Кодекс Выживальщика в Нью-Йорке

Мария толкнула дверь в комнату отдыха плечом, стряхивая капли воды с мокрых рук. В санитарном пропускнике она сегодня провозилась дольше обычного – пока вся серая бетонная крошка из-под ногтей и запах чужой крови не смылись в слив. Жаль, воспоминания смыть так же легко не получалось, и крики всё ещё звенели в ушах… Или это были сирены где-то на улице, просто уже не по их душу? Вода помогала. Точнее, обычно помогала, вот только иногда и правда случались такие дни, когда даже самая долгая гигиеническая процедура не казалась достаточной. Мария сделала шаг вперед, и привычно запнулась о тот самый идиотский порожек, про который вечно забывала – огрызок времен, когда второй, третий… пятый ремонт после очередного Инцидента так и не коснулся этого флигеля ни единым молоточком. Раз за разом она обещала себе вспомнить про него заранее, может быть, даже подговорить кого-то из парней подпилить эту чёртову деревяшку до приемлемой высоты, но все время забывала в череде суетливых дней, слипающихся в один бесконечный ком. Чуть не отправившись в полет, Мария схватилась влажной еще рукой за притолоку и все-таки удержалась в вертикальном положении. Счет: гравитация – 0, Мария – 1. – Твою ж!.. – Гони мне пять баксов! – раздалось сверху, с верхней койки двухэтажной кровати, где лежал Кайл. Кайл Мартинс. Медбрат из их бригады, двадцать три года, полгода как официально работает в госпитале; до сих пор каким-то чудом избегает того самого первого разочарования в профессии врача, поэтому его восторг все еще искренен и всеобъемлющ – будь то идеально поставленный укол или успешно выигранное пари у друга Дэнни. А самый популярный спор у них строится вокруг вопроса: вспомнит ли Мария про злополучный порожек до, а не после. Она никогда не вспоминает. – Я правда не имею понятия, на что рассчитываю каждый раз, – покачал головой Дэнни, бескостной субстанцией сползая с нижней койки. Он выпрямился с оглушительным хрустом позвоночника – звуком, от которого Теда всегда передёргивало – и потянулся, едва не задев кончиками пальцев потолок. – Точно, – Кайл решил так же выразительно хрустнуть шеей, но от стола послышался фальшивый кашель, и ему пришлось срочно передумать. – Господи, да ладно, ладно! Уже человеку крепитацию совершить запрещают! Мы живем в свободной стране вообще-то, я имею право!.. Так вот, братан, я уважаю тебя за твое упорство, но если Мари в какой-то момент не споткнется, то надо будет, ну, не знаю… подозревать в ней какого-нибудь инопланетянина, вот честное слово! Мария молча показала им обоим средний палец, вызвав ехидное хихиканье Кайла, но промолчала – горло, израненное частичками бетонной крошки даже сквозь обязательную медицинскую маску, дергало при сглатывании, а голос ещё не вернулся в рабочее состояние после практически шести часов криков указаний для своей команды на местах вызова. Она просто приземлилась на продавленный диван посреди комнаты в позу морской звезды и наконец выдохнула. Это были первые ее спокойные минуты за… черт, практически шесть часов?.. Может, больше. Она уже сбилась со счета. Ноги гудели так, будто по ним кто-то прошелся молотком. Шея ныла из-за неудобной позы в машине, в которой она ненароком заснула на жалкие пятнадцать минут. А на коленях точно прибавилось синяков после того, как она на них рухнула с высоты своего роста, чтобы зафиксировать раненую женщину на позднем сроке беременности, которую во время Инцидента придавило тяжелым книжным шкафом. Женщину увезли, и ее ребенок, кажется, был в порядке, но Мария не знала точно – они спешили на следующий вызов. Комната окутала её знакомым запахом. Смесь отбеливателя, кофе, чего-то разогретого в микроволновке три дня назад и с тех пор намертво въевшегося в стены, слабого аромата дезинфектанта, который они все носили на себе, как духи. Казённое пространство, ставшее за годы работы почти домашним. Слева от входа стояли металлические двухъярусные койки с казённым бельём. Рядом с каждой – узкий вертикальный шкафчик: на дверцах полустёртые фотографии, стикеры-напоминания, расписания смен с пометками от руки. Чья-то детская открытка «ПАПЕ ГЕРОЮ». Чей-то талисман. Кусочки жизней, которые они старались не терять здесь, на работе. На двух верхних койках ворочались парни из другой бригады – те, что приехали раньше; один храпел так, что, казалось, где-то работает циркулярная пила. В глубине комнаты, под длинным узким окном с решёткой, находилась кухонная зона: старый холодильник, вечно бьющаяся током микроволновка, кофеварка – Священный Грааль всех бригад – и раковина, в которой покоилась гора чашек разной степени загрязнения. Рядом притаилась переполненная мусорка. На всех горизонтальных поверхностях были расставлены предметы первой, второй и десятой необходимости: банки растворимого кофе (три марки, потому что все спорили, какая лучше, хотя все они были одинаково дерьмовыми), коробки с карамельным чаем, лапша быстрого приготовления в ярких упаковках и чьи-то таблетки от головной боли – скорее всего, Теда с его мигренями на любое изменение погоды. По центру комнаты располагался небольшой диванчик, на котором сейчас полулежала Мария, и низенький столик перед ним. Телевизор на стене напротив беззвучно показывал новости – красные зоны на карте города, лица политиков, говорящих что-то важное и абсолютно бесполезное, кадры с очередного Инцидента. Бегущая строка внизу мелькала цифрами жертв. Мария отвернулась – хватит с неё цифр на сегодня. – Сколько раз я говорил, что этот порожек нужно спилить? – лениво заметил Тед. Тед Даммер, водитель их бригады, сорок шесть лет: небольшое брюшко, жесткая щетина на подбородке, залысины и светлый ободок от обручального кольца на пальце, которое во время смены он снимал, чтобы не потерять. Он вяло жевал сэндвич из автомата и одновременно копался в телефоне, время от времени смахивая крошки с форменных брюк, которые, впрочем, все равно были безнадежно испачканы. Не из-за крошек, ха, это была грязь, кровь, что-то еще. Его жена снова будет жаловаться на стирку – Тед постоянно думал об этом вслух. – Дэнни, ты ж строил будку для собаки… ну, той, которая у твоей девушки, – продолжил Тед. Он листал сайт какого-то садоводческого магазина – насколько видела Мария со своего дивана, – просто чтобы занять чем-то уставший, но все еще полный нервной энергии мозг. Сада у Теда с женой не было, загородного домика с посадками свекрови тоже; даже помидоры на подоконнике, или чем там занимаются люди в сорок плюс лет, они не выращивали. – Я врач, а не плотник, если кто-то забыл, – Дэнни подошёл к кофеварке и начал возиться с ней с видом опытного сапёра, выбирающего, какой проводок перерезать на бомбе. Кофеварка была старая и работала только у избранных; причем, по каким принципам она выбирала этих людей, не понимал никто. – К тому же, будка для собаки – это четыре доски и крыша. А порожек – это… эм, несущая конструкция, вот. И если я его спилю, мы все рухнем в подвал. – Ой, да не преувеличивай, чувак, – пробормотал сверху Кайл, хлопая ресницами на священнодействие Дэнни. Дэниел Роудс, двадцать шесть лет; он начал работать в скорой помощи раньше друга, и оттого уже встретил свою первую смерть на работе. Что, собственно, было не так уж удивительно, учитывая опасную обстановку в городе. Мария прекрасно помнила тот день, когда Дэнни пришел в эту комнату, сел на этот же диван и просто молчал час. Не плакал, не кричал – просто молчал. Она сидела рядом и тоже молчала. Потому что… ну, а что тут скажешь? Каждый из них должен был пройти таким образом через эту чертову инициацию. – Сделать тебе кофе, босс? – спросил Дэнни, проигнорировав Кайла, и обернулся на Марию. Действительно, иногда единственной действующей стратегией общения с гиперактивным и гипер-болтливым Мартинсом было только отсутствие реакции. Правда, существовала вероятность, что тот не заметит бойкот… Это случалось уже несколько раз. Мария кивнула на вопрос Дэнни, поудобнее устраиваясь на диване и привычно проваливаясь в продавленную сотнями задниц врачей до неё выемку. Голос все ещё отказывался выдавать что-то более внятное, чем хрип умирающего, да и в целом… говорить было искренне лень. Зачем вообще открывать рот, если эти ребята и так ее прекрасно понимали, причем в куда более экстремальных обстоятельствах, чем ситуация «налить ли ей кофе?». Конечно, налить! Что за вопрос вообще?.. С верхней койки донеслось недовольное покашливание – Лула Мэй Джин (этническая китаянка, медсестра двадцати семи лет отроду), услышав заветное слово «кофе», наконец осознала себя в реальном мире, оторвавшись от захватывающего мира книжного, в который уходила с головой в любое свободное время: в туалете, в перерывах между вызовами, в трясущейся машине… Лула обожала кофе, как и все они, не за его вкус, а за стимулирующие усталый мозг свойства. А ещё она обожала халяву и ненавидела двигаться лишний раз – так что никак не могла пропустить бесплатную рабочую силу в виде Дэнни. – А ты сама не можешь? Ноги-руки вроде все при тебе, – Дэнни все еще возился с подозрительно пшикающей на него паром кофе-машиной. Мария не имела ни малейшего понятия, должно ли оно так быть, или это эволюция отдельно взятого кофейного аппарата, но ей было смешно наблюдать за попытками Дэнни не получить горячим влажным воздухом в лицо. – Хочешь вытирать лужу, как в прошлый раз? – Лула продолжила пялиться в телефон, где мелькали страницы электронной книги со скоростью, говорящей о годах тренировки. – И в позапрошлый, – вдруг пробормотал Тед со своего места. Дэнни закатил глаза – Мария не видела этого, он стоял к ней спиной, – но была уверена, что именно это он и сделал. Дэнни всегда закатывал глаза. – И почему именно я должен!.. – Ты же уже стоишь, – резонно заметил Кайл, так противно хихикая, что Марии самой захотелось развернуться и ничего не делать – хотя она и так ничего не делала. – И вообще, ты же сам предложил! – И что?.. — продолжил возмущаться Дэнни, впрочем, не прекращая сражения с аппаратом. – Я предложил только Мари, а вы, наглые нахлебники… – Ну, – Лула Мэй взяла драматическую паузу и угрожающе свесилась с верхней полки, кровожадно скалясь. – Я, конечно, могу встать… Но мне станет грустно, потому что я не смогу в это время читать. Дэнни, сладкий, ты правда хочешь услышать про ту сцену из моей книги? Про девушку и пистолет, помнишь? Я ведь не договорила!.. Тед застыл с надкушенным сэндвичем во рту и панически вытаращил глаза. Кайл почти перестал дышать, страдальчески-восхищенно что-то замычав в прикушенную, чтобы не улыбнуться, губу. Дэнни ме-е-едленно, медленно, как в ужастиках, повернулся в Луле, и его кадык дернулся вверх-вниз. Мария, действительно по достоинству оценив это предложение, до ужаса фальшиво прокашлялась, чтобы не расхохотаться злодейски на всю комнату. Вы можете спросить, почему же у 14-той бригады такая реакция на вполне невинную фразу. Правильно будет сразу отметить, что Лула Мэй Джин была настоящей извращенкой с точки зрения homo sapiens обыкновенного, поскольку страстно обожала романы с маркировкой 18+, и, к неистовому сожалению парней, после пары лет работы вместе перестала краснеть при вопросе «а что ты там такое читаешь?». А еще перестала, собственно, ограничиваться только чтением. С пропорциональным уменьшением стеснительности Лулы и ростом близости в команде, она принялась пересказывать самые сочные сцены вслух, с медицинской точностью и невозмутимостью, заставляя парней краснеть и громко страдать, а Теда – ёрзать и материться себе под нос на особо жарких моментах. Мария искренне любила эти минуты. Они заставляли её смеяться в голос – и от происходящего в книгах Лулы, и из-за реакции на это мужской части их бригады. – Там персонаж, – четко, с расстановкой произнесла Лула, и Мария увидела, как глаза Дэнни в ужасе расширились, – в состоянии, скажем так, выраженного полового возбуждения, вводит в вагинальный канал своей партнерши пистолет. Автор описывает это с максимальной анатомической точностью: как ствол проникает внутрь, вызывая у героини комбинированное состояние страха и возбуждения… что, согласно тексту, приводит к повышенной секреции вагинальной смазки и расширению просвета влагалища за счёт расслабления… – Господи Иисусе, – простонал Тед, роняя сэндвич на стол и хватаясь за голову. Его лицо уже начинало понемногу менять цвет. – …за счет расслабления гладкой мускулатуры стенок. А мушка на конце ствола, – невозмутимо продолжила Лула, точно зачитывала диагноз пациенту, – стимулирует точку G, в то время как курок оказывает давление на клитор и клиторальный капюшон, создавая… И я цитирую… «невыносимое напряжение между страхом смерти и пиком наслаждения»… – Боже мой! – не выдержав накала страстей, выкрикнул Дэнни, истинный почитатель классической литературы, который однажды признался, что самая эротичная сцена для него – это когда Анна Каренина впервые видит Вронского. Кайл подвывал куда-то в подушку ещё с момента «проникновения внутрь», а у Марии уже болели мышцы живота, так она пыталась не смеяться вслух. Или, по крайней мере, не смеяться слишком сильно. – Я сделаю тебе этот чертов кофе! Всем сделаю! Двойной, тройной… сколько захотите!.. Только замолчи, умоляю! Кайл издал звук разбуженного зимой оленя и оторвал от подушки покрасневшее лицо со следами слез – исключительно от истеричного смеха. Тед тоже стал похож на переспелый помидор, и даже его лысина приобрела поросяче-розовый оттенок. Он отвернулся к окну, бормоча что-то про «молодёжь» и «в наше время такого не было». Мария тихо, спасая свое горло, хихикала, наблюдая за возмущенно бубнящим себе что-то под нос Дэнни, который вернулся к магическим действиям над кофеваркой. – Какой кошмар, – вздохнул он, вытаскивая из шкафчика над раковиной их чашки и расставляя их в ряд. – Пожалуйста, Лула, больше никаких… эм, анатомических подробностей сегодня. У меня и так был тяжёлый день. У них и правда был тяжелый день – и он ещё даже не закончился, – но такие моменты делали его проще. Мария поерзала на месте и умиротворенно выдохнула. Вот что она любила в этой комнате, в этих людях – способность за минуту переключиться с ужаса на смех. Глупые разговоры, не касающиеся работы, дурацкие споры Дэнни и Кайла, притворные жалобы Теда на детей, которыми он на самом деле чертовски гордился, угрозы Лулы Мэй пересказать очередную сцену из её романов. Это держало их на плаву. И все, что было у Марии – эта комната, ставшая ближе и уютнее родной квартиры, люди, заменившие семью, и жалкие полчаса свободного времени между вызовами. Кофеварка наконец зашипела, поддавшись уговорам колдующего над ней уже добрых пять минут Дэнни, и Кайл спрыгнул с верхней койки, даже не попытавшись воспользоваться лестницей. Он устало прошаркал кроксами к холодильнику и гордо достал оттуда контейнер с чем-то домашним. Мать всё время присылала ему еду, не веря, что он может нормально питаться сам. И правильно, в общем-то, делала. – Кто-нибудь хочет лазанью? – с любопытством разглядывая судочек, спросил он. – Мама опять переборщила. – Может, она знает, что ты кормишь всю нашу бригаду, – ехидно предположила Лула сверху. – Думаю, она на это и рассчитывает, – Кайл поставил контейнер в микроволновку. – Она всё время спрашивает, хорошо ли меня кормят на работе. Я сказал, что отлично, но… почему-то она мне не поверила. Тед фыркнул: – Потому что миссис Мартинс – умная женщина. Та гадость из автоматов в коридоре, чтоб ты знал, за еду не считается! Настоящее испытание для желудка... Радуйся, что ты пока молодой, и не можешь в полной мере ощутить прелести гастрита. Микроволновка загудела, и через минуту к запаху кофе прибавились запахи помидоров, специй и плавленого сыра. Живот Марии забурчал, и она внезапно вспомнила, что с самого утра – после перехваченного в спешке чужого йогурта из холодильника – у нее во рту не было ни крошки. – Держи, – Дэнни протянул ей чашку, и поставил оставшиеся три поочередно на стол, рядом с исходящим паром контейнером. – И вы все тоже идите сюда! Лула!.. Я что, зря кофе тебе делал?.. Лула вяло заворчала, спиной назад сползая с койки и охая от боли в натруженных мышцах – за последние пару дней им пришлось много побегать, да. Она отложила телефон, подхватила чашку и пластиковую тарелку с макаронами и с ногами устроилась на диване рядом с Марией, подложив себе под спину подушку. Команда быстро ела, изредка обмениваясь короткими фразами. Тед рассказал, что его старший получил пятёрку по математике – первую за весь год. Кайл в ответ начал жаловаться на свои мучения во время учебы в старшей школе, а после перескочил на другую тему, поделившись, что его девушка намекает ему на совместную жизнь, а он притворяется, что не понимает. – Вот они, мужики и их ответственность, – вздохнула Лула Мэй, перемигиваясь с Марией, и они обе недовольно покачали головами, глядя на Кайла, как разочарованные тетушки. – Ну а что я могу поделать?! – почти завопил тот, но вспомнил про спящих коллег и резко понизил голос, опасливо косясь по сторонам. – Я не готов! Это сложно!.. И вообще!.. Дэнни, спасая приятеля, решительно поменял тему и показал фотографию котенка, которого завели его соседи и который умудрился сбежать от них в первый же день, переполошив весь дом. Всем резко стало не до моральных качеств Кайла. Обычные разговоры о жизни за пределами больничных стен, пропахших насквозь антисептиком и страхом. За окном мигали огни их машины номер 14, поблескивающей красными полосами на белом боку в неверном свете фонарей. Где-то вдали выла сирена, но не их, пока не их. В помещении установилась привычная почти-тишина: храп парня из другой бригады, смешки Лулы, негромкий диалог Дэнни с Кайлом, шипение остывающей кофе-машины, бормотание Теда, записывающего голосовые жене… Мария закрыла глаза и просто дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Простые вещи, которые она иногда забывала делать на вызовах. Дыхание, покой, шум крови в ушах, а не чужих стонов и жалоб. Слабый свет оранжевых светодиодов, которые они прикупили полгода назад по скидке. Мягкость дивана под спиной. Запах кофе, который начинал заполнять комнату. Это и было счастьем. Улыбки этих людей – её второй семьи, двадцать минут общения с которыми помогали ей продолжать держаться, брать на себя ответственность и снова вставать после каждого, кого не получилось спасти. Она могла продолжать, потому что знала, что вернется сюда, к своим родным идиотам, которых любила больше, чем была готова признать. И этого было достаточно.