Сапфиры и Изумруды

11 февраля 2008. Сегодня мы с папой вновь тренировались на трассе, было поздно, все остальные дети уже ушли, а ещё было холодно. Я думал что хорошо поездил, но папе не нравилось как я еду, наверное я и правда ехал так себе. Руки замерзи ужасно, было больно, пришлось дома растирать их с теплой водой, что-бы вернуть чувствительность. Папа кажется более-менее довольным. Ну наверное я мог бы быть лучше, тогда бы не пришлось так долго ездить.В конце концов я же сам виноват. 22 октября 2008. Сегодня у Вики было день рождения. Было здорово,там была правда кусча её мелких подружек, ну а еще там конечно был торт. Я уже отрезал кусок, но папа забрал, он сказал что я должен придерживаться плана питания. Он прав, это было глупо, я же знаю что мне нельзя. Вчера мне вот вообще пришлось лечь спать голодным - мама водила нас в парк и мы ели там морожененое. Вики, конечно об этом сказала, и папа очень разозлился. Какой же я идиот, я же знал что мне нельзя, из-за меня они ругаются, опять. В итоге я не поужинал, но это было логично, в конце концов я съел мороженое, значит ужин нужно пропустить . Папа так сказал. Я ведь так пухлый, наверное мне и правда следует следить за этим больше. 23 мая 2008. Мама и папа разводятся, теперь Вики останется с мамой, а я с папой. Это наверное правильно, мне ведь нельзя прекращать тренировки. 15 июля 2012. Сегодня этот..как его там, я не помню как называется его сраная национальность, но он вытолкнул меня с трассы! Это совершенно нечестно, нечестно, меня это ужасно злит, как же этот сраный выскочка меня бесит. Он вечно перетягивает внимание на себя. А ещё этот косматый дебил со стремным именем с ним вечно сюсюкается. Аж бесит, он же гонщик , а не нянька. Хотя папа говорит что гонщик дерьмовый. Наверное, он прав. У успешных гонщиков нет времени на то что-бы нянчится с детьми. Конечно, папа был разочарован. Я его подвел, я должен был быть аккуратнее, даже несмотря на этого идиота. Отец не сказал мне после этого ничего,вообще. Высадил меня на заправке, мама ехала следом, так что домой я все же попал, и на этом спасибо. Я правда неудачник, таким как я ничего не светит. Вряд-ли я стану настоящим гонщиком. Шарль, его звали Шарль, и его национальность называется Монегаск. Все еще глупо и нелогично, ну ладно. Шарль извинился. Он сказал что и правда все вышло неудачно, и позвал прогуляться после гонки. Я смутился, это странно, это было подозрительно. Но он показался мне честным. Папа не разрешил, он сказал что у меня нет на это времени. Херня! У меня была бы куча времени перед самолетом, и я мог делать что хочу. Пришлось отказаться. Странно, но почему-то стало грустно. Шарль кажется неплохой парень, но он и тот косматый хрен всё ещё странненькие. И он все еще меня бесит. Немного. Меньше чем до этого, и почему я вообще так много об этом думаю. Сегодня Шарль и Жюль позвали меня к себе, снова. Наверное, это и правда неплохая идея, да и отец сегодня был в нормальном настроении, так что у меня получилось с ним договориться, но для этого я пахал как конь весь день. Пришлось гонять по лужам, это было ужасно. Я весь мокрый, мне кажется у меня даже трусы были насквозь мокрые. Руки гудят как-будто я вагоны разгружал. У меня наверное был так себе видок, по крайней мере, Жюль и Шарль смотрели на меня как на инопланетянина. Мы пошли гулять в парке, он тут недалеко от трассы, большой, зеленый. И Жюль с Шарлем трещали про какое-то джелато, и киоск с ним. Что это вообще? Нет, они точно странные. Мороженое - джелато это мороженое. Ну, Шарль обиженно сказал что это не мороженое, хотя это оно. Нет, они там точно головой ударенные. *** - Макс, какое тебе взять? - тепло спрашивает Бьянки, доставая кошелек из кармана куртки. - Я бы порекомендовал фисташковое, оно несильно сладкое,с очень ярким вкусом - с видом профессионала говорит Леклер. - Я.. - оно все казалось таким вкусным, я бы наверное взял клубничное, но мне ведь нельзя, я должен быть в форме. - я не буду. - Почему? - как то странно-обеспокоенно спрашивает Жюль. - Не хочу - это очевидная ложь. - Эй это правда вкусно, просто ты не пробовал! - упрямо отзывается Шарль. - Я правда не буду, я не хочу! - к концу я повышаю голос, едва не крича. - Ладно, ладно , не кипятись, все же нормально - снисходительно говорит Шарль, поднимая ладони в успокаивающем жесте. - Одно кофейное, и одно фисташковое, пожалуйста - говорит Француз, вручая пожилому мороженщику(?) деньги, Жюль смотрит на меня пару секунд, но я отрицательно мотаю головой. И мы идем дальше, они едят, говорят о чем-то, а я просто молча плетусь следом. И я блять не могу думать ни о чём кроме этого сраного джелато, вообще-то я кажется в целом хочу есть. Но я знаю что мне следует сбросить еще пару кило, отец в этом уверен. Как же все это мне надоело, зачем я вообще согласился на эту идиотскую прогулку , руки ужасно гудят, меня это всё уже ужасно заебало. И я так просто хочу это сраное мороженое. Я устал. - Эй, ты чего такой смурной, парень? - весело спрашивает Жюль, и это раздражает, и чего он такой радостный, вечно лыбится, бесит. Но в этот момент внутри что-то трескается. Жюль с Шарлем растерянно смотрят на то, как выражения лица Макса стремительно меняется, а несколькими секундами позже тот опускает голову, и почти падает на ближайшую скамейку. Он закрывает лицо ладонями. Сначала он едва слышно всхлипывает, а потом по щеке скатывается первая капля. Он срывается на плач, чувствует как горячие слезы обильно катятся по щекам, стекают по ладоням. Он рыдает, но делает это бесшумно. Это можно понять только по вздрагивающим плечам. Это стыдно, этого не должны видеть. Плачут только слабые. А слезы не уходят, горло словно сдавливает удавкой. Все внутренности по ощущениям сжимаются в одно целое. - Макс? - голос Шарля звучит испуганно-взволновано - Макс что такое? Макс что случилось? - он тут же срывается с места, всучив свое джелато Жюлю, и приземляется рядом с ним. Макс этого не видит, но монегаск глазами показывает Бьянки стоять на месте. Макс ожидает чего угодно - расспросов, молчания, дежурной обеспокоенности. Но следующие действия Шарля выбивают весь воздух из и без того сжатых легких. Шарль двигается ближе, аккуратно тянет к нему руки и обнимает. Шарль его обнимает. Он просто молча заключает его в объятия, подсунув одну руку ему подмышку и обнимая спину, а вторую перекинул через плечо. Он неожиданно обнаруживает, что это кажется именно то, что ему сейчас нужно. Объятия. В них как-то уютно, тепло и не так по-омерзительному ужасно. Так они и сидят - рыдающий Бельгиец, и успокаивающий Монегаск. Шарль бережно поглаживает его перекинутой через плечо рукой по голове и спине, при этом продолжая обнимать второй рукой. Он, кажется, даже говорит что-то едва слышное на своём французком, а может Максу просто кажется. Слезы все еще катятся из глаз, но внутренности больше не сжимает в комок, а горло больше не сдавливает удушьем. Постепенно рыдания начинают утихать, уступая место пошмыгиваниям. Он ожидает что Шарль просто отдалится, но этого не происходит. Он все также не разжимает объятий. Вскоре Макс затихает окончательно, наконец осмеливаяясь поднять заплаканные глаза на Шарля. Он не видит в изумрудных глазах осуждения, брезгливости, холодности, в общем, всего того что он ожидал там увидеть. В этих блестящих изумрудах светится только бесконечно тепло, которым при желании можно было бы отогреть пару гектаров антарктики. - Ух ё! - их обоих от разглядывания друг друга отвлекает резкий возглас Жюля, о котором они благополучно забыли за эти несколько минут слезливых обнимашек. - Мороженое-Джелато тает, а Жюль, пытаясь одновременно управиться и со своим, и с джелато Шарля, старательно слизывает уже жидкую сладость то с одного рожка то с другого, то переодически, со своих рук. Эта донельзя забавня сцена заставляет Макса широко улыбнуться, а после натурально рассмеятся, со всё ещё красными и влажными от слез глазами. Шарль тоже заражется этим смехом, и они почти не замечают, что глаза француза тоже влажные от слез. Макс чувсвует себя странно. Странно хорошо. Так они и хохочут, до тех пор, пока Шарль наконец не забирает свой рожок, избавляя Жюля от мучений. Этот день определенно принес Максу нечно новое - он пока не понимает что именно, но ощущается очень приятно. *** Через месяц зиминие каникулы, но это вовсе не значит что я буду отдыхать. Вовсе нет. Это значит, что я буду готовиться к своему первому сезону в формуле-4, а это большой шаг к тому, что-бы пройти в формулу-1. А ещё одновременно со мной туда проходит Шарль, и это прекрасно, он, я незнаю как сказать...он одновременно странноватый, но при этом какой-то невероятный. А еще Жюль оказывается все же умеет расчесываться, просто тщательно скрывает этот факт. С ними бывает весело, но в ближайшее время мы не увидимся, это немного грустно. Отец не оценил моего общения с ними. Но я как-нибудь сам решу, с кем мне общаться. *** Завтра первые тесты на машине формулы-4! *** Тесты прошли неплохо, мне показалось что даже хорошо. Но отец конечно как всегда недоволен, но я же все делал правильно! Кто вообще в свой первый заезд на новой машине показывает идеальные результаты? Но возможно я правда мог быть лучше. А ещё завтра из Монте-Карло прилетает Шарль. Честно, незнаю почему, но я волнуюсь. Я по нему соскучился, это странно, но я очень хочу его поскорее увидеть. Жюль прилететь не сможет, сезон формулы-2 ведь в самом разгаре. *** Эмилиан стоит у круглого уличного столика после очередного теста, и с чересчур задумчивым для этого занятия видом, пьёт воду, когда его неожиданно зовут сзади. - Эй, Макс! - радостно окликает Бельгийца знакомый голос. Макс резко оборачтвается, и его задучиво-надутая мордашка мгновенно озаряется радостью при виде друга. -Шарль! - бельгиец быстро рванулся в сторону друга, но тут же осёкся, собственно, а что он должен сделать? Пожать руку, молча поприветсвовать или... Думать не пришлось, шатен подошёл ближе, и ловко сгрёб его в объятия. Не так невероятно как в первый раз, но у Макса почему-то всё-равно перехватило дыхание. Объятия были быстрыми, и Макс почти физически почувствовал странное разочарование внутри себя, когда они закончились. - Ты уже опробовал болид? Как это ощущается? Это так же невероятно как говорят? - Шарль сходу начинает закидывать его вопросами. - Да, опробовал. Невероятно? Да нет, машина и машина, не уровень картинга конечно, но ничего удивительного. - его лицо при этом оставалось предельно сосредоточенным. - Почему ты вечно такой серьёзный? - тепло усмехаясь и облокачиваясь локтем о столик интересуется Шарль. Макса этот вопрос ставит в тупик. - Мне кажется, что я не говорил ничего смешного, с какой стати я должен веселиться? - резко огрызнулся он, осадив Шарля. Тот на секунду поморщился, словно от удара. - Эй, да я же не в укор тебе, просто ты правда вечно такой серьёзный и надутый, это даже немного мило. - он тем не менее отвечает максимально тепло и дружелюбно. Мило. Шарль назвал его милым. Макс чувсвует что-то странное в области груди, но не может трактовать это чувство конкретно. Так что просто стоит как идиот с неопределенным выражением лица. - Наверное, просто я не понимаю, чему можно улыбаться каждую секунду каждого дня, вот люди которые как ты и Жюль вечно радостные, напрягают в сто раз сильнее, чем люди с сосредоточенным выражением лица. - Макс расслабляется, и кажется, его лицо теперь не такое-уж и серьёзное. - А почему бы и нет? У меня никто не умер что-бы вечно ходить со скорбным видом. - весело отзывается шатен - У меня не скорбный вид, а собраный. - Макс пытается подавить улыбку, но та физически отказывается сходить с его лица. - Ага, как будто ты банку аскорбинок за один присест осилил и тебе... - закончить Монегаск не успел, так как его оборвали. - Макс, какого хера я тебя зову, а ты не отзываешься? Почему я должен бегать тут и искать тебя? - этот неожиданный раскат грома отдаленно напоминает голос Йоса. От этого все внутри на секунду ёкает и замирает. - Прости, я думаю мне пора. - быстро отвечает блондин, надеясь что легкой дрожи в его голосе не слышно. Йос не терпит подобного - Подожди! - Макс, не смотря на то что ему надо прямо сейчас сорваться с места и уйти, всё равно замирает. Шарль пару минут со старательным видом роется в карманах, после чего достаёт небольшую бумажку. - Вот, возьми мой домашний номер, тут ещё есть мой французкий и английский номера, а еще несколько папиных европейских, набирай в любое время. - тот быстро сует ему сложенный в несколько раз блокнотный листик. - Хорошо, спасибо, завтра увидимся. - быстро говорит он, засовывая бумажку уже к себе в карман. *** - Я чё, не ясно выражаюсь, я не пойму? Я тебе нидерландским по белому сказал, идти сюда, значит ты берёшь, и идёшь. - Йос всегда был не особо дружелюбен, так что не все его оскорбления и резкие слова нужно воспринимать всерьёз, сейчас вид у него был весьма спокойный, так что беспокоится не о чем. - Я просто говорил с Шарлем. - максимально спокойно отвечает Макс, подходя к отцу . - Да ну? Спасибо что просветил, мнеж отсюда не видно - саркастично отвечает Ферстаппен-Старший. - Щас едем домой, ужинаешь, и баинки, завтра снова на тесты, никаких гулянок и хиханек с Леклером, пока не покажешь лучшее время на трассе, всё понятно? - Я ни о чём и не просил - изо всех сил стараясь держать лицо отвечает парень. - Попросил бы, я ответил сразу. А теперь перебирай ножками, и в машину. Ждёшь меня там. - отрезает Йос , и сам направляетчя куда-то в сторону боксов. - Вредный хер - шипит себе под нос младший Ферстаппен, со всей остервенолостью пиная попавшийся под ноги камень. - Пс, Макс, Макс - блондин вздрагивает, когда слышит странный шёпот откуда-то сбоку. Он тут же начинает крутиться на месте как чокнутый, но уже через несколько секунд из ближайших кустов на него вываливается Леклер. И как он тут черт возьми вообще оказался? - Не-ет, Шарль - немного устало тянет Макс - мне нужно идти в машину, иначе мне таких пиздюлей дома навтыкают, ты бы знал. - Да нет - Шарль забавно морща нос отмахивается от него - я тебе кое-что просто передать хотел, а тебе вот уже пора - он быстро достает из-за спины небольшую вытянутую коробочку. - Что это? - Максу даже немного интересно - Это называется макарон , такая сладость, моя мама их сама делает - Макс смотрит ближе, и правда, в коробочке лежат странные не то печенья, нето пирожные. Внутри кольнуло. Нельзя. - Прости, но я откажусь - кажется теперь легкую дрожь в его голосе слышно. - Почему? Макс, ты же даже не пробовал. - теперь Шарль тоже выглядит поникшим, словно щенок, с которым отказались играть. - Мне нельзя. - бельгиец не хочет сейчас смотреть на шатена, так что уводит глаза в землю. - Макс - Шарль как-то тихо и грустно произносит его имя. - Макс, это как тогда в парке? - ну это же такая ерунда, ничего с тобой не случится от одной несчастной печеньки! Хочешь я с тобой съем? Я же ем такое, и ничего со мной не случилось - Макс. Последнее слово звучит как-то умоляюще. И Макс смотрит на Шарля, его прекрасные изумрудные глаза такие грустные, ему самому от их вида становится нехорошо. Он снова его расстроил. - Хорошо, ты тоже тогда, ну - блондин не может до конца сформировать мысль - Конечно! - Шарль словно в миг оживает. Вот увидишь, тебе очень понравится, эти с фисташковым вкусом. - тот поспешно открывает коробочку, и достает одну штучку, вручая ее Максу, а потом берет и себе. Макс берет угощение чуть дрожащими руками. Это и правда немного страшно. Ему ведь нельзя. Но Шарль ведь тоже будет. Шарль щедро откусывает больше половины, и его примеру следует Макс, но всё же, несколько скромнее. И.. Ничего не происходит. Ну, нет, всмысле это просто невероятно вкусно, но мир не рушится, а земля все ещё под ногами. И чего он боялся? Что резко что-то изменится от того что он съест какую-то печенюшку? - Ну, как тебе? - искренне интересуется монегаск. - Очень вкусно - голос Макса звучит немного приглушённо, как будто он снова собирается заплакать, но в это раз, он всё же сдерживается. Эта штука и правда потрясающая. А ещё Шарль, Шарль тоже потрясающий. - Вот видишь, и ничего с тобой не случилось! - довольно говорит парень, и сует Максу в руки коробку с оставшимися макаронами. Тот поначалу хочет нервно запротестовать, но взгляд Шарля говорит сам за себя. Он прячет коробочку под куртку. В непосредственной близости от сердца. - Теперь мне точно пора, до завтра Шарль, и..спасибо. - За что спасибо-то? - монегаск расплывается в улыбке, той самой, очень уютной и тёплой. - За это, да и за всё. За всё спасибо. - Макс быстро разворачивается, и полубегом направляется в сторону парковочных мест. Шарль смотрит ему вслед до тех пор, пока тот не скрывается среди автомобилей , после чего разворачивается на носках, и идёт в сторону боксов, насвистывая какую-то несуразную песенку себе под нос. Всю дорогу до дома, Макс чувствует странное, прятное разливающееся внутри тепло. А ещё ему как-то очень легко внутри, странно-спокойно *** Время на часах уже перевалило за 10 вечера, и ко всему прочему, судя по сгущающимся чернотой тучам, собирался дождь. Но Макс упрямо ехал на новый круг. Ещё. Ещё раз. Промах. В ушах уже застыл скрип колес, и теперь он даже не замечает его. Да и всего вокруг, кроме редкого писка секундомера. Снова не лучшее время. Но он так просто не сдастся, краем уха он каждый раз слышит точечный писк секундомера, и цифры снова не те, какие ему бы хотелось. Если покажет время быстрее 1.39 , отец отпустит его с Шарлем. И это мотивирует похлеще Йосовских подзатыльников. Круг, скрип резины, рык мотора, еще круг. Взгляд уже замылился от однообразности пейзажа, а руки и все остальное тело двигаются на автомате, как программа. Наконец, снова линия финиша, и усталый, но тем не менее вполне довольной возглас Йоса, Макс поставил нужное время. От этого осознания на лице мгновенно расцветает счастливая, но усталая улыбка. И это не потому-что он поставил лучшее время, нет, это потому-что завтра они с Шарлем снова пойдут куда-нибудь вместе. От этих мыслей ему становиться так хорошо, будто он только-что стал чемпионом мира. Он вылезает из машины, стягивает с себя шлем и гоночную экипировку, принимая грубоватые похлопывания по спине от отца, после чего напрявляется в раздевалку. По дороге домой они молчат, вообще-то, они с отцом редко просто говорят, обычно они говорят о стратегиях или гонках, ну или Йос орет на него. Когда они приезжают домой, Макс принимает душ и съедает тщательно выверенную до граммов порцию форели с овощами и рисом, после чего идёт к себе в комнату. Там плакаты с Сенной, Ники Лаудой, и целая выставка игрушечных болидов самого разного типа, материала и назначения. Подписанные лично Михаэлем Шумахером кепка и даже старая пара кроссовок в шкафу, они правда его детские, 34-го размера. Там же, в застекленном шкафу, его награды с картинга. А в гардеробном шкафу за скопищем набросанных шмоток, одно из главных сокровищ - маленькая, ничем не премечательная картонная коробочка, в которой Шарль ему принёс..как их там, ну в общем он забыл. Он все ещё недолго колеблется,сомневаясь, прежде чем съесть последнюю, но мысли о Шарле и его слова помогают с этим справится. Он засыпает зная, завтрашний день будет лучше чем сегодняшний, и два предыдущих, и чем вообще все дни до этого, иначе и быть не могло.