Пока смерть не разлучит нас

Последняя неделя первого класса наступила как-то внезапно. Ещё вчера, казалось, они сидели за партами первого сентября — маленькие, испуганные, не знающие, чего ожидать. А теперь учебный год подходил к концу, и в воздухе витало странное, горько-сладкое чувство. С одной стороны, впереди были каникулы — долгие, солнечные, полные обещаний. С другой — расставание. Пусть и не навсегда, но на целых три месяца. Феофан шёл в школу в то утро особенно медленно. Ему хотелось растянуть время, запомнить каждый шаг, каждый поворот знакомой дороги. Вот перекрёсток, где каждое утро ждёт Зандик. Вот булочная старого господина Чжана, откуда всегда пахнет свежей выпечкой и корицей. Вот ворота «Небесного нефрита» — высокие, с каменными драконами по бокам. Скоро он не увидит их целое лето. Зандик, как всегда, стоял у фонарного столба с книгой. Но сегодня он не читал — просто держал её в руках, глядя куда-то вдаль. — Ты не читаешь? — удивился Феофан. — Я думаю, — ответил Зандик. — О том, что год закончился. Это странное чувство. — Странное? — Да. Обычно я не придаю значения окончаниям. Каждый конец — это просто начало следующего этапа. Но сейчас… сейчас я чувствую что-то ещё. Что-то, что я не могу измерить. — Это называется «грусть», — сказал Феофан. — Или «ностальгия». Когда тебе жаль, что что-то заканчивается. — Ностальгия, — повторил Зандик, пробуя слово на вкус. — Я читал о ней. Но не испытывал. А теперь, кажется, испытываю. — Это хорошо, — улыбнулся Феофан. — Хорошо? Но это неприятно. — Не всё хорошее — приятно. Иногда хорошее — это просто значит, что тебе не всё равно. Зандик задумался, а потом кивнул. — Ты часто говоришь вещи, которые не укладываются в формулы, но имеют смысл. Это интересно. — Спасибо. — Это не комплимент. Это наблюдение. — Я знаю. Но всё равно спасибо. У ворот школы их ждал Скарамучча. Он сидел на скамейке и что-то рисовал в своём альбоме. Рядом с ним сидел Каэдэ — без маски, с лёгкой улыбкой на лице. Они о чём-то тихо беседовали, и это было удивительно: ещё несколько месяцев назад эти двое едва разговаривали друг с другом, а теперь сидели рядом, как старые друзья. — Доброе утро, — сказал Феофан, подходя. — Доброе, — ответил Скарамучча, не отрываясь от рисунка. — Ты сегодня позже обычного. — Я шёл медленно. Хотел запомнить дорогу. — Зачем? Ты же не уезжаешь навсегда. — Нет. Но когда вернусь, я буду уже второклассником. Это другое. Скарамучча задумался, а потом кивнул. — Да, — сказал он. — Другое. Каэдэ, сидевший рядом, поднял голову. — Я тоже думал об этом, — сказал он. — О том, что всё изменится. Мы станем старше. Может быть, нас распределят в разные классы. Может быть, мы не сможем сидеть вместе. — Это маловероятно, — возразил Зандик. — Я проанализировал принципы распределения. Друзей обычно не разлучают. Вероятность того, что мы останемся вместе, составляет примерно восемьдесят семь процентов. — Ты посчитал? — спросил Скарамучча. — Разумеется. — А оставшиеся тринадцать? — Оставлены на административные решения, — ответил Зандик. — Но я подготовил аргументированное письмо господину Лу с просьбой не разлучать нас. Двенадцать страниц с графиками. — Ты написал письмо? — изумился Феофан. — Да. Я передал его вчера. Господин Лу сказал, что «учтёт мои пожелания». Скарамучча расхохотался. — Ты невозможен! — сказал он. — Ты написал официальное письмо с графиками, чтобы нас не разлучали! — Это было эффективно, — ответил Зандик. — Я использую все доступные методы. Каэдэ улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая появлялась у него всё чаще. — Я рад, что вы есть, — сказал он тихо. — Все вы. Даже с вашими графиками и вероятностями. В классе в тот день было особенно шумно. Контрольные закончились, и напряжение последних недель наконец спало. Дети смеялись, болтали, строили планы на лето. Итто громко заявлял, что проведёт каникулы «в тренировках и битвах». Аякс обещал научить его новому приёму, который освоил в Снежной. Горо тихо надеялся, что до каникул Итто не успеет ничего сломать. Кокоми рассказывала, что поедет на Ватацуми, к морю. Чжун Ли собирался в новую археологическую экспедицию с родителями. Хэйдзо и Синобу планировали вместе расследовать «дело о пропавшей библиотечной книге». Господин Лу вошёл в класс с большой коробкой в руках. Он поставил её на стол и улыбнулся. — Дети, — сказал он. — Это наш последний учебный день. И я хочу, чтобы мы провели его по-особенному. Он открыл коробку. Внутри лежали альбомы — небольшие, в тёмно-синих обложках, с золотым тиснением: «Первый класс. Воспоминания». — Это альбомы, которые я сделал для каждого из вас, — объяснил господин Лу. — Здесь фотографии с наших праздников, ваши рисунки, записки. Но я оставил несколько пустых страниц. Сегодня мы заполним их вместе. Он раздал альбомы. Дети брали их с благоговением — как будто это были не просто книжки, а сокровища. Феофан открыл свой альбом. На первой странице была фотография — их класс в первый учебный день. Какие они были маленькие! Какие испуганные! Он помнил этот день: как дрожали колени, как он боялся, что никто его не примет. А вот Зандик — серьёзный, с книгой в руках, сидящий за партой у окна. Вот Скарамучча — надменный, в своём дорогом костюме, глядящий на всех свысока. Вот Итто, который уже тогда пытался залезть на подоконник. — Мы так изменились, — прошептал он. — Да, — согласился Зандик, заглядывая в его альбом. — Особенно Скарамучча. Его уровень надменности снизился примерно на сорок процентов. — Я всё слышу! — возмутился Скарамучча. — И я не был надменным! Я был… уверенным в себе! — Уверенность в себе и надменность — это разные точки на одной шкале, — заметил Зандик. — Твоя точка сместилась в положительную сторону. — Ты меня сейчас похвалил или оскорбил? — Я констатировал факт. Скарамучча вздохнул и вернулся к своему альбому. Господин Лу попросил детей заполнить пустые страницы. На одной нужно было написать, чему они научились за этот год. На другой — что они хотят пожелать себе будущему. На третьей — слова благодарности кому-то из класса. Феофан писал долго. Он написал о дружбе — о том, как она приходит неожиданно и меняет всё. О том, что настоящая сила не в мышцах и не в оценках, а в умении быть рядом. О том, что он хочет остаться таким же — добрым, открытым, готовым помочь. И о том, что он благодарен. Зандику — за то, что стал его первым другом. Скарамучче — за то, что изменился. Каэдэ — за то, что снял маску. Всему классу — за то, что стал семьёй. Скарамучча писал что-то длинное — судя по тому, как быстро двигалось его перо, это были стихи. Зандик писал аккуратно, с графиками и сносками — его страница напоминала научный отчёт. Каэдэ писал медленно, останавливаясь после каждого слова, как будто каждое имело вес. Когда все закончили, господин Лу попросил желающих прочитать написанное вслух. Первым вызвался Итто. Его запись была короткой: «Я навчился четать и щитать. А ещё я нашол друзей. Это круто!» Горо тихо заметил, что «читать» и «считать» пишутся не так, но Итто отмахнулся — главное ведь смысл. Кокоми прочитала красивое, мелодичное эссе о море и о том, как друзья похожи на океан — глубокие, загадочные, полные сокровищ. Чжун Ли — обстоятельное рассуждение о ценности знаний и дружбы, с цитатами из древних философов. Хэйдзо — короткий детективный рассказ, в котором он «расследовал» дело о том, как их класс стал таким дружным. Синобу — список качеств, которые она приобрела за год, с пометками о том, над чем ещё нужно работать. Каэдэ, когда очередь дошла до него, долго колебался, но потом встал. — Я написал немного, — сказал он. — Просто… спасибо. Всем вам. За то, что вы не испугались. За то, что приняли меня. За то, что помогли мне снять маску. Я не знаю, кем бы я стал без вас. Наверное, так и остался бы Странником. Но теперь я — Каэдэ. И это благодаря вам. Он сел. В классе было тихо. А потом Итто вдруг сказал: — Каэдэ, ты крутой! Без маски ты ещё круче! — Согласен, — добавил Аякс. — Ты как воин, который снял шлем после битвы. Это смело. Каэдэ улыбнулся. Он больше не прятал лицо. Ему больше не нужно было. Последний час того дня господин Лу посвятил прощанию. Он не учил их ничему новому — просто говорил. О том, как гордится ими. О том, как они выросли за этот год. О том, что школа — это не просто стены и парты, а люди, которые в ней находятся. — Через несколько месяцев вы вернётесь, — сказал он. — Вы будете второклассниками. Вы станете старше, умнее, сильнее. Но я надеюсь, что вы останетесь такими же — добрыми, отзывчивыми, смелыми. Вы — мой лучший класс. — Даже с учётом того, что я постоянно залезаю на подоконник? — спросил Итто. — Особенно с учётом этого, — улыбнулся господин Лу. Когда прозвенел последний звонок, никто не побежал к выходу. Дети сидели за партами, не в силах встать. Им казалось, что если они уйдут, этот год закончится по-настоящему. А они не хотели, чтобы он заканчивался. — Давайте сделаем фото, — предложила Кокоми. — Как тогда, в начале года. Они вышли в сад — туда, где был пруд с золотыми карпами и старая скамейка под сосной. Встали все вместе. Господин Лу попросил проходящего мимо учителя нажать на спуск. — Скажите «дракон»! — крикнул Итто. — Дракон! — хором закричал весь класс. И камера запечатлела этот момент: двадцать три ребёнка и один учитель, стоящие в школьском саду, под ярким июньским солнцем. Счастливые. Вместе. Вечером Феофан сидел у себя в комнате и смотрел на альбом. Он перелистывал страницы, вспоминал каждый месяц, каждое событие. Искорка бегала по клетке, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на хозяина. — Мы справились, — прошептал Феофан. — Первый класс закончился. Мы справились. Впереди было лето. Долгие каникулы. Лагерь. Приключения. Но это будет уже другая история. А пока — он закрыл альбом, погладил Искорку и лёг спать. Первый класс закончился. И это было только начало.