Пока смерть не разлучит нас

Первое сентября в Ли Юэ всегда было особенным днём. Город, обычно погружённый в деловую суету, в этот день преображался — улицы наполнялись детьми в нарядных формах, родителями с букетами цветов и учителями, которые спешили в свои классы. Воздух звенел от волнения, предвкушения и того особенного, ни с чем не сравнимого аромата — смеси гладиолусов, свежей типографской краски новых учебников и лёгкого осеннего ветерка, который напоминал, что лето закончилось и начинается что-то новое. Феофан стоял перед зеркалом в своей комнате и в десятый раз поправлял воротник новой школьной формы. Форма была красивой — тёмно-синий пиджак с серебряными пуговицами, белая рубашка, строгие брюки со стрелками. На нагрудном кармане был вышит герб школы «Небесный нефрит» — дракон, обвивающий кристалл, символ мудрости и стремления к знаниям. Форма сидела идеально — отец настоял на том, чтобы её сшили на заказ у лучшего портного Ли Юэ, — но Феофану казалось, что она его душит. — Ты прекрасно выглядишь, маленький господин, — сказала тётя Линь, заглядывая в комнату. Она была единственным человеком в доме, кто искренне радовался за него сегодня. — Настоящий ученик. Госпожа гордилась бы тобой. Феофан сглотнул комок в горле. Прошло уже больше года с тех пор, как мама умерла, но каждое упоминание о ней всё ещё отзывалось болью где-то глубоко внутри. Он научился жить с этой болью — Зандик помог, объяснив, что горе имеет свои стадии и что со временем оно становится менее острым, — но она никуда не ушла. Просто спряталась, как вода под тонким льдом. — Спасибо, тётя Линь, — сказал он, поправляя воротник в последний раз. — Я надеюсь, что она бы гордилась. — Не сомневайся в этом, — тётя Линь подошла и поправила ему чёлку, которая вечно падала на глаза. — Она всегда говорила, что ты особенный. И она была права. В дверях появился отец. Он был одет в свой обычный деловой костюм — тёмный, строгий, без единой лишней детали. В руках он держал портфель — видимо, собирался сразу после церемонии ехать в порт. — Экипаж подан, — коротко сказал он. — Не опаздывай. Первое впечатление — самое важное. Ты представляешь не только себя, но и всю нашу семью. Помни об этом. — Я помню, отец. — Хорошо. — Отец на мгновение задержал на нём взгляд, как будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. — Твой брат тоже учился в «Небесном нефрите». Он был одним из лучших учеников. Я ожидаю, что ты не опозоришь нашу фамилию. — Я не опозорю, — тихо ответил Феофан. Отец кивнул и вышел. Феофан проводил его взглядом и почувствовал знакомую смесь обиды и решимости. Отец никогда не говорил ему добрых слов. Никогда не хвалил. Только требовал, требовал, требовал. Но Феофан давно перестал ждать от него тепла. У него были другие источники тепла. Зандик. Кокоми. Даже Скарамучча, как бы странно это ни звучало. Он взял свой новый портфель — пахнущий кожей и обещаниями, — и вышел из дома. Школа «Небесный нефрит» располагалась на холме в восточной части города. Это было огромное здание из белого камня с колоннами, напоминающее древний храм. Перед входом раскинулся парк с вековыми соснами и прудом, в котором плавали золотые карпы — почти такие же, как в «Золотой лилии». Феофан подумал, что это хороший знак. Как будто прошлое не исчезло полностью, а перешло с ним в новую жизнь. У ворот уже толпились ученики и их родители. Первоклассники стояли отдельной группой — маленькие, испуганные, с огромными букетами, за которыми их почти не было видно. Учителя в тёмно-синих мантиях сновали между ними, сверяясь со списками и направляя детей в нужные классы. Феофан искал глазами знакомые лица. Итто он заметил сразу — тот был на голову выше большинства детей и к тому же громко кричал: «Я буду лучшим учеником! Нет, лучшим воином! Нет, и тем, и другим!» Горо стоял рядом и пытался его утихомирить. Кокоми, как всегда, была спокойна — она стояла с букетом белых лилий и читала какую-то книгу, пока её родители разговаривали с учителем. Хэйдзо что-то оживлённо обсуждал с незнакомым мальчиком — кажется, они уже нашли общую тему. Синобу стояла чуть в стороне и повторяла про себя параграф из учебника, который она, разумеется, уже прочитала. Тома раздавал конфеты — он и здесь остался верен себе. А потом Феофан увидел Зандика. Тот стоял у входа, прислонившись к колонне, и читал книгу. Он был в такой же форме, как и все, но на нём она выглядела иначе — более небрежно, что ли. Галстук был завязан не по уставу, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. В руках он держал толстый том в тёмном переплёте — судя по корешку, что-то по органической химии. — Ты читаешь учебник для старшей школы? — спросил Феофан, подходя. — Для второго курса Академии, — поправил Зандик, не поднимая головы. — Учебники для старшей школы слишком простые. Я прочитал их все за лето. — Все? — Да. Это было несложно. Там всего тысяча двести страниц на предмет. Я читаю со скоростью примерно сто страниц в час. За лето я прочитал учебники для всей старшей школы и два курса Академии. Сейчас добиваю третий. Феофан покачал головой. Он давно перестал удивляться способностям Зандика, но каждый раз, когда тот упоминал о своих достижениях, это всё равно впечатляло. — Ты не волнуешься? — спросил он. — Первый день в новой школе. Столько новых людей. Новые учителя. Новые правила. — Волнение — это иррациональная реакция на неопределённость, — ответил Зандик. — Я предпочитаю рациональный подход. Я изучил устав школы, расписание уроков, биографии всех учителей и план территории. Уровень неопределённости снижен до минимума. Следовательно, волноваться не о чем. — Ты изучил биографии учителей? — Да. Это было интересно. Учитель математики — бывший военный инженер. Учитель литературы — поэт, опубликовавший три сборника стихов под псевдонимом. Учитель естествознания — ученик знаменитого профессора из Академии Сумеру. — Ты узнал всё это за лето? — За первые две недели. Остальное время я читал учебники. Феофан улыбнулся. Типичный Зандик. Он не умел просто ждать и надеяться на лучшее. Он должен был всё изучить, проанализировать, разложить по полочкам. Это был его способ справляться с неопределённостью. — А где Скарамучча? — спросил он, оглядываясь. — Он говорил, что тоже будет здесь. — Вероятно, опаздывает. Или решил устроить эффектное появление. Это в его стиле. Как будто услышав свои слова, из-за поворота показался экипаж — длинный, чёрный, с гербом Верховного комиссара на дверце. Он остановился прямо у ворот, и из него вышел Скарамучча. Он был одет в безупречно сидящую форму, которая явно стоила в несколько раз дороже обычной. Его волосы были уложены в аккуратный хвост, а на запястье поблёскивал всё тот же браслет с сапфирами. Он обвёл взглядом толпу, нашёл Феофана и Зандика и направился к ним. — Доброе утро, — сказал он. — Надеюсь, я не опоздал. — Ты приехал на отдельном экипаже, — заметил Феофан. — С гербом. — Это экипаж моего отца. Он хотел сам меня привезти, но в последний момент уехал по делам. — Скарамучча скривился. — Как всегда. Так что я приехал один. Зато с шиком. — Ты всегда с шиком, — сказал Зандик, не отрываясь от книги. — Это комплимент? — Это наблюдение. Скарамучча фыркнул, но было видно, что он доволен. Он поправил свой безупречный галстук и огляделся. — Ну и где наш класс? — спросил он. — Я надеюсь, нас распределили вместе. Если мне придётся сидеть с какими-нибудь незнакомыми идиотами, я этого не переживу. — Узнаем через пять минут, — ответил Феофан. — Вон идёт учитель. К ним действительно направлялся мужчина в тёмно-синей мантии — высокий, худощавый, с аккуратной бородкой и добрыми глазами за стёклами очков. Он держал в руках список и сверялся с ним на ходу. — Первый класс «А»? — спросил он, останавливаясь перед группой детей. — Итто, Горо, Кокоми, Синобу, Хэйдзо, Тома, Феофан, Зандик, Скарамучча… — он зачитал ещё несколько имён. — Отлично, вы все здесь. Следуйте за мной. — Мы в одном классе! — воскликнул Феофан, и его лицо осветилось радостью. — Все вместе! — Разумеется, — сказал Зандик. — Вероятность того, что нас распределят в один класс, составляла около девяноста процентов. Я анализировал принципы распределения. — Ты анализировал распределение? — Да. В этой школе классы формируются по результатам вступительных тестов. Мы все показали высокие результаты. Следовательно, нас должны были распределить в один класс. — Ты мог бы просто порадоваться, — заметил Скарамучча. — Без анализа. — Я радуюсь. Просто не показываю этого. Скарамучча закатил глаза, но Феофан заметил, что он улыбается. Наверное, это был самый счастливый первый школьный день в истории — по крайней мере, для них троих. Классная комната оказалась просторной и светлой. Огромные окна выходили на парк, и сквозь них лился мягкий сентябрьский свет. Парты стояли в три ряда, и на каждой лежал новенький учебник и стопка тетрадей. На стенах висели карты Тейвата, таблица умножения и плакат с алфавитом — хотя большинство детей в этом классе давно умели читать. Учитель, представившийся господином Лу Чжэнем, рассадил детей согласно списку. Феофан оказался за второй партой в среднем ряду. Зандик — слева от него, у окна. Скарамучча — справа, через проход. Итто и Горо сидели позади, Кокоми и Синобу — впереди. Хэйдзо и Тома — у дальней стены. Рассадка была удобной — все свои рядом, никто не потерялся. — Добро пожаловать в школу «Небесный нефрит», — начал господин Лу, вставая перед классом. — Сегодня у вас первый учебный день. Я знаю, что многие из вас волнуются. Это нормально. Школа — это новый этап в вашей жизни. Здесь вы будете учиться, дружить, ссориться и мириться. Здесь вы будете становиться теми, кем вам предстоит стать. Он обвёл взглядом притихших детей и улыбнулся. — Но прежде чем мы начнём, я хочу, чтобы каждый из вас представился. Назовите своё имя и расскажите, кем вы хотите стать, когда вырастете. Дети зашептались. Кто-то захихикал. Итто немедленно вскинул руку. — Можно я первый? Можно? — Пожалуйста, — кивнул господин Лу. Итто вскочил с места так резко, что чуть не опрокинул парту. — Меня зовут Аратаки Итто! — объявил он на весь класс. — И когда я вырасту, я стану величайшим воином Тейвата! Я буду сражаться с монстрами, защищать слабых и есть много-много рамэна! По классу прокатился смех. Горо закрыл лицо рукой. — Итто, ты должен говорить серьёзно, — прошипел он. — Я серьёзен! — возмутился Итто. — Что, нельзя быть великим воином? — Можно, можно, — успокоил его господин Лу. — Очень достойная цель. Следующий? Дети представлялись по очереди. Горо сказал, что хочет стать дипломатом, чтобы «помогать людям договариваться, а не драться» (Итто на это громко заявил, что драться всё равно веселее). Кокоми — что хочет изучать моря и океаны. Синобу — что хочет стать юристом и защищать справедливость. Хэйдзо — что хочет быть детективом. Тома — что хочет путешествовать по всему миру и заводить друзей в каждой стране. Когда очередь дошла до Скарамуччи, он встал не спеша, с тем самым надменным выражением лица, которое так хорошо знали Феофан и Зандик. — Меня зовут Куникудзуши, — сказал он. — Но вы можете звать меня Скарамучча. Когда я вырасту, я хочу стать настолько могущественным, чтобы никто не смел мне приказывать. В классе стало тихо. Даже Итто перестал шуметь. — Это… амбициозная цель, — заметил господин Лу. — Амбиции — это то, что отличает великих людей от посредственностей, — ответил Скарамучча и сел на место. Феофан переглянулся с Зандиком. Тот едва заметно пожал плечами — мол, «типичный Скарамучча». Но Феофан заметил, что после слов Скарамуччи несколько учеников посмотрели на него с интересом. А одна девочка — светловолосая, с надменным выражением лица, очень похожим на его собственное, — даже слегка улыбнулась. Феофан знал её — это была Розалина Крузчка, они учились вместе в «Золотой лилии», хотя и не были близки. Она тоже была альфой и тоже из богатой семьи. — Феофан, твоя очередь, — сказал господин Лу. Феофан встал. Сердце колотилось где-то в горле. Он не любил говорить перед большой аудиторией — это всегда заставляло его нервничать. Но он знал, что должен это сделать. — Меня зовут Феофан, — сказал он. — Когда я вырасту, я хочу помогать людям. Как… как моя мама. Она помогала мне. Она говорила, что самое важное — это быть добрым. В классе снова стало тихо — но теперь это была другая тишина. Не удивлённая, а какая-то… уважительная. — Спасибо, Феофан, — мягко сказал господин Лу. — Это прекрасная цель. Зандик? Зандик встал. Он выглядел совершенно спокойным — как всегда, когда дело касалось публичных выступлений. Эмоции не мешали ему говорить. — Меня зовут Зандик. Когда я вырасту, я хочу понять, как устроен мир. Всё — от звёзд до клеток. И на основе этого понимания — изменить его к лучшему. — Тоже амбициозная цель, — заметил господин Лу. — У меня амбиций не меньше, чем у Скарамуччи, — ответил Зандик. — Просто мои амбиции направлены в другое русло. Скарамучча, услышав это, хмыкнул, но ничего не сказал. Феофан заметил, что он смотрит на Зандика с тем самым знакомым выражением — смесью восхищения и зависти. После того как все представились, господин Лу приступил к первому уроку. Это был урок чтения — но не такой, как в детском саду. Здесь они должны были не просто читать по слогам, а анализировать текст, отвечать на вопросы, обсуждать прочитанное. Первым текстом, который они читали, была старая легенда о Нефритовом императоре. Господин Лу читал вслух, а дети следили по своим учебникам. Его голос был спокойным и мелодичным, и даже Итто, который обычно не мог усидеть на месте, слушал с интересом. — Кто может сказать, какой главный урок этой легенды? — спросил господин Лу, закончив чтение. Несколько рук взметнулись вверх. Зандик, разумеется, был первым. — Легенда учит, что истинная мудрость заключается не в силе, а в умении слушать и понимать других, — ответил он, когда господин Лу кивнул ему. — Верно. А кто-нибудь может привести пример из жизни? Феофан поднял руку. — Моя мама говорила, что понимание — это самое важное, — сказал он. — Что нужно стараться понять даже тех, кто тебе не нравится. Потому что у каждого есть своя история. — Отлично, — улыбнулся господин Лу. — Очень мудрые слова для твоего возраста. Скарамучча, который до этого молчал, вдруг поднял руку. — А что, если человек не хочет, чтобы его понимали? — спросил он. — Что, если он специально отталкивает всех? Господин Лу задумался. — Это сложный вопрос, — признал он. — Как ты думаешь, почему человек может так себя вести? — Потому что боится, — тихо ответил Скарамучча. — Что если он подпустит кого-то близко, этот кто-то сделает ему больно. В классе стало тихо. Феофан посмотрел на Скарамуччу — тот сидел, опустив голову, и теребил край тетради. Он говорил о себе. Феофан знал это. И, кажется, господин Лу тоже это понял. — Это очень проницательное замечание, — мягко сказал он. — И ты прав: страх — одна из главных причин, по которой люди отталкивают других. Но важно помнить: страх можно преодолеть. Особенно если рядом есть те, кто готов поддержать. Скарамучча ничего не ответил, но его пальцы перестали теребить тетрадь. После чтения была математика. Господин Лу написал на доске несколько примеров — сложение, вычитание, простые уравнения. Зандик решил их за три минуты и тут же начал читать свою книгу. Феофан решил за десять — он не был так быстр, но всё делал аккуратно. Итто, разумеется, решал дольше всех — и половина ответов была неправильной. — Итто, — сказал господин Лу, заглядывая в его тетрадь. — Сколько будет семь плюс пять? — Тринадцать? — неуверенно предположил Итто. — Двенадцать. Но ты был близок. — Близость считается? — В математике — не всегда. Но я ценю твои усилия. Итто просиял. Он явно не привык, чтобы его усилия ценили. На перемене дети высыпали во двор. Солнце поднялось уже высоко, и сентябрьский воздух был напоён ароматом сосен и нагретой земли. Феофан, Зандик и Скарамучча устроились на скамейке у пруда — почти как в старые добрые времена «Золотой лилии». — Ну, как вам первый день? — спросил Феофан. — Приемлемо, — ответил Зандик. — Уровень преподавания выше среднего. Господин Лу компетентен. Учебная программа соответствует моим ожиданиям. — А по-человечески? — По-человечески — мне понравилось. — А тебе? — Феофан повернулся к Скарамучче. Тот пожал плечами. — Лучше, чем я ожидал, — признал он. — Я думал, здесь будет скучно. Но господин Лу, кажется, неплохой. И… — он замялся, — и сидеть рядом с вами не так уж плохо. — Это комплимент? — улыбнулся Феофан. — Это констатация факта. Зандик оторвался от книги и посмотрел на Скарамуччу. — Ты задал хороший вопрос на уроке, — сказал он. — О страхе и отталкивании. Я думал об этом. — И что ты надумал? — Что ты прав. Страх — мощный мотиватор. Но он не непреодолим. Я знаю это по себе. Скарамучча поднял брови. — Ты? Ты боишься чего-то? — Боялся, — поправил Зандик. — В приюте. До того, как встретил Феофана. Я боялся людей. Боялся, что они сделают мне больно. Поэтому я отталкивал их первым — чтобы они не успели оттолкнуть меня. — А что изменилось? — тихо спросил Скарамучча. — Феофан, — просто ответил Зандик. — Он не оттолкнул меня, когда я попытался его оттолкнуть. Он остался. И это изменило всё. Скарамучча перевёл взгляд на Феофана. В его глазах было что-то новое — не зависть, не ревность, а скорее… уважение. Или благодарность. — Ты действительно особенный, — сказал он. — Я говорил это раньше, но не до конца понимал, что это значит. Теперь, кажется, начинаю понимать. Феофан не знал, что ответить. Поэтому он просто улыбнулся и сказал: — Я просто делаю то, что считаю правильным. — В этом и есть твоя особенность, — заметил Зандик. — Большинство людей не делают того, что считают правильным. Они делают то, что проще. — Или то, что выгоднее, — добавил Скарамучча. — Или то, что безопаснее, — кивнул Зандик. Феофан задумался над их словами. Ему никогда не приходило в голову, что быть добрым — это сложно. Для него это было естественно. Но теперь, слушая друзей, он понимал: да, это сложно. И да, это требует смелости. Но оно того стоит. Прозвенел звонок, призывая детей обратно в класс. Они нехотя поднялись со скамейки и направились к зданию. Феофан шёл между Зандиком и Скарамуччей и чувствовал, как внутри разливается тепло. Первый день в школе прошёл хорошо. Очень хорошо. И это было только начало. После уроков, когда дети уже собирались расходиться, к Феофану подошла незнакомая девочка. У неё были длинные светлые волосы, заплетённые в две косы, и глаза небесно-голубого цвета. От неё пахло ванилью и чем-то сладким — наверное, духами её матери. — Привет, — сказала она. — Ты Феофан, да? — Да, — ответил он, слегка насторожившись. — А ты? — Меня зовут Барбара. Я сижу через парту от тебя. Я просто хотела сказать, что то, что ты говорил на уроке — о маме и о доброте, — это было очень трогательно. Я чуть не заплакала. — Спасибо, — Феофан почувствовал, как щёки заливает краска. — Я не хотел никого расстраивать. — Ты не расстроил! — Барбара замахала руками. — Наоборот! Это было… вдохновляюще. Моя мама тоже говорит, что доброта — это самое важное. Она врач. Она помогает людям каждый день. Я хочу быть похожей на неё. — Твоя мама — врач? — заинтересовался Феофан. — Мой друг тоже хочет стать врачом. — Он кивнул в сторону Зандика, который стоял у двери и ждал его. — Правда? Это здорово! — Барбара улыбнулась. — Может быть, мы все когда-нибудь будем работать вместе! — Может быть, — согласился Феофан. Барбара ещё раз улыбнулась и убежала к своей группе подружек. Феофан проводил её взглядом. Кажется, у него становилось всё больше друзей. Это было непривычно — но приятно. — Кто это? — спросил Скарамучча, подходя. — Барбара. Она сидит через парту. — Она омега, — заметил Скарамучча. — С довольно сильным запахом. И она смотрела на тебя с интересом. — С интересом? — переспросил Феофан. — Да. Таким особенным интересом. — Скарамучча усмехнулся. — Похоже, ты ей нравишься. Феофан покраснел ещё сильнее. — Не говори глупостей. Мы только познакомились. — Это не мешает, — пожал плечами Скарамучча. — Чувства не всегда подчиняются логике. Я знаю это по себе. Он бросил быстрый взгляд на Зандика — такой быстрый, что Феофан едва его заметил. Но он заметил. И внутри у него что-то сжалось. Скарамучча всё ещё любил Зандика. Это не прошло. Может быть, и не пройдёт никогда. — Пойдём, — сказал Феофан, меняя тему. — Нас ждут дома. — Меня никто не ждёт, — ответил Скарамучча, и его голос прозвучал ровно, но Феофан услышал в нём знакомую грусть. — Тогда пойдём к нам, — предложил он. — Тётя Линь испекла пирог с яблоками. Его хватит на всех. Скарамучча на мгновение замер. А потом — едва заметно — кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я приду. И они втроём вышли из школы и направились к дому Феофана. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Где-то вдалеке шумел порт — как всегда. Где-то пели цикады — как всегда. Но для Феофана этот вечер был особенным. Потому что он провёл его с друзьями. Потому что он чувствовал, что всё будет хорошо. И он был прав.