что я кейп. Я кейп. Мысль была настолько чудовищной, что мозг отказывался воспринимать её нормально. Я автоматически откусил хотдог. Сосиска оказалась обжигающе горячей и я машинально отметил, что с горчицей он переборщил. Вокруг нас начали собираться зеваки. Сначала двое подростков. Потом какая-то женщина. Потом ещё несколько прохожих. В Броктон-Бей люди были привычны к странному дерьму, но даже тут мужчина, корчащийся на асфальте в слезах рядом с молчаливым парнем с хотдогом в руках, выглядел достаточно тревожно. Послышались разговоры: — Эй! Что здесь происходит?! — Мужик, ты его знаешь? — Кто-нибудь вызвал копов? Я почувствовал, как у меня начало бешено колотиться сердце. Что делать - я не знал абсолютно. Вообще не знал. Продавец тем временем, сумел подняться. Выглядел он чертовски плохо. Как побитая собака, или как сломанная игрушка. А потом дрожащими руками начал вытаскивать из кассы деньги: скомканные купюры, мелочь, всю дневную выручку. Он протянул мятую горсть денег мне обеими руками, плача и одновременно отчаянно показывая себе на рот. Сначала я не понял, что он хочет? Потом мне дошло. Ему нужно было моё разрешение, чтобы говорить снова. Меня затошнило. Но вспомнив про мост, я машинально взял деньги. И почти сразу сказал: — Можешь говорить, — приказал я. Эффект исчез мгновенно. Мексиканец захрипел так, словно вынырнул из-под воды после долгого удушья, и тут же начал жадно хватать воздух ртом. Его трясло. По лицу текли слёзы и сопли. И он сразу попытался отползти подальше. Толпа вокруг зашумела уже громче. — Да что за херня?! — Это кейп?! — Эй, парень, стоять! И вот тогда из толпы вышел здоровенный мужик в рабочей куртке. Лет сорока. С тяжёлой челюстью и тупым выражением пролетарской морды. Ему явно хотелось кого-то избить, причём желательно кого-то послабее. Для себя он тоже, наверное, всё решил. Какой-то молодой ублюдок из банды прессует уличного торговца. Вымогатель. Наверное, из Империи 88. Но всё равно просто уличная мразь, которой можно без всяких последствий разнести кабину. — Ты чё творишь, сука? — двинулся он вперёд. Я почувствовал, как внутри всё ухнуло вниз. — Я… это не… он сам… Это прозвучало жалко даже в моей ситуации и совершенно никого не успокоило. Мужик подскочил и схватил меня за шиворот. Меня спасло то, что он промедлил секунду. Видимо мой жалкий и растерянный вид совершенно не располагал к драке. Только мне этой секунды хватило. — Отпусти меня, — машинально приказал я. Мужика скрутило, он завыл и ослабил хватку. Я посмотрел на него сверху вниз - он, рыдая, скорчился в позе эмбриона и мне ужасно захотелось отвесить ему пинка. Однако люди. Вокруг были люди. — Сьебался, — Приказал я. Мужик распрямился как пружина и завизжал уже на каком-то ультразвуке. На четвереньках он начал уползать от меня как можно дальше. Затем, видимо вспомнив, что является прямоходящей формой жизни, он сумел подняться и побежал. Закричала какая-то женщина. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена. И в этот момент я понял две вещи одновременно. Первая — я действительно получил силу. Вторая — если копы возьмут меня сейчас, это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Потому что я - властелин. Я был кейпом класса Властелин. Как моя мать. Я - незарегистрированный властелин. А это нападение на гражданского. Даже на двух. И вымогательство. Возможно, сопротивление при задержании. Я даже примерно представил, как подобное дерьмо оформят в PRT. А потому я сделал единственное, что умел делать хорошо всю свою жизнь. Сбежал.

***

Я мчался по улицам, тяжело дыша и почти ничего не соображая. Свернул в первый попавшийся переулок - там воняло мусором и бегали крысы. Затем свернул ещё пару раз. Несколько раз мне казалось, что за мной кто-то гонится, но это была просто паника. Сирена быстро осталась где-то позади. Через пару кварталов я практически влетел в первое попавшееся такси и захлопнул дверь. — В центр! — выпалил я. Водитель недовольно посмотрел на меня через зеркало, но ничего не сказал и тронул машину с места. Только тогда я понял, что всё ещё сжимаю в ладони деньги того мексиканца. Десяток смятых купюр, потных и чужих.  Я медленно их пересчитал и засунул в карман. Почти двести баксов. Можно будет взять чего-то пожрать. Затем я откинулся на сиденье и уставился в окно. Таксисту хватило такта заткнуться и оставить меня в покое. За окном же плыл город — серый и равнодушный. В голове у меня крутилась только одна мысль: как это вообще работает? Моя сила. Что я вообще получил? Я попытался разложить произошедшее по полочкам. Я отдал приказ. Мекса, затем этого быка, скрутил сильнейший приступ боли. Затем он подчинились и боль прошла. Причём мекс и второй клоун не просто “послушались”. Нет. Их буквально ломало до тех пор, пока они не начали выполнять приказ. Получается я могу отдавать приказы. И те, на кого они направлены, должны их исполнить. А иначе их парализует от боли? Или же просто парализует? В общем, им будет становится всё хуже и хуже, пока они не подчинятся и не выполнят приказ. Это был немного нетипичный вариант проявления силы мастера. По крайней мере в интернете я ничего подобного не встречал. Обычно мастера действовали или через пряник - формировали устойчивую и позитивно подкреплённую эмоциональную связь с жертвой. Как-то так действовала моя мать. Или же они просто брали чужую нервную систему под контроль и управляли ей как в компьютерной игре. Моё же проявление силы не было похоже ни на один из этих вариантов. Прямого контроля у меня получается не было. Никакие пряники я тоже раздавать не мог. Зато мог самым болезненным и жестоким образом наказывать за неподчинение. Я медленно посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида. Ничего особенного. Непримечательное лицо, затравленный взгляд человека, почти ставшего бомжом. Ключевое слово - почти. А теперь я мог одним словом превратить чужую жизнь в ад. И самое страшное заключалось в том, что где-то глубоко внутри, под паникой, под ужасом и шоком, я чувствовал ещё кое-что. Я чувствовал облегчение и даже какое-то злорадство. Я в момент перестал быть беззащитным лохом, об которого все вытирали ноги. И более того, теперь я об кого захочу их вытру сам. Мысль о том, чтобы вернуться в супермаркет, где меня не приняли на работу, возникла сразу же и мне пришлось приложить усилия, чтобы себя успокоить. Месть, конечно, выглядела очень заманчивой. Но всё же я себя остановил. Остановил в первую очередь тем, что решил не пачкаться раньше времени. Да и унижения мелких хрюшек на фоне тех перспектив, что рисовало передо мной воспалённое воображение, выглядело бледно.