Последний вздох. И свет слепит снова.

В Большом зале гудит пламя сотен свечей. За столами факультетов стоит привычный гомон, но когда распределяющая шляпа выкрикивает: «Пуффендуй!» — за слизеринским столом раздается негромкий, полный презрения смешок. Регулус Блэк не смеется вместе с Эйвери и Мальсибером. Он вообще редко смеется. Но когда девочка с русыми косами — Картер, кажется — неуверенно идет к желто-черному столу, он лишь чуть приподнимает бровь. Полукровка в Пуффендуе. Что ж, для некоторых это, видимо, потолок. Следующие три года он ее просто не замечает. Нет, он знает, кто она. Астера Картер. Ходит вечно с учебником по травологии под мышкой, получает «Превосходно» у Флитвика, смеется со своими пуффендуйцами над чем-то глупым. Обычная. Все меняется на четвертом курсе, на совместных зельях. Слагхорн дает сложнейшее зелье — Оборотное. Регулус, как всегда, в паре с Эйвери, но тот безнадежен. Их котел исходит сизым дымом, пахнет тухлыми яйцами. Слагхорн качает головой: — Мой мальчик, чистота крови, увы, не гарантирует чистоту ингредиентов... И тут он замечает ее. Астера стоит в одиночестве у своего котла — ее напарница заболела. Она не сверяется с учебником. Она даже не смотрит на доску. Просто нарезает корень аконита, и нож в ее руках движется с гипнотической точностью. От ее котла поднимается ровный, перламутрово-серебристый пар. Зелье внутри медленно ворочается, тяжелое, ртутное. Регулус замирает. Он знает магию чистокровных семей — отточенную, вымуштрованную поколениями. Но это... это что-то другое. Сырая сила, текущая сквозь пальцы полукровки из Пуффендуя, заставляет воздух в подземелье сгуститься. Их взгляды пересекаются. Всего на секунду. Она смотрит спокойно, без вызова — и возвращается к работе. Регулус отводит взгляд первым. Что-то холодное пробегает по спине. Он никогда не видел, чтобы кто-то так варил зелья. Даже Беллатриса. — Блэк, ты чего застыл? — толкает его Эйвери. — На пуффендуйскую грязь засмотрелся? — Нет, — тихо отвечает Регулус. — Просто... у нас зелье убежало. Но вечером, в гостиной Слизерина, он поймает себя на том, что вспоминает этот серебристый пар. И крепче сожмет в кармане фамильный перстень Блэков — так, что острые грани врежутся в ладонь. Профессор Бинс монотонно бубнит о восстании гоблинов 1612 года. В кабинете душно, пахнет пылью и старым пергаментом. Половина студентов клюет носом. Эйвери, хихикая, подталкивает к Регулусу свой пергамент — там нацарапана карикатура на Маклаггена, у которого из ушей растут поганки. Регулус не реагирует. Он смотрит вперед. На предпоследний ряд, где она сидит. Астера Картер. Темные волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и касаются бледной шеи. Светлая кожа почти светится в тусклом свете магических ламп. Она не спит, в отличие от остальных. Не шепчется. Просто слушает — или делает вид, что слушает, — чуть склонив голову набок, и кончик ее пера едва заметно покачивается. Рядом с ней сидит этот парень — Кай, кажется. С Рейвенкло. Азиатские черты лица, неизменно добродушное выражение. Они не разговаривают. Просто существуют в одном пространстве с той легкой, естественной близостью, которая бывает только у давних друзей. Без напряжения. Без неловкости. Почему она всегда одна? Регулус сам не понимает, откуда взялся этот вопрос. Ему нет дела. Она полукровка. Она с Пуффендуя. Но он замечал — уже несколько недель невольно замечал — как гриффиндорские парни провожают ее взглядами в коридорах. Как Финниган однажды попытался заговорить с ней после травологии и ушел ни с чем. Как Маклагген, этот самодовольный осел, был вежливо, почти нежно послан куда подальше. Она со всеми одинакова. Теплая, как солнечный свет. И недосягаемая, как солнечный свет. — Блэк, — шипит Эйвери, снова толкая его локтем. — Ты вообще меня слушаешь? Говорю, Маклагген на спор пытался ее пригласить в Хогсмид. Она отказала. Представляешь? Ему! Чистокровному! — Маклагген — идиот, — тихо произносит Регулус, не поворачивая головы. — Ну да, но все равно. Полукровка могла бы и обрадоваться такому шансу. А эта... как стена. — Эйвери пожимает плечами и возвращается к своим каракулям. Профессор Бинс переворачивает страницу своих заплесневелых заметок. Где-то сзади кто-то всхрапывает и тут же просыпается с испуганным всхлипом. Астера чуть поворачивает голову — на этот звук. И на долю секунды Регулусу кажется, что ее взгляд скользнул по нему. Всего на мгновение. Теплые карие глаза, в которых ничего нет — ни любопытства, ни узнавания. Просто случайная точка в пространстве. Она отворачивается обратно. Наклоняется к Каю, что-то шепчет. Тот тихо, по-доброму улыбается. Регулус чувствует странный холод в груди. Не неприязнь. Что-то другое. Он не может подобрать слова. Перо в его руке хрустит. Эйвери вздрагивает: — Мерлин, Блэк, ты перо сломал. Регулус молча откладывает обломки и до конца лекции смотрит в окно, за которым серое небо затягивает горизонт. Но краем глаза он все равно видит темный пучок волос и белую полоску шеи. И это раздражает его сильнее, чем все глупые рисунки Эйвери вместе взятые. Обед в Большом зале — обычная какофония. Звон тарелок, смех, уханье сов, доставляющих утреннюю почту. Регулус рассеянно ковыряет вилкой ростбиф, пока Теодор Нотт вполголоса, с ленивой усмешкой, пересказывает очередную интрижку с шестикурсницей с Когтеврана. — ...она, представляешь, сама пришла. Сама. Говорит, Тео, мне так одиноко... — Нотт кривляется, пародируя девичий голос. — Ну я и скрасил ей вечер. Блэк, ты вообще меня слушаешь? — Нет, — честно отвечает Регулус. — Зря. Я тебе уже третью нашел. Чистокровная, симпатичная, с Равенкло. Говорит, ты ей нравишься. Хотя бы просто... ну, ты понимаешь. — Нотт подмигивает. — Я не ты, Нотт. — А жаль. В этот момент двери Большого зала распахиваются с грохотом, заставив вздрогнуть половину студентов. В проеме стоит Дамблдор. Но не он привлекает внимание — он всегда появляется эффектно. Привлекает внимание человек рядом с ним. Мужчина. Высокий, изможденный, в поношенной мантии. Седые волосы всклокочены, глаза лихорадочно блестят. Регулус сразу его узнает — по портретам в старых газетах, по разговорам родителей, по тому, как мать поджимала губы, произнося это имя. Линдред Картер. Отец Астеры. В зале повисает тишина. Линдред Картер — легенда, почти миф. Единственный маг, который открыто исследовал магию крови на стыке с древними рунами, не скрываясь в подполье, а публикуя работы в академических журналах. Чистокровный, порвавший со своей семьей, чтобы жениться на магглорожденной ведьме. Человек, которого одни называли гением, другие — безумцем, а третьи — предателем крови. — Уважаемые студенты, — разносится голос Дамблдора, — позвольте представить нашего гостя. Мистер Линдред Картер, выдающийся специалист по чарам и древним рунам, согласился провести в Хогвартсе серию совместных практических занятий для пятого и шестого курсов. Тема экспериментального курса: «Магия крови в прикладной рунологии: теория и практика». Занятия начнутся с завтрашнего дня. Шепот пробегает по залу, как искра по пороховой дорожке. Магия крови. В Хогвартсе. Это... неслыханно. Но Регулус смотрит не на Дамблдора. Не на Линдреда Картера. Он смотрит на стол Пуффендуя. Астера сидит, опустив голову. Ее щеки — бледные, почти белые — заливает краска. Она не поднимает глаз. Пальцы судорожно сжимают вилку. Рядом с ней Кай что-то тихо говорит, мягко касаясь ее плеча, но она лишь едва заметно качает головой. Она не хотела, чтобы об этом узнали. Регулус понимает это мгновенно. Она скрывала. Три с половиной года скрывала, кто ее отец. Потому что быть полукровкой — это одно. А быть дочерью Линдреда Картера, исследователя магии крови, — совсем другое. — Твою мать, — выдыхает Нотт. — Так вот почему она так шарит в зельях. — Заткнись, — резко бросает Регулус. Нотт удивленно моргает: — Ты чего? Но Регулус сам не знает «чего». Он видит, как Маклагген за гриффиндорским столом что-то шепчет дружкам, мерзко ухмыляясь. Видит, как Эйвери подается вперед, уже открывая рот для очередной шутки про грязную кровь. Видит, как Астера медленно поднимает голову и встречает все эти взгляды — презрительные, любопытные, оценивающие — одна, без щита, без защиты. И что-то в груди Регулуса болезненно сжимается. Потому что он знает этот взгляд. Взгляд человека, который носит фамилию, за которую ему стыдно. Которую он не выбирал, но которая навсегда прикована к нему, как клеймо. Блэк. Сколько раз он сам сидел так же, с прямой спиной, делая вид, что ему все равно? — Я пойду, — говорит он, поднимаясь. — Уроки только через двадцать минут, — удивляется Нотт. Но Регулус уже идет к выходу. Он проходит мимо пуффендуйского стола достаточно близко, чтобы заметить: костяшки ее пальцев, сжимающих вилку, побелели. И прежде чем он успевает подумать, прежде чем успевает остановить себя, его губы размыкаются. — Картер. Она поднимает голову. Карие глаза встречаются с его серыми. В них — ни слез, ни мольбы. Только спокойная, глубокая, почти невыносимая усталость. — Да, Блэк? Он хочет сказать что-то. Что угодно. Может быть, что ему все равно на ее кровь. Может быть, что он понимает. Может быть... Но слова застревают в горле. Потому что смотрит она на него так, будто уже знает все, что он не может произнести. — Ничего, — тихо отвечает он. — Просто... удачи. С курсом твоего отца. И уходит раньше, чем она успевает ответить. Вечером Регулус сидит в гостиной Слизерина, глядя в огонь камина. На коленях лежит раскрытая книга по древним рунам, но он не читает. Он думает. Магия крови. Древние руны. Ее отец. Ее глаза. Кто она такая, Астера Картер? И почему Мерлин, почему из всех людей в этой школе, эта полукровка с Пуффендуя — единственная, кто заставила его почувствовать, что он не один? Они почти не общались с первого курса. Максимум — «передай пергамент» на совместных зельях, «извини» в коридоре, когда случайно задели друг друга плечами. Ничего. Пыль. Но Астера знала его хорошо. Знала, как знаешь человека, который никогда не был тебе другом, но всегда был где-то на границе твоей жизни — как неподвижная звезда в знакомом созвездии. На первом курсе он казался ей старше своих лет. Серьезный, тихий, с этими серыми глазами Блэков, которые смотрели на мир так, будто уже успели в нем разочароваться. Она помнила, как на первом Хэллоуине все первокурсники носились по замку, а он сидел в углу с книгой по трансфигурации, которую они еще даже не начинали. Пока Эйвери гоготал над очередной шуткой Забини — грубой, плоской, почти всегда про чью-то кровь или чью-то внешность, — Регулус сидел рядом. Не смеялся. Ни разу она не слышала его смеха. Только легкая, едва заметная ухмылка трогала уголки его губ. Словно одобрение — но такое сдержанное, такое скупое, что его почти нельзя было считать за одобрение. На втором курсе она заметила другое: когда Забини перегнул палку, высмеивая пуффендуйского второкурсника с дефектом речи, Регулус не ухмыльнулся. Он просто отвернулся. И Забини, заметив это, вдруг замолчал. На третьем курсе Астера поняла, что за этим молчанием стоит не высокомерие. Что-то другое. Что-то, что она не могла назвать. Теперь, на пятом курсе, сидя в библиотеке после того самого обеда, она замечает его снова. Он сидит через два стола. Один. Перед ним — раскрытый фолиант, но он не читает. Просто смотрит в окно, и его пальцы рассеянно поглаживают фамильный перстень. Она знает этот жест. За пять лет она видела его сотни раз. Когда он нервничает. Когда думает. Когда что-то идет не так, как он ожидал. Она тоже не читает. Перед ней лежит «Продвинутая рунология», но строчки расплываются. Завтра отец начнет вести курс. Завтра вся школа узнает то, что она скрывала годами. Завтра каждый взгляд в ее сторону будет вопросом: «Это ты? Дочь безумного Картера?» Она смотрит на Регулуса Блэка — на его прямую спину, на четкий профиль, на фамильный перстень, который он крутит снова и снова, — и вдруг понимает. Он тоже знает, каково это. Быть чьим-то наследником. Носить имя, которое давит на плечи тяжелее мантии-невидимки. Часы бьют восемь. Он поднимает голову — и их взгляды встречаются. Она не отводит глаз. Он тоже. В этом долгом, странном мгновении нет ничего романтического — только молчаливое, почти болезненное узнавание. Два человека, которые никогда не говорили друг с другом, но которые, возможно, всегда знали друг о друге больше, чем им хотелось бы. Первым отводит взгляд он. Резко, почти сердито. Захлопывает книгу и уходит, не оглядываясь. Астера остается одна. Но впервые за долгое время ей не одиноко. Где-то под ребрами тлеет странное, незнакомое тепло. Словно между ними только что протянулась невидимая нить — тонкая, как паутина, но прочная, как драконья жила. И ни один из них пока не знает, куда она приведет.