За твою любовь.

Много лет назад на севере Британии, там, где заканчивались возделанные поля и начинались дикие земли, стояло небольшое поселение, жители которого редко покидали родные места и ещё реже заходили в старый лес, раскинувшийся за холмами тёмной стеной от горизонта до горизонта. Лес этот существовал так давно, что никто уже не мог сказать, когда появились первые истории о нём, однако рассказы передавались из поколения в поколение с таким упорством, словно сами деревья заботились о том, чтобы люди ничего не забыли. О лесе говорили многое. Одни уверяли, что в его глубине скрываются заброшенные руины, оставшиеся от давно исчезнувшего народа. Другие рассказывали о странных огнях, вспыхивающих между деревьями по ночам. Находились и те, кто клялся, будто слышал среди тумана женский смех, хотя поблизости не было ни одной живой души. Большинство подобных историй менялось со временем, обрастало новыми подробностями и постепенно превращалось в обычные деревенские байки, но существовала одна легенда, которую рассказывали почти одинаково даже люди из самых дальних селений. Это была легенда о лесной фее. О прекрасной госпоже, живущей где-то в сердце чащи среди вечного цветения и прозрачных ручьёв. О женщине с волосами цвета осенней листвы и глазами, в которых будто отражалось само лето. Одни говорили, что она благословляет тех, кто ей понравится. Другие утверждали, что никто из мужчин, увидевших её однажды, уже не возвращался домой прежним. Были и совсем мрачные истории, рассказывавшие о людях, бесследно исчезнувших после встречи с ней, однако такие рассказы обычно обрывались на полуслове, потому что никто не любил вспоминать их слишком долго. Как бы то ни было, жители поселения предпочитали держаться подальше от леса. Они собирали ягоды и грибы на окраинах, охотились неподалёку от знакомых троп и неизменно возвращались домой до наступления темноты. Даже самые смелые старались не заходить слишком далеко, поскольку каждый знал хотя бы одну историю о человеке, который однажды решил испытать судьбу и потом горько пожалел о своём любопытстве. Но легенды обладают странной властью над людьми. Чем чаще человек слышит одну и ту же историю, тем сильнее ему хочется узнать, где заканчивается вымысел и начинается правда. Именно поэтому рано или поздно всегда находится тот, кто перестаёт довольствоваться чужими рассказами. Тот, кто решает увидеть всё собственными глазами. Таким человеком оказался Гарольд Поттер. К своим двадцати пяти годам он успел заслужить репутацию человека умного, образованного и удивительно упрямого. Если его что-то интересовало, он не успокаивался до тех пор, пока не добирался до сути. Несколько месяцев подряд Гарри собирал старые предания, разговаривал с охотниками, слушал песни бродячих музыкантов и перечитывал редкие записи путешественников, побывавших на севере. Чем больше он узнавал, тем яснее понимал, что за всеми этими историями скрывается нечто общее. Слишком многие рассказы совпадали в мелочах. Слишком часто в них появлялась одна и та же женщина. Слишком много людей говорили о ней так, словно действительно её видели. Поэтому однажды тёплым летним утром Гарольд Поттер собрал вещи и отправился на север, искренне полагая, что едет изучать старые легенды и жизнь загадочного леса. Он ещё не знал, что некоторые легенды живут веками вовсе не потому, что люди любят красивые сказки. А потому, что когда-то всё это действительно произошло.

***

Если бы кто-нибудь рассказал Гарри Поттеру об этом в тот момент, он бы лишь рассмеялся. На его взгляд, большинство историй о лесной фее давно успели обрасти таким количеством выдумок, что найти среди них правду было почти невозможно. Люди любили сказки. Особенно страшные. Особенно те, которые можно рассказывать зимними вечерами возле камина, заставляя детей придвигаться поближе к родителям и испуганно оглядываться на окна. Сам Гарри предпочитал верить в вещи более осязаемые. Именно поэтому вечером накануне своего похода в лес он сидел в местном пабе вместе с двумя лучшими друзьями, пребывая в самом прекрасном расположении духа. В зале было шумно. За соседними столами спорили о ценах на зерно, где-то у дальней стены играли в карты, а хозяин заведения то и дело повышал голос, пытаясь перекричать особенно весёлых посетителей. За окнами медленно сгущались сумерки, и последние лучи солнца золотили деревянные балки под потолком. Гарри сидел с высоким стаканом яблочного сока, тогда как Рон и Драко уже успели выпить достаточно эля, чтобы заметно повеселеть. — Нет, я всё ещё надеюсь, что ты шутишь, — заявил Рон, откидываясь на спинку стула и внимательно глядя на Гарри. — Потому что если ты не шутишь, то мне придётся признать, что дружу с человеком гораздо более странным, чем предполагал раньше. Гарри усмехнулся и отпил немного сока. — Ты дружишь с Драко уже больше десяти лет. Поздно делать такие открытия. Драко, развалившийся на стуле с кружкой в руке, немедленно возмутился. — Прошу заметить, что моя странность исключительно благородного происхождения. Она делает меня интересным. Твоя же заставляет тебя добровольно идти в лес, куда нормальные люди не суются даже за деньги. — Ты бы сунулся. — За хорошие деньги — безусловно. — Ага, — фыркнул Рон. — Только потом всю дорогу жаловался бы, что тебе жарко, холодно, скучно и вообще никто не ценит твою жертву. — Разумеется. За такую работу должны хотя бы восхищаться. — Не переживай, — сказал Гарри. — Если тебя когда-нибудь съест лесное чудовище, я обязательно напишу очень трогательную речь. — Как настоящий друг. — Как очень хороший друг. Драко приложил руку к груди и покачал головой. — Вот так всегда. Я годами вкладываюсь в эту дружбу, а в итоге меня готовы скормить чудовищам. — Не чудовищам, — поправил Рон. — Феям. — Какая разница? — Огромная. Чудовище хотя бы честно выглядит опасным. — А фея? — А фея сначала улыбнётся, а потом сделает что-нибудь ужасное. Гарри рассмеялся. — Ты говоришь так, будто лично знаком с ней. — Нет, но я знаком с женщинами. — Не уверен, что это можно считать убедительным аргументом, — заметил Драко. — Это лучший аргумент из всех возможных. — Тогда мне страшно за твоё будущее. Рон уже открыл рот для ответа, но вдруг замер и подозрительно посмотрел на Гарри. — Подожди. — Что? — Ты ведь действительно надеешься её встретить? Гарри поднял бровь. — Кого? — Фею. — Я иду изучать легенду. — Это не ответ. — Очень даже ответ. — Нет, — решительно заявил Рон. — Когда человек отвечает так уклончиво, значит ответ "да". Драко немедленно ткнул пальцем в Гарри. — Вот! Я говорил то же самое. — Вы оба невозможны. — Нет, Гарри, — сказал Рон с такой серьёзностью, на какую был способен после нескольких кружек эля. — Невозможен здесь только один человек. И этот человек собирается завтра войти в лес, о котором даже охотники предпочитают говорить шёпотом. — Потому что охотники любят драматизировать. — Конечно. А старый Том? — Драматизирует. — И мельник? — Тоже. — И пастухи? — Особенно пастухи. Драко уже смеялся в кружку. — Мне нравится, как он последовательно объявляет лжецами всё поселение, лишь бы оправдать своё любопытство. — Это не любопытство. — Тогда что? Гарри на мгновение задумался. — Я просто хочу узнать правду. Рон и Драко переглянулись. Потом Рон тяжело вздохнул. — Вот поэтому мы его не остановим. — Конечно не остановим, — согласился Драко. — Посмотри на него. У него то самое лицо. — Какое ещё лицо? — То самое. Которое появляется каждый раз перед тем, как он совершает какую-нибудь глупость. — Точно, — кивнул Рон. — Помнишь мельницу? — Помню. — И лодку? — Особенно лодку. — А что было с лодкой? — насторожился Гарри. — Она утонула. — Это была не моя вина. — Гарри, ты отплыл на ней во время шторма. — Я проводил исследование. — Вот! — Рон победно указал на него кружкой. — Именно так всё и начинается. Сначала "я провожу исследование", а потом всё поселение три дня ищет тебя по окрестностям. Драко расхохотался так громко, что несколько человек за соседними столами обернулись. — Нет, всё-таки если фея существует, мне её уже жалко. — Почему это? — Потому что она ещё не знает, что именно Гарри Поттер решил заинтересоваться её жизнью. Нет, я серьёзно, — Драко сделал большой глоток эля. — Ты представляешь, сколько времени потребуется бедной женщине, чтобы избавиться от тебя? Ты же начнёшь задавать вопросы. Сотни вопросов. Ты замучаешь её раньше, чем она успеет тебя околдовать. — Зато я хотя бы не буду рассказывать ей о своих волосах. Рон немедленно согнулся пополам от смеха. — О нет. Снова эта история. — Эта история никогда не перестанет быть смешной, — заявил Гарри. — Вы оба просто завидуете, — с достоинством ответил Драко. Он уже собирался допить остатки эля, как вдруг недовольно поморщился и отмахнулся от чего-то возле лица. — Боже мой. — Что ещё? — спросил Рон. — Эта муха. — И что с ней? — Она существует. — Действительно ужасно. — Нет, серьёзно, — Драко проводил насекомое взглядом. — В этом пабе отвратительно много мух. — Наверное потому, что это паб, а не королевский дворец, — заметил Гарри. — Не вижу причин, почему одно должно исключать другое. — Ты невозможен. — Знаю. Муха снова пролетела мимо его лица. Драко раздражённо отмахнулся. — Если я останусь здесь ещё на час, они начнут считать меня частью интерьера. — Не переживай, — усмехнулся Рон. — Для этого тебе придётся посидеть спокойно хотя бы пять минут. — Очень смешно. Гарри покачал головой, пряча улыбку за стаканом. А где-то за окнами, далеко за последними домами поселения, старый лес медленно погружался в сумерки. И если бы кто-нибудь мог увидеть его в тот момент с высоты птичьего полёта, то заметил бы, как над самой чащей кружат сотни крошечных тёмных точек, похожих на рой мух, который постепенно растворялся в наступающей ночи.