Вода с неба

Джереми сидел у окна, поджав колени к груди, и рассеянно ловил ладонью тяжелые капли ливня, что с грохотом обрушивался на землю. За окном город расплывался в серой дымке, фонари дрожали мутными оранжевыми пятнами, а вода с противным шипением стекала по водосточным трубам. Сегодня тоскливо было особенно — слишком тяжело давила учёба, бесконечная подготовка к матчам, вечные разборки в семье и эти мучительные, почти незаметные попытки сделать всё идеально комфортным для Жана, чтобы тот хотя бы на миг ответил на эту заботу хоть тёплым словом. Блондин сжал мокрыми пальцами волосы, кусая губы до боли — всё это становилось неподъёмным грузом. Он не мог удержать столько всего в голове, мысли путались, тело заполнялось усталостью, и он начинал сдавать, выходить из строя. Этого нельзя было допустить — он же капитан, опора, тот, кто держит всех на плаву, даже когда сам тонет. В тишине дома, нарушаемой лишь шумом дождя и мерным тик-так кухонных часов, послышался едва уловимый шорох. Нокс вздрогнул — он знал этот звук. Жану опять приснился кошмар. Обычно, если француз просыпался рядом, Джереми находил в себе силы обнять его, прошептать что-то успокаивающее, согреть своим присутствием. Но сейчас сил не было — ни на слова, ни на движения. Слишком тяжело. Слишком пусто внутри. — Прости, Жан... — прошептал он одними губами, глядя в тьму улицы. — Я надеюсь, ты поймёшь? Чёрт... Это так эгоистично. — Что конкретно? — раздался из коридора низкий, хрипловатый со сна голос. Брюнет уже стоял на пороге гостиной, бесшумный, как тень — привычка, въевшаяся в кровь за годы в Эверморе. Он опёрся плечом о косяк, сложив руки на груди, и в темноте можно было разглядеть лишь смутный силуэт и блеск глаз. — То, что ты почему-то не спишь в столь позднее время, а у нас завтра тренировка? — голос Жана сочился лёгкой колкостью, но без настоящей злобы. — Или то, что ты бормочешь что-то себе под нос, как сумасшедший? Джереми медленно поднял голову, всматриваясь в тёмные глаза напротив, и чуть подвинулся на широком подоконнике, освобождая место рядом с собой. Бывшего ворона не стоило приглашать дважды — Жан бесшумно скользнул к нему, сел рядом, поджав длинные ноги к груди и обхватив их руками. От него пахло сном и чем-то горьковатым, как от старой бумаги. — Почему ты тут сидишь? — спросил Моро, не глядя на капитана, уставившись на холодную сырость. — А ты почему не спишь? — тихо ответил Нокс, переведя усталый взгляд с тёмной фигуры на улицу, где ливень хлестал с новой силой. — Я первый задал вопрос, — прошипел француз недовольно, но ответа всё не получал. Он дёрнул плечом, поправляя сползшую футболку. — Чёрт. Я не привык слышать звуки ночью, кроме чужого храпа или шагов в коридоре, и то редко. Для меня этот шум воды... слишком громкий. — Он наконец повернул голову и впился взглядом в собеседника, словно пытаясь вырвать правду силой. — Ох... Дождь, да? — Джереми криво усмехнулся, чувствуя, как усталость снова наваливается тяжёлой волной. — Ясно... Полагаю, я должен ответить что-то непринуждённое, но сегодня не мой день, так что я промолчу. Запах сырости, улицы и земли – странным образом успокаивал его. Он вдруг ощутил, как напряжение начинает понемногу отпускать, растворяясь в шуме воды и прохладе, скользящей по коже. Казалось, ещё десять минут назад его голова разрывалась от тревог, а сейчас мир сузился до этого подоконника, до тёплого плеча Жана рядом и ритмичного стука капель. Теперь сердце не стучало как бешеное, словно он бежал, а ритмично билось в такт всему вокруг. — Ты... упрямый, — тихо сказал Жан, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на раздражение. — Напоминаешь мне того придурка Натани-... Нила. Такой же идиот. Бр-р. — Ха-ха, спасибо за комплимент, — кивнул Нокс, тяжело выдыхая весь воздух, что мог, и делая глубокий вдох следом. Он замолчал на мгновение, собираясь с духом. — Я... Слишком много всего навалилось. Тяжело. Боюсь, как бы тебе не стало хуже здесь... Он заговорил тише, пальцами нервно теребя край своей потёртой толстовки, отводя взгляд. — Я боюсь, что тебе продолжат сниться кошмары, продолжат везде казаться вороны, и что ты совсем не захочешь остаться здесь... с нами. Жан, я... — Заткнись. – Брюнет перебил его резко. — Ты не можешь переживать за то, что тебе не под силу изменить. Он слегка повысил тон, но так, чтобы не нарушить тишину дома. — Перестань забивать себе голову всяким бредом. Сосредоточься на нашей победе. На нашей игре. Если сделаешь это — мне будет спокойнее. Между ними повисла тягучая, влажная тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя. Джереми медленно, почти робко, протянул ногу и коснулся ею ступни Жана — легко, невесомо, будто проверяя, не исчезнет ли этот контакт. Ему отчаянно хотелось, чтобы это прикосновение что-то значило, чтобы брюнет почувствовал его тепло, его отчаянную потребность быть рядом. Но вслух он ничего не сказал. — Хорошо... — выдохнул Нокс, снова вглядываясь в лицо Моро, которое едва угадывалось в полумраке. — Я сделаю это. Но обещай мне, что и ты будешь стараться. Стараться открыться команде... или мне. Чтобы я знал, что с тобой всё хорошо. Тогда и мне будет спокойнее. Секунды тянулись, заполненные барабанным боем дождя и мерным тик-так часов на кухне. Жан молчал, но не отстранялся — и в этом молчании было больше согласия, чем в любых словах. — Мм... Ты зараза... — выдохнул он наконец, тяжело и хрипло. Парень поправил волосы, упавшие на глаза, и наконец встретил взгляд Джереми в темноте. — Хорошо. Я обещаю... Мой капитан. — Я Джереми, — тихо поправил блондин, и в его голосе послышалась робкая, но искренняя надежда. — Да... — Моро чуть заметно, почти неуловимо, качнул головой. — Джереми. Они так и сидели рядом на подоконнике под шум бесконечного ливня. И в этом молчании, в этом хрупком обещании, данном шёпотом, было что-то более важное, чем все их победы и поражения. Что-то настоящее, что выдерживало любые бури — даже те, что бушевали за окном, и те, что скрывались внутри.