Последний вздох. И свет слепит снова.

Последняя неделя перед зимними каникулами. Хогвартс гудел, как разворошенный улей. Экзамены навалились на седьмой курс всей своей беспощадной тяжестью: Зелья, Трансфигурация, Чары, Руны, Защита от Темных искусств — каждый день приносил новое испытание. Библиотека была забита с утра до ночи. Мадам Пинс шипела на студентов, как рассерженная кошка. В гостиных допоздна горели камины, и даже самые отпетые лентяи корпели над учебниками. Астера почти не спала. Она сидела над конспектами до трех ночи, пила чай литрами и забывала есть. Ханна подсовывала ей бутерброды, Кай заставлял выходить на прогулки. Но мысли ее были заняты не только экзаменами. В перерывах между зубрежкой она продолжала рыться в отцовских книгах, ища то самое — «завершение Печати». И чем ближе подбиралась к разгадке, тем сильнее чувствовала: ответ где-то рядом. Но он ускользал. Как сон на рассвете. Регулус тоже почти не спал. Экзамены для него были делом чести — Блэки не получают «Выше ожидаемого», только «Превосходно». Он сидел над учебниками ночами, и Нотт однажды пошутил, что Блэк скоро начнет светиться в темноте от переизбытка знаний. Но дело было не только в учебе. С тех пор как он вернулся из Больничного крыла, что-то изменилось. Он не мог сформулировать, что именно. Просто мир стал... резче. Звуки — громче. Эмоции — острее. И иногда — без причины — левое запястье вдруг теплело. --- Понедельник начался с экзамена по Трансфигурации. Макгонагалл раздала задания, и Большой зал наполнился скрипом перьев и напряженным молчанием. Астера сидела через два ряда от Регулуса. Она не смотрела на него. Но когда ее вдруг накрыла волна тревоги — острой, почти панической, — она точно знала, чья это тревога. «Соберись, Блэк, — подумала она, сама не зная, дойдет ли мысль через Печать. — Ты же лучший на курсе». Через секунду волна схлынула. Она увидела краем глаза, как он расправил плечи и склонился над пергаментом. И ей стало... спокойнее. Во вторник был экзамен по Зельям. Слагхорн дал задание сварить Оборотное зелье за три часа. Посреди экзамена Астера вдруг почувствовала резь в глазах — кто-то рядом испортил ингредиенты, и едкий дым поплыл по классу. Она закашлялась. А через секунду услышала, как в другом конце класса Регулус чихнул. Она улыбнулась, не поднимая головы. В среду — Чары. Флитвик заставил их демонстрировать заклинание Левитации на тяжелых предметах. Астера подняла в воздух целую парту. Регулус — книжный шкаф. Оба получили «Превосходно». Когда они выходили из класса, он чуть заметно кивнул ей. Она ответила тем же. В четверг — Руны. Самый сложный экзамен. Нужно было перевести древний текст и наложить руническую цепочку на камень. Астера справилась первой. Регулус — вторым. Она заметила, что он смотрит на ее работу. Не с завистью — с интересом. Как на равную. В пятницу — Защита от Темных искусств. Последний экзамен. И, как назло, у них был совместный — Слизерин и Пуффендуй. Грюм (или тот, кто им был) расставил манекены и приказал демонстрировать защитные чары. Астера стояла в очереди, ожидая своего вызова, когда вдруг почувствовала его. Не взглядом — спиной. Он стоял позади, и левое запястье горело так, будто между ними протянули раскаленную нить. — Картер, — тихо сказал он. — Блэк. — Как твои поиски?- его взгляд вернулся в привычный для него образ. Холодный, слегка сведенные брови к переносице, изучающий своего собеседника , не забывая смотреть сверху вниз. — Продвигаются. — Она не обернулась. — А твое «справляюсь сам»? — Тоже. — Отлично. — Отлично. Пауза. Грюм вызвал очередного студента. Кто-то нервно хихикнул. — Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он вдруг. — Нормально. А что? — Просто... — он запнулся. — Вчера ночью у меня была мигрень. Ни с того ни с сего. Она обернулась. Их взгляды встретились. — Я вчера не спала до трех, — призналась она. — Голова болела. Но я думала, это от усталости. — Значит, связь. — Похоже на то. Снова пауза. На этот раз — длиннее. — Это неудобно, — сказал он наконец. — Чувствовать чью-то боль. — Мне тоже не нравится, — согласилась она. — Но я работаю над этим. — Я помню. — Картер! Блэк! — рявкнул Грюм. — Хватит болтать! Ваш выход! Они вышли к манекенам одновременно. И когда оба манекена атаковали, а они вдвоем выставили щиты — идеально синхронно, как будто репетировали, — Грюм хмыкнул и что-то записал в своем пергаменте. А класс замер. Вечером Астера сидела в гостиной Пуффендуя, перебирая записи. Последний экзамен позади. Завтра — отъезд. Она возвращается к бабушке. Отец уезжает в Швецию. А Регулус... он едет домой. К матери. В Лондон. Она нашла еще один фрагмент в старой книге. Всего одна строчка — но она заставила ее сердце биться быстрее: «Завершение Печати происходит тогда, когда один отдает себя за другого. Когда защита становится жертвой. Когда цепь становится мостом». Жертва. Она долго смотрела на это слово, пока буквы не начали расплываться перед глазами. — Ты идешь на праздничный ужин? — спросила Ханна, заглядывая в комнату. — Да. Сейчас. Она закрыла книгу и пошла в Большой зал. Но мысль о жертве осталась с ней. Как заноза. Как предчувствие. Регулус в это время сидел в гостиной Слизерина. Чемодан уже собран. Завтра утром поезд. Мать ждет его дома. Он знал: разговор будет серьезным. О будущем. О Темном Лорде. О Метке. Он не хотел этого. Но выбора не было. Левое запястье горело почти постоянно. То ли от близости. То ли от предчувствия. Он знал: она скоро уедет. И расстояние снова встанет между ними. Но Печать останется. Не успев взяв с кровати мантию Картер….. Стук в дверь. — Рег…. Твою мать…. Если на столе не останется ни одного брауни - я клянусь Мерлиновой бородой….. Ты будешь печь мне его сам!- Нотт бешено стучал что руками что ногами разделяющую их дверь. Блэк успел лишь затащить мантию в чемодан, с намерением что кикимер дома как положено выстирает её от крови Блэка. Это дело можно было спокойно отложить , да и Астера не без рук. Могла бы и сама выстирать непрошенной помощи следы. Но в спешке не раздумывая Блэк решил заполнить то самое пустое местечко в чемодане желтым цветом. Цветом, который ему определено не идет. Ночь перед отъездом. Хогвартс спал — или делал вид, что спал. Где-то в башне Гриффиндора еще слышались приглушенные голоса и звон украденных с кухни бутылок сливочного пива. Старшекурсники праздновали окончание экзаменов. Слишком громко. Слишком весело. Слишком беззаботно. Астера возвращалась из библиотеки. Последний вечер. Завтра утром — поезд, бабушка, Девон, море. Она думала о том, что так и не нашла ответ. Что «завершение» — это жертва, но какая? Чья? И почему эта мысль не давала ей покоя, как зубная боль, как... Она не услышала шагов за спиной. Услышала только голос — низкий, с хрипотцой, пропитанный алкоголем: — А вот и наша пуффендуйская принцесса. Она обернулась. Майлз Кирк. Гриффиндорец. Широкоплечий, с вечной щетиной и репутацией парня, который не понимает слова «нет». От него пахло огневиски и чем-то приторным, от чего к горлу подкатила тошнота. — Пропусти, — сказала она. Но он не пропустил. Прижал к стене. Выхватил палочку. Его руки — грубые, чужие — сомкнулись на ее талии. Она вырывалась, била его по плечам, но он был крупнее. Его губы почти коснулись ее шеи. Она зажмурилась и прошептала: — Регулус... --- Хлопок. Громкий, как удар грома, расколовший тишину коридора. Воздух сгустился, сжался и разорвался — и из пустоты, прямо из ниоткуда, возник Регулус Блэк. Он не колебался ни секунды. Его кулак врезался в лицо Кирка с такой силой, что гриффиндорец отлетел от Астеры, как тряпичная кукла, и рухнул на каменный пол. Кровь брызнула на стену — темная, почти черная в свете факелов. Но Регулус не остановился. Он даже не заметил этого. Внутри него проснулось что-то древнее, темное, неконтролируемое. Не гнев. Ярость. Чистая, животная, ослепляющая. — Ты! — Его голос сорвался в рычание. — Ты посмел! Кирк попытался подняться, но Регулус уже был сверху. Он ударил снова — в челюсть. Еще раз — в скулу. Хрустнуло. Кирк взвыл и попытался оттолкнуть его, но Регулус был быстрее. Его кулак врезался в губу гриффиндорца, разбивая ее в кровь. Кровь текла по подбородку Кирка, капала на каменный пол, а Регулус все не мог остановиться. Он не слышал ничего — ни криков Астеры, ни топота убегающих дружков Кирка, ни собственного дыхания, которое вырывалось из груди хриплыми, звериными толчками. Кирк все-таки извернулся и ударил в ответ. Кулак прилетел Регулусу в бровь — тяжело, неуклюже, но достаточно сильно, чтобы рассечь кожу. Кровь залила глаз. Регулус мотнул головой, сбрасывая красную пелену, и ударил снова. В живот. В ребра. Еще раз в лицо. — Никогда! — Его голос дрожал от ярости. — Никогда не смей! К ней! Прикасаться! Он схватил Кирка за ворот мантии и поднял над полом — тот был крупнее, но сейчас, в руках обезумевшего от гнева Блэка, казался беспомощным, как щенок. Губа Кирка превратилась в кровавое месиво. Один глаз заплыл. Из носа текла кровь. Он пытался что-то сказать, но выходил только хрип. Регулус притянул его к себе — близко, почти вплотную. Его серые глаза горели. Кровь из рассеченной брови смешивалась с потом и капала на пол. — Если я когда-нибудь — когда-нибудь, — услышу, что ты подошел к ней ближе чем на десять футов, я вернусь. И в следующий раз ты не встанешь. Ты понял меня? Кирк закивал, захлебываясь кровью. — Я не слышу! — Да! — прохрипел он. — Да, я понял! Понял! Регулус разжал пальцы. Кирк рухнул на пол, как сломанная кукла. Поднялся, шатаясь, цепляясь за стену. Его дружков уже не было — они сбежали в первые же секунды драки. Он побрел прочь, спотыкаясь, оставляя за собой кровавые капли. Тишина. Только треск факелов. Только тяжелое, рваное дыхание Регулуса. Он стоял посреди коридора — окровавленный, взмокший, с разбитыми костяшками пальцев и рассеченной бровью. Ярость отступала медленно, как прилив, оставляя после себя опустошение. Он не понимал, что на него нашло. Не понимал, откуда взялась эта дикая, неконтролируемая злоба. Он просто... не мог иначе. Он опустил взгляд. На полу, у стены, лежала ее палочка. Он наклонился — медленно, как будто каждое движение давалось с трудом, — поднял ее и выпрямился. Кровь с разбитых пальцев оставила следы на темном дереве. Он повернулся к Астере. Она стояла у стены — там же, где он ее оставил. Но что-то изменилось. Она не бросилась к нему. Не сказала ни слова. Она смотрела на него — и в ее глазах был не страх за себя. Был другой страх. Новый. Страх перед ним. — Ты... — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Ты его почти убил... Он сделал шаг к ней, протягивая палочку. — Картер. Твоя палочка. Она отшагнула назад. Внутри у него что-то оборвалось. — Возьми, — сказал он тише. — Я не... я просто... Она снова отшагнула. Ее глаза наполнились слезами — не благодарности, не облегчения. Разочарования. Ужаса. Она не узнавала его. Того Регулуса, который сидел с ней в библиотеке. Который ухмылялся в Больничном крыле и просил маффины. Который шептал «ты все-таки почувствовала». Его не было. Вместо него стоял окровавленный, дикий, чужой парень с горящими глазами, который только что избил человека до полусмерти. — Ты... ты... — Она не могла подобрать слов. Слезы текли по ее щекам. — Я не знала... что ты такой... — Какой? — Он шагнул вперед. — Картер, я защищал тебя. Он... — Не приближайся! Он замер. Как от пощечины. Астера метнулась вперед, выхватила палочку из его окровавленных пальцев — быстро, как будто боялась, что он схватит ее за руку, — и отпрыгнула обратно. Ее плечи дрожали. Губы тряслись. Она смотрела на него, и в ее глазах стояло то, чего он боялся больше всего. Не ненависть. Хуже. Разочарование. Страх. — Ты... ты его почти убил, — повторила она сквозь слезы. — Ты... ты зверь, Блэк. — Я... Но она уже не слушала. Развернулась и побежала. Ее шаги загрохотали по коридору — прочь, прочь, прочь от него. От его окровавленных рук. От его горящих глаз. От того, кем он только что стал. Регулус остался один. Он стоял в пустом коридоре, глядя на кровавые пятна на полу, и чувствовал, как ярость медленно уступает место чему-то другому. Холоду. Пустоте. Тому, что было хуже любой боли. Она убежала. Она назвала его зверем. Она смотрела на него так, как смотрят на чудовищ. Он поднял руку и вытер лоб. Кровь размазалась по лицу. Он не чувствовал боли от рассеченной брови. Он вообще ничего не чувствовал. Только тишину. Только пустоту. Только слабое, едва уловимое тепло в левом запястье — Печать еще жила, еще пульсировала, но даже она, кажется, дрожала. Он прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло ее лицо. Ее слезы. Ее голос: «Ты зверь, Блэк». И он не знал, что хуже — то, что она это сказала. Или то, что он сам в это верил. Астера бежала. Ноги несли ее по темным коридорам, а перед глазами стояла одна и та же картина: его лицо. Окровавленное. Искаженное яростью. И его глаза — не серые, не блэковские, а чужие. Дикие. Страшные. Она влетела в гостиную Пуффендуя, даже не заметив, как бочки разъехались перед ней. Внутри было тепло и тихо — только догорающий камин освещал пустые кресла. Она рухнула на ближайший диван и закрыла лицо руками. И только тогда позволила себе разрыдаться по-настоящему. Перед глазами все еще стоял он. Его кулак, врезающийся в лицо Кирка. Снова. И снова. И снова. Хруст. Кровь. И этот звук — глухой, страшный, — с которым кулак встречался с плотью. Она не знала, что он такой. Не знала. За пять лет она видела его разным — холодным, надменным, уставшим, даже уязвимым. Но никогда — жестоким. Никогда — таким. «Ты зверь, Блэк». Она сама не верила, что сказала это. Но в тот момент — когда он стоял перед ней с окровавленными руками, — она действительно видела не его. Кого-то другого. Кого-то, кого боялась. Но теперь, сидя в тишине гостиной, она вспоминала другое. Как он появился из ниоткуда. Как встал между ней и Кирком. Как его голос дрожал от ярости, но эта ярость была... за нее. Ради нее. «Никогда не смей к ней прикасаться». Это же он сказал, да? Или ей показалось? Она не помнила точно. Помнила только кровь. И его глаза. Она сжала виски ладонями. Печать пульсировала — слабо, неровно, как сбитое сердце. Он был где-то там. В подземельях. Один. И ей было страшно. За него. За себя. За то, что между ними только что сломалось. --- Регулус не помнил, как дошел до гостиной Слизерина. Ноги сами несли его через темные коридоры, мимо спящих портретов, вниз, в подземелья. Кровь на лице запеклась. Костяшки пальцев распухли и болели. Бровь саднила. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Она назвала его зверем. Она отшатывалась от него. Она боялась его. Он вошел в гостиную. Нотт сидел у камина — единственный, кто еще не спал. Увидел Регулуса — и вскочил. — Мерлин, Блэк! Что с тобой?! — Ничего. — Ничего?! — Нотт подошел ближе и присвистнул. — У тебя бровь рассечена. И руки... ты что, дрался? — Да. — С кем? С троллем? — С Кирком. Нотт уставился на него: — С Кирком? С гриффиндорским Кирком? Ты с ума сошел? Он же на два года младше! И крупнее тебя! — Я заметил. — И как он? Регулус молча прошел к своему креслу и сел. Огонь в камине плясал перед глазами. — Жить будет, — сказал он наконец. — Наверное. Нотт долго смотрел на него. Потом вздохнул, достал из кармана чистый платок и протянул Регулусу: — Вытри кровь. И рассказывай. Что случилось? Регулус взял платок. Но рассказывать не стал. Не потому что не доверял Нотту. Просто не мог. Слова застревали в горле. «Я защищал ее. Я чуть не убил человека. Она назвала меня зверем и убежала. И я не знаю, что теперь делать». — Ничего, — сказал он. — Все нормально. — Ну да, конечно. — Нотт покачал головой. — У тебя вся рожа в крови, и ты говоришь «нормально». Ладно. Не хочешь — не рассказывай. Но завтра ты будешь выглядеть так, будто тебя стадо гиппогрифов топтало. И что ты скажешь своей матери? Регулус не ответил. Он смотрел в огонь и думал о том, что мать — это меньшее из зол. Хуже то, что завтра он увидит ее в поезде. И она снова посмотрит на него так, как смотрела в коридоре. Как на чудовище. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Левое запястье пульсировало. Слабо. Неровно. Как будто Печать сама не знала, что делать с тем, что между ними произошло. Ночь тянулась бесконечно. В башне Пуффендуя Астера сидела, обхватив колени руками, и смотрела на догорающие угли. В подземельях Слизерина Регулус не спал, глядя на свои разбитые руки. И оба думали об одном и том же. О том, что завтра они увидят друг друга. И не будут знать, что сказать. --- Утро выдалось серым и морозным. Студенты суетились в Большом зале, завтракали, хватали чемоданы, прощались. Поезд ждал на станции Хогсмид, и платформа уже пестрела шарфами и мантиями. Астера почти не спала. Она стояла у кареты, вцепившись в ручку чемодана, и смотрела на замок. Кай был рядом — он что-то говорил, но она не слушала. Она ждала. И он появился. Регулус вышел из ворот замка — прямой, как всегда. Но что-то в нем было не так. Слишком бледный. Слишком напряженный. Бровь пересекал свежий шрам. Костяшки пальцев — сбитые, в ссадинах. Он шел один — Нотт и Забини чуть позади. Их взгляды встретились. Она ждала холода. Ждала обиды. Но в его глазах не было ни того, ни другого. Только усталость. Только что-то похожее на боль — глухую, запрятанную глубоко. Она сделала шаг вперед. Он остановился. Кай что-то сказал — она не услышала. — Блэк, — произнесла она. Голос дрогнул. — Картер. Они стояли друг напротив друга посреди шумной платформы, а вокруг спешили студенты, и никто не обращал на них внимания. Но для нее в этот момент не существовало никого, кроме него. — Я... — начала она. — Вчера... я сказала... — Ты сказала то, что думала, — перебил он ровным голосом. — Я не злюсь. — Я не должна была. — Она сглотнула. — Ты защищал меня. Ты пришел. Ты трансгрессировал — в Хогвартсе, Блэк, это невозможно, но ты это сделал. А я... — Ты испугалась. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я понимаю. Я сам испугался. Я не знал, что могу таким быть. — Я тоже не знала. Повисла пауза. — Я не зверь, Картер, — тихо сказал он. — Я знаю. — Она чуть подалась вперед. — Я знаю. Прости меня. За эти слова. Я не должна была. Он молчал. Потом кивнул — коротко, скупо, как всегда. — Твоя палочка, — сказал он вдруг. — Я вчера испачкал ее кровью. Извини. — Я уже оттерла. — Она чуть улыбнулась — впервые за утро. Гудок паровоза разорвал воздух. Студенты заторопились к поезду. Кай тронул Астеру за плечо. — Нам пора. — Да. — Она не двигалась. — Блэк... береги себя. Там. Дома. — Ты тоже. — Он помолчал. — Если что... ты знаешь. Печать. — Да. Печать. Она развернулась и пошла к поезду. Он смотрел ей вслед. Желтый шарф развевался на ветру. Нотт подошел и встал рядом: — Помирились? — Мы не ссорились, — ответил Регулус. — Ну да, конечно. А что у тебя с лицом? — Упал. — С лестницы? — Именно. Нотт хмыкнул и не стал допытываться. --- Поезд тронулся. Астера сидела у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Левое запястье теплилось. Не болью. Не тревогой. Просто теплом. Как будто кто-то — где-то в другом купе — сейчас думал о ней. — Ты как? — спросил Кай, садясь напротив. — Странно, — честно ответила она. — Он спас меня. А я назвала его зверем. — Ты испугалась. — Это не оправдание. — Может, и нет. — Кай пожал плечами. — Но ты извинилась. И он, кажется, понял. Она не ответила. За окном мелькали заснеженные холмы. Поезд уносил их на юг — к Лондону, к семьям, к Рождеству. К трем неделям разлуки. Где-то через два вагона Регулус Блэк сидел у окна и вертел в пальцах желтую шерстяную нить, которая зацепилась за его перстень еще вчера. Нотт спал напротив. Забини читал газету. Все было как обычно. Но левое запястье теплилось. И он знал: она тоже это чувствует.