however far away, i will always love you

- джухун. совсем миловидный на внешность парень хмурится, отталкивая недоброжелателя. кажется ему, что через минуту его голова будет совсем не на своем месте, так что он разворачивается, несясь вперед. - джухун. ноги несут его так, будто он — бетономешалка с весом сто тонн. передвижение ему кажется совсем невозможным, даже черепашка и улитка обогнали бы его, навернув десятый круг, пока он еле заканчивает первый. - джухун! паренек оглядывается назад, с испуганными глазами, которые уже наверняка слезятся. за ним бежит целая толпа людей по одному ножу в руках, желая вырезать его сердце из тела. женщины — угрюмые, низкие, у каждой короткие волосы и челка, которая делает их всех идентичными. мужчины — с толстыми, большими телами, с морщинами и складками на лицах, выше женщин, но не высокие фактически. японцы их звать. джухуна они не любят. кроме его родителей и младшей сестры, никто не любит. а он и подавно. давно бы устроил им геноцид, каждому из них. представляет сутками, как истерзал бы их тела, вырвал им душу, оторвал бы конечности, а под конец… - ДЖУХУН! мальчик встревоженно поднимается, садясь на кровать, оглядывая свою мать. кореянку, к счастью. была бы она японского происхождения, будила бы его кипятком в лицо и ножницами в желудке. на деле же на ее лице мелькает обеспокоенность, а руки тянутся к джухуну, нежно поглаживая спину. - снова плохой сон, милый? сказала женщина на японском. ломаном японском. зовут ее ёнджу. но она и остальные члены семьи хоть стараются разговаривать на языке новой для них страны. кроме джухуна, очевидно. он не из тех, кто кричит, борется или бойкотирует. но как только дело касается этого языка, чужих традиций, которых пытаются соблюдать родители, совершая поклонения ками, и этих злобных лиц — парень не в себе. «милый, выучи хоть немного слов, имей базовые знания», — с мольбой ему повторяла мать после каждого нового дня в школе, получая немыслимо много жалоб от учителей ее сына о том, что парень настолько упертый, что даже не идет на компромиссы. однажды химик пытался с ним поговорить на базовом корейском, оставшийся у него со старшей школы, но джухун либо не смог понять его с акцентом, либо делал вид будто не понимает. - да, мама. с виноватым взглядом ответил он на родном языке. сколько бы ему не было жаль мать, сколько бы он не пытался переступить через себя, он не смог. не смог «предать» родную кровь, не смог пристраститься к чужому народу, который и без этого кошмарил вокруг. женщина натянуто улыбнулась его режущему слух корейскому, накрывая мягкую щеку и целуя ее нежно. подправив висящие на стуле блузки, она подозвала на завтрак, напоминая о том, что скоро им выезжать в школу. с жалобным хныканьем парень встал, привел себя в порядок, выбирая что нибудь покрасивее того, что мать ему уже выбрала вчера вечером. закинув небрежно белоснежную, выглаженную до пуговиц блузку в шкаф, он достал любимый свитер, который вечно носил на родине. среди всех угрюмых лиц в школе хоть что то будет ему знакомо и любимо им. втиснувшись в любимые тугие брюки, которые хорошо подчеркивали его слегка выпирающие тазовые кости, худые ноги и привлекательные бедра. как бы он не ненавидел свою жизнь сейчас, на себя он забить не мог. он в корее был самым самым — значит и тут возьмет свое обратно. и плевать за кого его принимают — за педика, ненормального, вычурного, девчонку. «может быть», — думает он иногда, — «все эти суки ненавидят меня больше потому, что я красивее их всех вместе взятых?». и да, это определенно поднимает его настроение после этих грязных взглядов в коридорах. он намазывает полные губки блеском, осмотрев себя в полноростовом зеркале, слегка выпячивая бедра назад, мягко усмехаясь себе. выглядит супер. и хрен его эти японяши таким увидят. им не дано. им он покажет лишь презрительный взгляд, язык, или средний палец. большего не заслуживают. спускаясь на этаж ниже по скрипучей лестнице, он вздрагивает и вскрикивает, когда дерево прогнулось под его весом. к счастью для него, ничего не обрушилось. но это пока что. с тяжелым вздохом от уже плохо начатого дня он все таки спускается, попадаясь на глаза матери. упс. женщина с обреченной улыбкой смотрит на него, точнее, на его одежду. -джухуна, опять за старое? ты ведь знаешь, школы тут строже наших. за такое могут и на учет поставить. мягко ругала она. жестче или сильнее она не могла, только не с ним. джухун, как помнит она, с детства любил, когда с ним обращаются нежно. один тон выше, слово резче — выплеск слез и соплей. отец хотел воспитать по иному, «по мужскому», но сдался на полпути, когда джухун держал выключенный шуруповерт с дрожащими руками, пока его двоюродная сестра ханни уже во всю уверенно вкручивала болтики в их забор. может быть, порой размышляет она, пора готовиться к тому, что от первого ребенка не будет детей. ведь еще со средней школы она примерно понимала, что если поведение, стиль, увлечения джухуна не поменяются с переходным возрастом — бежать некуда. ей лишь приходилось со смиренной улыбкой смотреть, как он слегка качает бедрами при шаге, думая, что за ним никто не смотрит, как долго порой он смотрит на соседских парней старше и вздыхает. «будь что будет», — приходит в голову ей, явно понимая, что ни в одной из стран не будут приветливы к такому. времена такие, может быть. но ничего не поменяется явно. жаль ей иногда сына — хочет любви, быть «нежностью» мужчины, но в любой момент может отправится на холодную войну этих времен. пока мама стоит на кухне, явно в своих мыслях, он пробирается на корточках через мамины растения на полу, прячась и идя к прихожей. не успевает она даже выкрикнуть «да забери хотя бы с собой ланч!!», как джухун уже в спешке обувается, хватая рюкзак, и перед ее лицом хлопается дверь с мягким «байбай, мам». ёнджу закатывает глаза, но не огорчается. уже ведь все предусмотрела с вечера и положила ему полноценный обед в школьную сумку. а за кухонным столом через пару минут сидят двое других. только проснувшиеся отец и младшая дочь, с растрепанными ото сна косичками и тихим «нет, школа нет, спать хочу»… - кажется, она и вправду воспользовалась тем парнем… ты только посмотри, он будто ее пес! ходит вокруг ее и ворчит на всех остальных! -…и впринципе да, задница у нее зачетная, только вот не выгибает спину никак, деревянная видимо. - не знаю, мне кажется, я провалю этот экзамен… если я не поступлю в военную и не буду воевать за родину, то… шмыг. крики. смех. кому то смешно, кому то не очень. опять те же японцы и японки, те же короткие юбки, когда завучи не видят, те же лысые дерущиеся парни. одно и то же каждый день. джухун шумно вздыхает через нос, прожигая взглядом маленькую царапину на своей парте. не поднимает взгляд наверх. и не нужно… за ним возвышаются пару тройку тех лысых и дерущихся, закуривая имитированную сигарету в обычной скрученной бумаге. а как дотлеет, кожа джухуна для них становится простой плоской поверхностью, идеальной для ее потушения. - эй, кореец, слышал, ты в собачьем доме живешь? как мне доложил сикуро. медленно протянул один из них, самый высокий, самый широкий и сильный. лысый. рюноске. нахмуриваясь от тяжелой граммовки, он кивнул на названного. сикуро в тот же миг активно закивал. - да! да, он живет в очень плохом доме, я видел как он идет домой, через окна подглядел, у них так все скучно и ужасно! такие старые обои, разваливаются аж, а полы то! просто ужас, но твоя мама не такая уж и… - все, завали еблет, достал. шикнул рюноске, заставив сикуро дрогнуть. но через секунду его будто подменили. уголки изуродованных губ слегка приподнялись в иронии, а сам он уже ближе пододвинулся к джухуну. - че, сикуро, за мамкой его подглядел, а? и как она, хорошенькая, надеюсь? с издевкой произнес лысый, косясь на своих кентов и игриво ударяя их локтем. заебали. джухун витает в своих мыслях, все еще смотря на пробитую дырку от каблуков математички в полу. думает, а как же на деле клево быть здоровяком, и иметь возможность доминировать над всеми. издеваться, дразнить, отбирать последние деньги ботаников, когда нужно. шутить над матерями других, когда у самого нету родителей. такова уж жизнь рюноске, несчастного здоровяка, сбежавшего из бедного приюта в государственную опеку со своим младшим братом с инвалидностью. джухун незаметно косится на них, пока они все таки отошли. ну и бог с ними. на деле уж он то явно посчастливее их , хоть и находится в совсем другой, враждебной стране. но если уж эти издевки делают их жизнь слаще, разделяя ее на два моста: первый — набираться чувства превосходства, быть выше слабаков, вечно издеваться над ними, а второй — получать огромных пиздюлей дома от сумасшедшей матери(если она у них есть), и пьющего отчима, а позже и вообщем сомневаться в своей нужности в полном одиночестве, без «друзей» из школы рядом, то джухун сделает одолжение и потерпит. первый урок — история японии. пока все делали хронологию оккупации кореи японией, и присоединению к японской империи всего пару десятков лет назад, несколько учеников едва заметно усмехнулись, не отрывая взгляда от кима. парочку из них лишь проигнорировали мысли о джухуне, должно быть, их и называют ботаниками, не отвлекающихся от учебы. а вот шкеты рюноске и сам он тут как тут, затевают очередную издевку. - пссс, джухуни, хочешь как в старые добрые? как предки свои будешь нашим песиком. с ухмылкой прошептал ему один узкоглазый хитору, играя бровями. хотя джухун мысленно назвал это парой волосинок сверху глаз, несимметричных и уродливых. он бы вызвался даром помочь с бровями, а в итоге влить в его глаза всю косметологическую краску. второй урок — японский язык. с этим, в соответствии с нежеланием обучаться чужому языку, у джухуна проблемы. в последнее время япония сильно оказывает давление на культуру, жизнь, этнос кореи, так что хоть так джухун покажет свое достоинство. конечно, не мало ему доставалось после школы за его ломаный японский на уроках, а как он хамил в ответ на родном языке, получал в трижды больше. после — ланч. ким идет на излюбленную скамейку, не спеша открывать рюкзак и доставать еду. знает ведь — все, что любезно приготовила и положила ему мать, все равно окажется в желудке ненастных японцев. раньше он питался очень хорошо, брал еду с собой самостоятельно, даже не подозревая, что в скором времени ему придется для своего же блага прятать свою пищу. но не тут то было. - малыш джухуни кушает без нас? что ты, кореец, забыл о своих приятелях? донесся голос харуно, умелого бойца из класса, который готовится после школы сразу уйти на фронт, служить своей стране. иногда джухуну хочется также поступить, чтобы в итоге служить там же, где эти ублюдки, и расстрелять их всех поочередно. из за своей любви к родине, харуно буквально не может терпеть кима, но все равно оказывается рядом, чтобы почувствовать это. как кореец боится его, чувство, когда ты, гордый японец, превосходишь исторического «раба». - ну что ты, джу, кажется, ты и не против вывалить мне свой обед, а? бойцы за страну должны много питаться, не так ли? ты же такой миленький, приехал жить в японию, так что люби и будь добр к ее будущим патриотам. с этими ядовитыми словами он опустошает рюкзак джухуна, вывалив контейнеры с рисом и тушеной говядиной, бананом и сладкими угощениями. харуно присвистывает в удивлении: - ах тыж, смотрите, какой у нас кореец непростой! что же так ты сразу не сказал, джухуни? пойдем сегодня в караоке, раз уж твой кошелек не такой уж и пустой, хаха! этот патриот капает на нервы. сильно. джухун закрывает глаза, пытаясь не поддаваться провокации со стороны других шестерок, но увы… может быть, они и правы. может он действительно чувствительный, как девчонка… а может это у них нет сердца и эмпатии. - как в школе было, джувон? расспрашивает мать маленькую дочь, пока накладывает еду. джувон всего семь лет. ходит в первый класс. поздно по меркам японии, но что уж поделать. - ээ, хорошо, но учитель немного странный… дает всем задания и наклейки, кроме меня… еще, я сказала ему, как ты и просила, что у меня плохо видят глазки и чтобы он позволил пересесть на первую парту, но он сказал, что задняя парта для меня достаточна… с легкой досадой пробормотала она, ковыряясь вилкой в овощах. джухун сглотнул, смотря на спину матери, которая через секунду начала дрожать, и послышались всхлипы. через мгновение, она развернулась, вытерев слезы и улыбнувшись, поставив манду на стол и целуя ее в макушку. - не бойся, милая, я с этим разберусь… тихо прошептала она, поглаживая ее по голове. джухун медленно вздыхает через нос, устало смотря в окно. если бы только он мог что то поменять… - мам, а где папа? я скучаю. прохныкала джувон, играясь с потрепанной плюшевой мишкой. мать с улыбкой вздохнула, заваривая чай. - он действительно много работает для нас, зайка… надеюсь, он не задержится долго сегодня. она знала, что подсознательно врет. ненависть касалась их везде, когда они только показывали документы, где была четко видна их национальность. отец их не приходит второй день. его, как обычно, заваливают. кореец работает в три, а то и в четыре раза больше, чем японцы, но получает столько же, если даже не меньше. - а ты как, джухуни? с улыбкой сменила тему мать, не в состоянии продолжать копать эту яму. надеется ведь по ночам, что точно заберет детей и уедет из этой дыры, не дав им потратить их золотую молодость среди злобы и нелюбви. - я… хорошо. нормально. только вот… мой друг сегодня не пришел на занятия, так что было… скучновато. приврал джухун с опущенной головой. и нет, ложь не заключалась в наличии друга — у него он действительно есть. а в том, что был скучный учебный день. если бы скука приравнивалась к вражде и ходячей ненависти, то возможно его слова оказались бы верными. - а… вот как. его ведь звали сонхён, верно? уточнила она с осторожностью, все еще не имея точной информации о друге ее сына. женщина доверяет своему ребенку, но не видит прозрачности в его окружении. но как только она произнесла его имя вслух, глаза джухуна озарились блеском, а щеки стали краснее. - ага… сонхёни. привел он его имя в ласковую форму, не скрывая своей смущенной улыбки. сестренка же, заметив изменения в его лице, рассмеялась звонко: - братик любит его! любит! вызывая еще большую растерянность и неловкость джухуна, заставляя его качать головой отричательно. мать слегка улыбнулась. конечно, она рада, что ее ребенок нашел кого то для себя, но все равно, ее не покидает чувство подозрения. а может это уже вжилось в ее корни с месяцами житья в этой стране… - да нет же, он всего лишь мой друг! проворчал он смущенно, радуясь тому, что они поднимают эту тему не за одним столом с отцом. но он действительно горд тем, что дживон уже с этого возраста принимает все отношения и у нее закрепилось, что любовь — вещь разная. труд мамы, если говорить на чистоту. но сколько бы она не пыталась заставить себя поверить радужным рассказам джухуна о нем, ёнджу никак не может. сначала проверить — потом посмотрим, обещает она себе каждый раз. но в каждый из них она оказывается под влиянием наконец то счастливых эмоций джухуна, и с усталой улыбкой кивает в ответ на его болтания о нем, сонхёне. - ма, ты не против, я быстренько заскочу к нему в гости? может, он заболел, нужно проверить… застенчиво спрашивает он, склоняя голову вбок. и снова эти черные глаза, наполненные надеждой и счастьем. «хоть что то в этом мире заставляет его чувствовать себя лучше», — думает она, и дает согласие на любую его просьбу, касаемо своего друга. и в этот раз также. - иди, сынок, только аккуратнее, не гуляй до темноты. произносит она с улыбкой, смотря, как глаза ее ребенка загораются, и он убегает к себе в комнату готовиться. джувон вопросительно смотрит на своего брата, и кивает в его сторону. - мам, он что, на свидание? с подозрением говорит она, поедая йогурт. ёнджу мягко смеется, потрепав ее волосы, и глубоко вздыхает. - возможно, доча, возможно.