Не прикасаться к объекту

***

5:30       Ночь уходила неохотно, оставляя после себя сизый шлейф тумана между высотками. Затем свет изменился: тяжелые синие сумерки в комнате начали медленно растворяться, уступая место прозрачному, почти стеклянному утреннему воздуху. Лучи солнца, пробившись сквозь щель в шторах, ровной линией пересекли пол гостиной и уперлись прямо в закрытую дверь спальни Кастиэля. Этот свет казался холодным, хирургически точным.       Дин просыпается мгновенно и без будильника, сразу понимая, что его тело проклинает это утро. Спина ноет так, словно по ней проехался грузовик — хваленый дизайнерский диван в гостиной создавали для красоты. Кожа обивки за ночь стала холодной и неприятно липла к телу сквозь тонкую ткань рубашки. Сбросив короткий, издевательски легкий плед, который едва доходил ему до колен, Дин садится и с силой растирает лицо ладонями, пытаясь согнать остатки тяжелого, прерывистого сна. В глазах покалывает от недосыпа, а во рту остался стойкий привкус вчерашнего остывшего кофе. В пентхаусе царит звенящая утренняя прохлада, и Дин на секунду замирает, прислушиваясь к дому: за дверью спальни Кастиэля по-прежнему тихо.       Его позиция с самого начала была чисто стратегической: дизайнерский диван располагался точно напротив массивной дубовой двери, ведущей в спальню Кастиэля. Дин всю ночь спал вполоборота, чутко ловя любой, даже самый смазанный шорох за толстым деревом, из-за чего сон вышел рваным, поверхностным и не принес облегчения.       На низком стеклянном столике рядом с ним царил привычный для Винчестеров рабочий беспорядок. Прямо по центру лежала тяжелая связка ключей от «Импалы» с потертым латунным брелоком. Рядом с ней покоились раскрытый кожаный бумажник с пачкой фальшивых кредиток, кобура с табельным пистолетом и наполовину разряженный телефон, на экран которого без конца падали уведомления от Кроули.       Дин тихо, грязно выругался сквозь зубы, разминая затекшую шею, и поднялся на ноги. Ноги слегка подкашивались от усталости, но внутренний компас уже гнал его на кухню — ставить кофе, без которого это утро пережить было решительно невозможно.       В гостевой комнате тихо щелкает будильник на телефоне. Сэм открывает глаза, секунду смотрит в чужой потолок и аккуратно заправляет за собой идеальную белоснежную постель. Гостевая комната в этих апартаментах больше, чем половина мотелей, в которых они когда-либо бывали.       Сэм выходит в гостиную уже в свежей рубашке, с ноутбуком под мышкой. На ходу он проверяет планшет со съемочным графиком. Заметив хмурого брата у кофемашины, Сэм сочувственно усмехается:       — Как диван, ковбой?       — Еще одна такая ночь, и я пристрелю либо этот диван, либо нашего нанимателя, — хрипит Дин, наливая первую кружку черного кофе.       В спальне звезды шторы задернуты наглухо — абсолютная темнота. Касс не спит. Он лежит на спине на огромной кровати, уставившись в потолок, уже минут двадцать. На нем простая белая футболка, которая никак не вяжется с его образом пафосной знаменитости. Его лицо спокойно, но в глазах — холодная сосредоточенность.       Рядом на прикроватной тумбочке лежит затрепанный, исчерканный маркером сценарий сегодняшнего фильма. Адвокат. Судебная драма. Касс наизусть знает каждую строчку, но в его голове реплики уже перестраиваются по-своему, ломая замысел режиссера. Он слышит шаги братьев за дверью.       Ровно в 6:00 тишину пентхауса взрывает резкий стук открывшейся двери. На пороге спальни появляется Кастиэль. Спутанные темные волосы торчат в разные стороны, на бледной коже играют рассветные лучи, а босые ступни бесшумно ступают по дорогому паркету. Не говоря ни слова, актер направляется прямиком к кухонной стойке. Дин, который только что налил себе первую за утро порцию спасительного кофе, даже не успевает поднести кружку к губам. Касс мимоходом перехватывает ее за ручку, заставляя Дина сжать кулаки от такой наглости, и спокойно отпивает глоток.       — С добрым утром, няньки, — лениво роняет Касс, и его глубокий, сокрушительно хриплый голос заполняет комнату. Он смерив Дина взглядом, небрежно тычет полуопустевшую кружку ему прямо в грудь, вынуждая перехватить посуду. Развернувшись, он направляется к себе и командует на ходу: — У вас ровно час, чтобы доставить меня на съёмки. И Дин… займись делом: на моих туфлях со вчерашнего вечера осталась грязь. Сделай так, чтобы они блестели.       Дин так и остается стоять у кухонной стойки, гипнотизируя взглядом чашку в своей руке. Он чувствует себя так, словно его только что образцово-показательно щелкнули по носу, и это ощущение ему категорически не нравится.       Сэм, заметив, как опасно побелели костяшки пальцев брата, поспешно прячет лицо за монитором ноутбука. Он начинает с удвоенной силой стучать по клавишам, из последних сил сдерживая рвущийся наружу хохот.       — Хоть одно слово, Сэмми, — процеживает Дин сквозь зубы, даже не оборачиваясь, — и я почищу эти туфли твоей любимой рубашкой.       Младший брат лишь качает головой, по-прежнему не поднимая глаз от экрана. Шутки шутками, но стрелки часов неумолимо приближаются к критической отметке. До первой команды «Камера! Мотор!» остается ровно один час, а их «стихийное бедствие» еще даже не соизволило одеться.

***

      Тяжелый, мрачный бронированный внедорожник с наглухо тонированными стеклами с глухим рыком мотора припарковался у массивных железных ворот съемочного павильона номер четыре.       Огромная черная машина, предоставленная агентством Кроули специально для перевозки звезды, напоминала передвижную крепость на колесах.       Воздух на парковке был пропитан запахом сырого бетона, выхлопных газов от дизельных генераторов и дешевого фастфуда. Павильон изнутри напоминал растревоженный муравейник. Сотни людей бегали с кабелями, рациями и картонными стаканчиками кофе.       Но как только Кастиэль сделал первый шаг внутрь здания, атмосфера резко изменилась. Шум стал тише. Касс шел, глядя строго перед собой остекленевшим, отрешенным взглядом. Братья Винчестеры слаженно держали периметр: Дин шагал чуть впереди, хмуро раздвигая плечами зазевавшихся рабочих, а Сэм замыкал шествие, сканируя толпу.       Личная гримерка Кастиэля встретила их ярким светом ламп вокруг зеркал и безупречным костюмом-тройкой, висящим на вешалке. Главная гримерша, женщина с уставшими глазами, испуганно сделала шаг навстречу:       — Кастиэль, слава богу! Мы дико выбиваемся из тайминга, нужно срочно накладывать тон...       — Потом, — коротко бросает Касс, даже не взглянув на нее.       Он по-хозяйски опустился в кресло, закрыл глаза и мгновенно замер, словно отключаясь от внешнего мира. Гримерша растерянно перевела взгляд на его новую охрану. Дин тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и сделал шаг вперед, заслоняя актера:       — Слышала парня. Пять минут тишины, — Дин тепло, ободряюще улыбнулся испуганной девушке и заговорщически подмигнул. — Не принимай на свой счёт, у гениев свои причуды. Подожди, пожалуйста, пока за дверью, а мы тут посторожим этого спящего красавца. Обещаю, он скоро вернётся в этот мир.       Дин перевел взгляд на Касса, поражаясь неожиданному умиротворению на его лице.  С закрытыми глазами он казался пугающе уязвимым, словно все его высокомерие было лишь наспех надетой маской. Острые черты смягчились, дыхание стало глубоким и ровным. Дин кожей ощущал, что эта безмятежность — лишь затишье перед новым взрывом, но этот молчаливый Кастиэль вызывал у него гораздо больше вопросов, чем привычный хаос вокруг звезды.       Тишину гримерной нарушил резкий, сухой щелчок — Кастиэль распахнул глаза.       Взгляд его льдисто-синих глаз мгновенно сфокусировался на старшем Винчестере, намертво пригвоздив Дина к месту. В этих глазах не было сонной дымки: актер с первой секунды понял, что телохранитель пристально его разглядывал. На умиротворенном лице Касса снова проступила привычная, холодная маска цинизма. Он медленно наклонил голову набок, и на его губах заиграла опасная, едва заметная усмешка.       — Нравлюсь, Винчестер? — тихо, с сокрушительной хрипотой в голосе спросил Кастиэль, не разрывая душного зрительного контакта.       Позади Дина раздался подозрительный, судорожный звук. Сэм поспешно прикрыл рот кулаком, делая вид, что кашляет, но его широкие плечи выдавали его с потрохами — младший брат беззвучно, но невероятно довольно трясся от смеха. Он явно наслаждался моментом, когда старшего Винчестера так технично осадила голливудская звезда. Дин метнул в сторону брата убийственный взгляд, обещающий долгую и мучительную расправу, как только они останутся наедине, но Сэм лишь невинно захлопал глазами, мгновенно принимая самый профессиональный и серьезный вид телохранителя в мире.       Ассистент режиссера настойчиво стучит в дверь: «Кастиэль, две минуты до мотора! На площадку!».       Касс поднимается с кресла, сбрасывая тренч на руки Сэму. Дверь гримерки распахивается. Внутрь вихрем влетает команда гримеров и костюмеров. В павильоне воцаряется привычная суета: Касса быстро припудривают, убирают со лба непослушную прядь и помогают натянуть безупречную белую рубашку и жилет от костюма-тройки. Касс стоит неподвижно, как манекен, с привычно надменным лицом.       Когда с гримом покончено, Сэм бросает взгляд на часы и направляется к выходу:       — Пойду раздобуду нам нормальный кофе. И зеленый чай для мистера «Я-не-пью-эту-растворимую-гадость».       Сэм скрывается в коридоре, уводя за собой остальной персонал. Хлопает дверь. Дин и Касс остаются в гримерке наедине. Воздух тут же меняется, мгновенно пропитываясь язвительным напряжением.        Касс подходит к зеркалу и критически осматривает себя. Рукава его рубашки расстегнуты.       — Винчестер, — высокомерно цедит он, не оборачиваясь. — Застегни манжеты. И завяжи галстук.        Дин закатывает глаза, издавая тяжелый вздох мученика, но делает шаг вперед. На кону стоят слишком хорошие деньги.       — Конечно, ваше величество. Что еще прикажете? Может, шнурки погладить? — ухмыляется Дин, грубовато перехватывая его запястье.       Он начинает возиться с тугими пуговицами на манжетах. Касс смотрит на него сверху вниз с ледяным превосходством:       — Если бы ты умел молчать, Дин, цены бы тебе не было. Но, видимо, твой мозг не справляется с двумя задачами одновременно — работать руками и держать язык за зубами.       — Мой мозг отлично справляется с тем, чтобы не придушить тебя прямо здесь, — парирует Дин, с силой застегивая вторую манжету и дергая Касса за руку чуть сильнее, чем нужно.       Он берет со стола шелковый галстук, накидывает его на шею актера и делает шаг вплотную. Они оказываются лицом к лицу. От Кастиэля пахнет дорогим древесным парфюмом и легкой прохладой, которая никак не вяжется с душной атмосферой павильона.       Дин начинает ловко перебрасывать широкую полоску шелка, формируя узел. Его пальцы двигаются уверенно, почти механически. Когда зеленые глаза встречаются с ярко синими, руки невольно дергаются, сжав край галстука.       — У тебя руки дрожат, Винчестер, — Касс едва заметно ухмыляется, в его голосе сквозит откровенная издевка. — Неужели общество гения так сильно на тебя влияет?       — Мои руки дрожат только от желания завязать этот узел у тебя на затылке, — Дин кривит губы в ответной ухмылке и намеренно резко затягивает галстук прямо на шее звезды, подтягивая его к самому воротничку чуть сильнее положенного.       Касс даже не вздрагивает. Его кадык дергается под шелковой петлей, а на губах расплывается дразнящая, победная улыбка. Он делает едва заметное движение вперед, сокращая и без того призрачную дистанцию между ними, так что Дин чувствует его теплое дыхание на своем лице.       — Рискуешь, — тихо, с хрипотцой бросает Касс, глядя Дину прямо в губы, а затем поднимая взгляд выше, в упор. — Придушишь меня — и не выплатят тебе ни цента. А ты ведь здесь только ради денег, верно?       — Поверь, Кас, если ты не закроешь рот в ближайшую секунду, это будет стоить каждого потерянного цента, — Дин делает финальный, подчеркнуто жесткий рывок, расправляя идеальный узел, и резко отступает на шаг назад, разрывая эту странную, удушающую близость. — Готово. Адвокат хренов. Шагай в кадр, пока я не передумал.       Касс напоследок бросает на него быстрый, оценивающий взгляд через зеркало, поправляет лацканы жилетки и ухмыляется. В этот самый момент дверь гримерки открывается, и внутрь заходит Сэм с тремя стаканчиками дымящегося кофе.       Сэм делает шаг внутрь и замирает на пороге. Его чуткий радар на семейные драмы мгновенно фиксирует изменения в комнате. Повисшая в воздухе тишина кажется почти осязаемой, густой и наэлектризованной.       Сэм переводит взгляд с Кастиэля, который с самым невозмутимым видом поправляет лацканы жилетки, на Дина. Дин стоит у стены, засунув руки глубоко в карманы куртки, его челюсти плотно сжаты, а на щеках горит едва заметный, злой румянец.       — Я что-то пропустил? — Сэм подозрительно прищуривается. Он протягивает Дину его стакан, намеренно задерживая руку. — Вы тут стены взглядами не прожгли, пока меня не было?       Дин резко выхватывает свой кофе, едва не плеснув горячим напитком на пальцы.       — Ничего ты не пропустил, Сэми. Просто у нашего нанимателя слишком длинный язык, — Дин делает огромный глоток, обжигая горло, лишь бы не смотреть на брата. — И специфические понятия о личных границах.       Касс в зеркале ловит взгляд Сэма. Его ухмылка становится чуть шире, но он ничего не объясняет. Он забирает свой зеленый чай из рук младшего Винчестера, едва коснувшись его пальцев.       — Твой брат отлично справляется со своими обязанностями, Сэм, — бархатным голосом произносит Касс, напоследок бросая на Дина через плечо долгий, многозначительный взгляд. — У него очень... крепкая хватка. То, что нужно для хорошего телохранителя.       Сэм приподнимает одну бровь, переводя взгляд с Касса на Дина. Он слишком хорошо знает брата, чтобы понять: Дин сейчас находится на грани между желанием устроить скандал и чем-то еще, в чем Дин никогда в жизни не признается.       — Рад, что вы сработались, — медленно произносит Сэм, в его голосе звучит явная ирония. — Потому что режиссер уже рвет и мечет. Касс, твой выход.       Кастиэль молча ставит чашку с чаем на столик, бросает быстрый, почти колючий взгляд на Дина и решительно направляется к выходу. Братья Винчестеры синхронно шагают за ним.       Когда они выходят из тихой гримерки в огромный, гудящий павильон, Дин все еще чувствует, как внутри все горит от злости и этого глупого, неуместного напряжения. Ему кажется, что все вокруг видят его растерянность. Но стоит Кассу сделать шаг под ослепительный, белый свет массивных софитов, как происходит то, чего Дин никак не ожидал.       Кастиэль преображается за долю секунды.       Будто кто-то щелкнул невидимым тумблером. Избалованная, заносчивая и ленивая знаменитость, которая только что нагло флиртовала и издевалась в гримерке, исчезает. Плечи Касса разворачиваются, осанка становится идеальной, а в глазах загорается пугающий, леденящий душу интеллект. На съемочной площадке воцаряется мертвая тишина. Массовка замирает на своих местах.       — Кастиэль в кадре! Приготовились! — командует режиссер, поспешно усаживаясь в свое кресло перед мониторами. — Камера... Мотор... Поехали!       Касс делает несколько шагов вперед, вживаясь в образ гениального адвоката. Дин стоит у самого края съемочной зоны, скрестив руки на груди, и не может оторвать взгляд. Кастиэль начинает говорить — его голос больше не хриплый и дразнящий, он звучит уверенно, жестко и чисто. Он чеканит каждое слово судебного монолога, полностью приковывая к себе внимание всех присутствующих в зале. В этот момент он кажется по-настоящему пугающим, расчетливым и невероятно притягательным.       Дин сглатывает сухой комок в горле, чувствуя, как по спине пробегает легкая дрожь. Этот безумный актер только что полностью переиграл его в гримерке, а теперь заставлял верить каждому своему слову на площадке. Дин начинает понимать, что за маской капризной звезды скрывается бездна, в которую лучше не заглядывать.       Сэм аккуратно толкает брата локтем в бок и тихо шепчет на ухо:       — А парень чертовски хорош, когда дело доходит до работы, а?       — Он псих, Сэмми, — так же тихо, сквозь зубы бросает Дин, не сводя глаз с Кастиэля, который в этот момент победно ухмыляется своему экранному оппоненту. — Абсолютный, профессиональный псих.

***

      Рабочий день на площадке пролетает как один смазанный кадр: бесконечные выматывающие дубли, крики режиссера и суета осветителей. Из этого монотонного хаоса братьев выдергивает только тяжелый, давящий гений Кастиэля. В ту секунду, когда включаются камеры, весь его цинизм исчезает — актер работает на грани саморазрушения, буквально выжимая из себя все соки и выворачивая душу наизнанку ради идеального кадра. Братья часами наблюдают за этой трансформацией из тени декораций, понимая, какую страшную цену Касс платит за свой статус. К моменту, когда над павильоном наконец раздается долгожданное финальное «Стоп, снято!», на часах уже глубокая ночь, а магия кино мгновенно испаряется, оставляя лишь свинцовую, изнуряющую усталость.       Пока Касс смывает плотный слой грима, Сэм ловит Дина у дверей служебного выхода. Покручивая в руках ключи от машины, он внимательно всматривается в хмурое лицо старшего брата.       — Ну что, чистильщик обуви, — тихо хмыкает Сэм, стараясь, чтобы его голос не разнесся по гулкому коридору. — Как тебе наш гений в действии?       Дин лишь устало морщится и трет ноющую шею. Он забирает у брата ключи, чувствуя приятный холод металла. После того, что они увидели на съемочной площадке, у Дина язык не поворачивается назвать Кастиэля просто избалованным придурком. Тот парень в кадре пугал своей самоотдачей, и Дин кожей ощущал, что везти домой им придется не капризную звезду, а готовую взорваться бомбу замедленного действия.       — Дин, я не поеду с вами в пентхаус. Мне нужно разобраться с парой личных дел в городе. Езжайте вдвоем, — Сэм выразительно смотрит на брата. — И постарайся не придушить его по дороге.       Спустя полчаса тонированный внедорожник уже мчит по полупустому ночному шоссе. Городские огни остаются позади, сменяясь редкими фонарями и густой темнотой. Дин уверенно держит руль, ведя машину сквозь ночь. Касс сидит на переднем пассажирском сиденье. Измотанный тяжелым съемочным днем, он откинул голову на подголовник и смотрит в боковое стекло на мелькающие деревья. Его безупречный костюм-тройка слегка помят, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а тот самый шелковый галстук, который Дин завязывал утром, теперь небрежно брошен на приборную панель.       В салоне тихо играет радио, и Дин, устав от затянувшегося молчания, решает нарушить тишину. Дневная злость и напряжение уступили место усталости, а темнота ночной дороги всегда располагала к опасной откровенности. Дин бросает быстрый взгляд на профиль актера.       — Знаешь, Кас, — Дин ухмыляется, расслабленно перехватывая руль одной рукой. — На площадке ты был просто чертовски хорош. Я даже на секунду поверил, что ты приличный человек, а не заносчивая заноза в моей заднице. Этот костюм на тебе сидит... преступно идеально. Почти так же хорошо, как утреннее выражение лица, когда я затягивал галстук.       Касс даже не поворачивает головы. Он продолжает гипнотизировать взглядом ночную дорогу.       — Я просто делал свою работу, Винчестер. Рад, что мое актерское мастерство способно впечатлить даже такого неискушенного зрителя, как ты, — сухо и безучастно отзывается он.       Дин тихо смеется, ничуть не задетый его холодом. Наоборот, этот лед только подзадоривает. Он подается чуть ближе к центру салона, понижая голос до вкрадчивого, хриплого полушепота:       — Ой, брось, Кас. Не включай снова эту недотрогу. Мы здесь одни, Сэма нет. Ты ведь утром так смело прижимался ко мне в гримерке. Мне показалось, тебе понравилась моя «крепкая хватка». Или ты только перед камерами такой горячий, а в жизни быстро остываешь? Можно ведь повторить... без свидетелей.       Дин бросает на него откровенный, многозначительный взгляд, ожидая увидеть наглую ухмылку или вспышку ответного азарта, которая была между ними утром. Но Кастиэль реагирует совсем иначе.       Он медленно поворачивает голову и смотрит на Дина абсолютно пустым, усталым и холодным взглядом. В этих синих глазах нет ни капли утреннего флирта, злости или высокомерия. Только бесконечная, выматывающая пустота человека, из которого роль выпила все силы.       — Перестань, Дин, — тихо, безжизненно произносит Касс, отворачиваясь обратно к окну. — Избавь меня от своих дешевых подкатов. Утром это была просто порция адреналина перед кадром. Сейчас я слишком устал, чтобы подыгрывать твоим фантазиям. Просто веди машину.       Дин не перестает улыбаться. Его ничуть не ранит этот холодный отпор — напротив, ледяная стена, которую Касс пытается выстроить между ними, только разжигает в нем охотничий азарт. Дин слишком хорошо умеет читать людей, чтобы поверить в эту внезапную «пустоту». Ему чертовски хочется сорвать эту маску усталости, вывести Кастиэля на эмоции и довести заносчивого актера до самого края.       — Ого, какие мы серьезные, — Дин тихо, низко смеется, бросая на пассажирское сиденье быстрый, искрящийся весельем взгляд. — Дешевые подкаты? Обижаешь, Кас. Я вкладываю в них всю душу.       Машина плавно сворачивает на пустынную загородную трассу, где нет ни единого встречного автомобиля, только длинный коридор из деревьев и желтый свет фар. Дин расслабленно откидывается на спинку сиденья, демонстративно медленно ведет ладонью по рулю и продолжает атаковать, понижая голос до вкрадчивого, бархатного полушепота:       — Оставь байки про адреналин для прессы, Кас. Ты можешь дурить кого угодно, но твоя рука на моей куртке говорила сама за себя. Ты держался за меня так, словно смертельно боялся упасть. Утром ты язвил: «Нравлюсь, Винчестер?» — а теперь сходишь с ума от злости, потому что я поймал тебя на том же самом.       Кастиэль упорно молчит, но Дин замечает, как у того едва заметно дергается желвак на челюсти. Пальцы актера, лежащие на колене, незаметно сжимаются в кулак, сминая ткань брюк. Лед начинает трескаться, уступая место глухому, контролируемому раздражению.       — Винчестер, замолчи, — процеживает Касс, не поворачивая головы, но его голос уже теряет былую безжизненность, в нем просыпается опасное, вибрирующее напряжение.       — И не подумаю, — ухмылка Дина становится шире, дерзкой и торжествующей. Он чувствует, что победа близко, что он нащупал нужную струну. — Ты нанял меня, чтобы я оберегал твою драгоценную жизнь. Вот я и забочусь о том, чтобы ты не заснул по дороге. Так что там насчет «повторить без свидетелей»?       — Закрой свой чертов рот! — Касс взрывается мгновенно, словно к бочке с порохом поднесли спичку.       Он резко подается вперед, практически перелетая через разделяющую их консоль. Его ладонь наотмашь, со слепой яростью вцепляется в воротник кожаной куртки Дина. Пальцы актера сжимаются так сильно, что костяшки белеют. Касс с силой дергает Дина на себя, заставляя его выпустить руль.       Машина виляет, но Дин успевает нажать на тормоз. Внедорожник с жестким клевком замирает у самой обочины, колеса с хрустом зарываются в гравий, а в салоне воцаряется бешеное, сбитое дыхание двоих мужчин.       Касс тяжело, прерывисто дышит ему прямо в губы. Его лицо находится в паре сантиметров от лица Дина, а в потемневших синих глазах полыхает такой дикий, опасный коктейль из чистой злости и упрямого вожделения, что у Дина на секунду слабеют руки. Весь этот холодный, отрешенный образ гениального актера слетает, обнажая дикого, загнанного в угол хищника.       — Ты думаешь, это шутка, Винчестер? — шипит Касс, и его голос вибрирует от ярости. Он еще сильнее сжимает ткань куртки, встряхивая Дина. — Ты думаешь, ты самый умный? Самый смелый? Ты понятия не имеешь, с кем играешь.       Дин, несмотря на опасное положение и врезавшийся в горло воротник, не теряет своей дерзкой, победной ухмылки. Адреналин бьет по рецепторам, заставляя сердце стучать в бешеном ритме. Он медленно поднимает руки и жестко перехватывает запястье Касса, фиксируя его мертвой хваткой.       — О, я прекрасно знаю, с кем играю, — тихо, с хриплым вызовом цедит Дин, наклоняя голову чуть вбок и намеренно мазнув губами по щеке Касса, подогревая этот пожар. — С заносчивой, избалованной звездой, которая привыкла, что все прыгают вокруг нее на цыпочках. Но со мной это не прокатит, Кас. Если хотел заставить меня замолчать — мог бы просто поцеловать. К чему эти театральные драмы?       Касс на секунду замирает, его зрачки расширяются на весь правый глаз, фиксируя откровенную, наглую ухмылку Дина. Атмосфера в заблокированном тонированном салоне накаляется до предела.       Касс на секунду замирает, вглядываясь в наглые зеленые глаза напротив, а затем резко, словно обжегшись, разжимает пальцы. Он отстраняется обратно на пассажирское сиденье, тяжело дыша и глядя прямо перед собой на лобовое стекло. Потревоженный воротник рубашки съехал в сторону, а на бледной шее актера отчетливо видны красные пятна от прилива злости.       Дин, почувствовав свободу, тоже делает глубокий вдох и немного поумеряет свой пыл. Игра зашла слишком близко к опасной черте. Он молча поправляет куртку, перехватывает руль обеими руками и плавно нажимает на газ. Машина мягко съезжает с гравия обратно на асфальт. На этот раз тишина в салоне становится глухой и тяжелой — оба мужчины пытаются уложить в голове то, что только что произошло.       Оставшуюся часть дороги они проводят без единого слова. Когда тонированный внедорожник наконец заезжает на подземную парковку элитного жилого комплекса, Дин глушит мотор. Они поднимаются на бесшумном лифте в пентхаус, где их встречает все та же идеальная, звенящая пустота.       Ужин проходит серо и обыденно. Дин заказывает доставку — пару коробок с китайской лапшой и сытную пиццу. Они устраиваются за огромным кухонным островом, но почти не разговаривают. Все язвительные шутки, ухмылки и флирт будто испарились, уступив место профессиональной дистанции. Касс вяло ковыряется палочками в своей порции, а Дин методично уничтожает пиццу, глядя в экран телефона.       Единственное, что они обсуждают короткими, сухими фразами — это рабочий график на ближайшие дни.       — Завтра у тебя интервью в полдень, — роняет Дин, вытирая пальцы салфеткой.       — Я отменил его через менеджера, — отзывается Касс, не поднимая глаз. — Буду весь день в пентхаусе. Читать новый сценарий.       — Отлично. Значит, сидишь дома, — Дин кивает.       Ближе к ночи Кастиэль молча уходит в свою спальню, тихо прикрыв за собой массивную дубовую дверь. Дин устраивается на уже знакомом кожаном диване в гостиной. На этот раз он засыпает быстрее, хотя сон все равно остается чутким.       Время близится к рассвету. За стеклом пентхауса тяжелые ночные тучи медленно размываются грязным, серо-розовым росчерком утреннего света. Дин сидит на краю жесткого кресла, чувствуя, как отчаянно ноют плечи и как сильно покалывает в глазах от многочасового недосыпа.       Тишину нарушает короткая, едва ощутимая вибрация телефона в ладони. Сэм присылает сообщение: «Я внизу. Смена приехала».        Дин переводит взгляд вниз, туда, где у кованых ворот резиденции замерла их верная «Импала», тихо порыкивая остывающим мотором. Вид родной машины приносит странное, почти позабытое чувство безопасности посреди этого чужого голливудского пентхауса. Дин поднимается, разминая затекшую шею, и мысленно передает эстафету брату — теперь охранять это стихийное бедствие по имени Кастиэль предстоит Майку и Луису.       В холле пентхауса уже стоят двое крепких, немногословных мужчин в строгих костюмах — профессиональные телохранители из их же охранного агентства, которые должны подменить братьев.        — Живой? — вполголоса спросил один из бодигардов, кивая на закрытую дверь Кастиэля.       — Я быстрее помру от этого кожаного дивана, чем этот парень от своего эго, — Дин устало потёр переносицу и вытащил из кармана электронный пропуск. — Парень спит. Ну, или замышляет новый мировой апокалипсис. Совет от души: хаос вроде как контролируем, но если он выйдет босой и начнет пить ваш кофе — бегите. Счастливо оставаться, мужики. У нас по плану законные двадцать четыре часа без Голливуда и пижонских костюмов.       — Поняли. Удачно отдохнуть, парни.       Бросив короткий взгляд на закрытую дверь спальни Касса, Дин забирает свою куртку и тихо выходит в коридор к лифтам. На улице его ждет Сэм, лениво постукивающий пальцами по рулю Импалы. Дин падает на пассажирское сиденье и с наслаждением вытягивает ноги.       — Ну как все прошло? — Сэм внимательно смотрит на брата, выруливая со двора. — Живой?       — Живее всех живых, Сэми, — Дин откидывает голову на сиденье и закрывает глаза, устало ухмыляясь. — Дави на газ. Нам обоим нужно хорошенько выспаться.