Пьяная богиня и её муж демон

Их спальня. Поздний вечер. За окном — тишина Призрачного города, только редкие огоньки парят над озером. Хуа Чэн лежит на кровати, развалившись, с книгой в одной руке. Он ждёт её. Обычно она возвращается с визитов к брату или по делам — усталая, но довольная. Но сегодня что-то не так. Он слышит шаги раньше, чем видит её. Тяжёлые, нетвёрдые, с запинками. Потом — стук головой о косяк и тихое: «Ой». Хуа Чэн откладывает книгу, садится. В дверях стоит она. Растрёпанная, покрасневшая, с бутылкой в руке. Она держится за косяк, как за единственную опору в мире, и пытается улыбнуться. Улыбка выходит кривой, пьяной, но от того — ещё более родной. — Чэээн, — тянет она, и голос её — с хрипотцой, с той особой мягкостью, которая появляется только когда она пьяна или очень устала. — Привет. А я тут... немного чая выпила... Она икает. Громко. И тут же улыбается ещё шире. — Ик! Или чем меня этот Ветер поил? Не, это чай! Хуа Чэн медленно поднимается. Подходит к ней, обхватывает за талию, притягивая к себе. Она почти падает ему на руки, утыкаясь носом в грудь. — Чай, — повторяет она. — Точно чай. Он сказал «чай». Но пахло странно. И голова кружится. И ты такой красивый... Он ведёт её к кровати, усаживает на край. Она сидит, покачиваясь, и смотрит на него сверху вниз — пока он становится на одно колено и начинает снимать с неё обувь. — А ты, — говорит она, — Ик.. Снизу такой красивый... Может, задержишься там, а? Он поднимает взгляд. В её глазах — смесь пьяной нежности и откровенного желания. — Лихуа, — говорит он терпеливо. — Ты пьяна. — Я не пьяна! — возмущается она. — Я просто... немного... чая. Он вздыхает, но продолжает раздевать её. Аккуратно снимает верхнюю одежду, сапоги, развязывает пояс. Она позволяет, но когда он уже почти уложил её на подушки — она вдруг тянет его за собой. Она оказывается сверху. — Я люблю тебя, — говорит она, глядя ему в глаза. — Ик. И хочу, чтобы ты меня выебал. Прям сейчас. Пожаааалуйста... Она хлопает кулаком по ладони. — О, придумала! Хочешь, отсосу тебе, а? Ик. Она отползает назад, к его ногам. Пальцы — нетвёрдые, путаются в завязках его штанов. Она сопит от злости, пытаясь развязать узел, но пальцы не слушаются. Хуа Чэн смотрит на неё. На её сосредоточенное, пьяное лицо. На её руки, которые дрожат от напряжения. На её губы, которые она облизывает в нетерпении. Он знает: если сейчас отказать, она обидится. И будет дуться три дня, припоминая ему эту «измену». Даже если он пытался её уберечь. Он помогает ей. Сам развязывает пояс, поднимает бёдра, чтобы она могла стянуть штаны. Она улыбается ему — благодарно, пьяно, счастливо. — Спасибо, павлин... Ик. Она наклоняется. Губами касается — легко, почти невесомо. Потом проводит языком по головке, медленно, пробуя на вкус. Он выдыхает, запрокидывая голову. — Лихуа... — Тс-с, — шипит она, поднимая взгляд. — Я занята. И берёт его в рот. Глубоко, почти без рвотного рефлекса — её пьяное тело расслаблено и податливо. Он чувствует, как её язык скользит по нему, как она сосёт, не стесняясь, не торопясь. В комнате тихо. Только влажные звуки и её сбивчивое дыхание. Она отрывается на секунду, чтобы выдохнуть: — Вкусный. Мой. Любимый. И снова берёт — жадно, глубоко, до самого основания. Он кладёт руку ей на голову — не направляя, просто касаясь, поглаживая волосы. — Ты... — голос его низкий, хриплый. — Ты убьёшь меня когда-нибудь. Она отрывается, облизывая губы, и смотрит на него снизу вверх. В её глазах — пьяное торжество. — Не убью. Ты вечный. Ик. Я проверяла. И снова возвращается к своему занятию. Он закрывает глаза, чувствуя, как его тело откликается на каждое её движение. На её горячий рот, на мягкость губ, на то, как она стонет, принимая его всё глубже. Она пьяна. Она неуклюжа. Она идеальна.