Пока смерть не разлучит нас

Третий день в лагере начался иначе. Не с горна — горн прозвучал как обычно, ровно в семь, и эхо его разнеслось по горам, вспугивая птиц с ветвей и заставляя туман над озером колыхнуться. Но что-то изменилось в самом воздухе. Может быть, дело было в том, что дети начинали привыкать к лагерному ритму. Может быть — в том, что первые страхи и неуверенность ушли, уступив место любопытству и предвкушению. А может быть — в том, что сегодня должно было случиться что-то особенное. Что-то, чего Феофан ещё не знал, но уже чувствовал. Он проснулся за несколько минут до горна — как будто внутренний будильник уже подстроился под лагерный распорядок. Искорки здесь не было, и вместо её тихого попискивания он слышал только ровное дыхание спящих товарищей и далёкий шум ветра в кронах сосен. Несколько секунд он просто лежал, глядя в деревянный потолок, на котором играли первые солнечные блики, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё два дня назад он никогда не был в горах. Ещё два дня назад он не знал Линь Юэ, Юджина, Линн. А теперь эти люди становились частью его мира. И это было удивительно. Он сел на кровати и посмотрел в окно. Утренний туман уже рассеивался, и озеро снова становилось серебряным. На пирсе никого не было — слишком рано. Только одинокая цапля стояла на одной ноге у самой кромки воды, высматривая рыбу. Она была совершенно неподвижна, как статуя, и Феофан засмотрелся на неё. В городе он никогда не видел цапель — только чаек, крикливых и суетливых. А здесь цапля была спокойной, величественной, как будто знала какую-то древнюю тайну. Зандик, как всегда, уже не спал. Он сидел на своей верхней полке, скрестив ноги, и что-то писал в блокноте. Его ручка двигалась быстро и уверенно — он явно был увлечён. Феофан заметил, что волосы Зандика, обычно взъерошенные после сна, сегодня были приглажены — видимо, он уже успел умыться. — Доброе утро, — прошептал Феофан, чтобы не разбудить остальных. — Ты давно проснулся? — В пять сорок семь, — ответил Зандик, не поднимая головы. — Я слушал утренних птиц. Сегодня я идентифицировал ещё два вида: горную трясогузку и черноголовую славку. Это расширяет мой орнитологический список до девяти видов. — Ты ведёшь орнитологический список? — Разумеется. Я веду списки всего, что наблюдаю. Это помогает систематизировать информацию. — А когда ты спал? — Я сплю четыре часа в сутки. Этого достаточно для восстановления. Остальное время я посвящаю наблюдениям и анализу. Феофан покачал головой. Зандик был удивительным существом — он мог функционировать на минимуме сна и при этом оставаться самым продуктивным человеком в лагере. Но Феофан беспокоился о нём. Ему казалось, что четыре часа — это слишком мало. — Ты не устаёшь? — спросил он. — Усталость — это субъективное ощущение. Я научился его контролировать. Мой дядя говорит, что это полезный навык для врача. Врач должен уметь работать в любых условиях. — Твой дядя, наверное, очень гордится тобой. — Он говорит, что я «подающий надежды». Это его способ выражать гордость. Он не очень эмоционален. — Как и ты. — Да. Это семейная черта. Хотя мы не кровные родственники. Возможно, я перенял её через подражание. Скарамучча на нижней полке зашевелился. Он что-то пробормотал во сне — кажется, что-то про «невозможных людей, которые болтают с утра пораньше», — и перевернулся на другой бок. Его светлые волосы разметались по подушке, и он выглядел так мирно, что Феофану не захотелось его будить. Но горн сделал это за него. — Подъём! — раздался голос господина Ши снаружи. — Через пятнадцать минут зарядка на поляне! Опоздавшие моют посуду после ужина! Скарамучча сел на кровати с таким выражением лица, будто его предали. — Зарядка? — переспросил он. — В такую рань? Это бесчеловечно. — Это полезно для здоровья, — заметил Зандик, спускаясь с верхней полки. — Утренняя физическая активность улучшает кровообращение и повышает уровень эндорфинов. — Мне не нужны эндорфины. Мне нужен сон. — Сон ты можешь получить ночью. Сейчас — время для зарядки. Скарамучча бросил на него испепеляющий взгляд, но всё же встал. Линь Юэ уже убежал — он всегда был первым на зарядке. Феофан, натягивая футболку, выглянул в окно и увидел, что на поляне уже собираются дети. Кто-то зевал, кто-то потягивался, кто-то уже начал делать наклоны, стараясь выглядеть бодрым. Солнце ещё только поднималось над горами, и его лучи окрашивали всё в золотистые тона. Зарядка проходила под руководством господина Ши. Он стоял на небольшом возвышении — импровизированной сцене, сколоченной из досок, — и показывал упражнения, а дети повторяли за ним. Наклоны, приседания, махи руками, бег на месте. Всё это сопровождалось бодрой музыкой, которая доносилась из старого динамика, подвешенного на дереве. Зандик выполнял упражнения с идеальной точностью — он явно изучил технику заранее. Скарамучча делал всё с таким видом, будто каждое движение причиняет ему физическую боль. Феофан старался не отставать, хотя некоторые упражнения давались ему с трудом. — Выше руки! — командовал господин Ши. — Представьте, что вы тянетесь к солнцу! Вы — молодые деревья, которые растут! — Я не дерево, — пробормотал Скарамучча. — Я аристократ. Аристократы не тянутся к солнцу. — Тянись, дерево, — тихо сказал Феофан, и Скарамучча, бросив на него сердитый взгляд, всё же поднял руки выше. После зарядки был завтрак. Сегодня давали рисовую кашу с тыквой и корицей, варёные яйца и свежий хлеб с маслом. Чай был с бергамотом — ароматный, согревающий. Феофан с аппетитом съел всё, что было на подносе. Горный воздух действительно пробуждал аппетит, как заметил Скарамучча накануне. Даже сам Скарамучча, который в городе ел мало и привередливо, здесь уплетал за обе щеки. — Ты сегодня без претензий к еде? — спросил Феофан. — Я смирился, — ответил Скарамучча. — Здесь всё равно нет изысканных блюд. А голодать я не намерен. — Это разумный подход, — заметил Зандик. — Голодание снижает когнитивные способности. Ты принимаешь рациональное решение. — Я принимаю решение выжить в этом лагере. Это другое. — Это одно и то же. После завтрака господин Ши собрал всех на линейку и объявил программу на день. — Сегодня у нас день приключений! — сказал он, и по толпе пробежал оживлённый гул. — Мы идём в поход! На гору Лунного Камня! Это около трёх часов пути. Там мы устроим пикник, а потом — конкурс ориентирования на местности. Вы будете работать в командах. Победители получат приз! Дети зашумели. Поход! Конкурс! Приз! Это было гораздо интереснее, чем обычные спортивные соревнования. Феофан почувствовал, как внутри загорается огонёк азарта. Он никогда раньше не участвовал в ориентировании, но идея искать что-то в лесу с картой и компасом казалась ему захватывающей. — Ориентирование, — сказал Зандик, и его глаза загорелись тем самым огнём, который появлялся, когда он сталкивался с интересной задачей. — Это требует навыков навигации, чтения карт и анализа ландшафта. Я готов. — Ты всегда готов, — заметил Скарамучча. — Всегда. Я изучил теорию ориентирования заранее. Я знаю, как определять стороны света по солнцу, по мху на деревьях и по звёздам. — По мху на деревьях? — переспросил Скарамучча. — Ты серьёзно? — Мох чаще растёт на северной стороне дерева, потому что там меньше солнца. Это не абсолютный метод, но в сочетании с другими он повышает точность. — Ты подготовился к ориентированию в лагере заранее? — Я подготовился ко всему, что может случиться в лагере. Это рационально. Их команда — «Горные ястребы» — снова была в полном составе. Жень-капитан, который вчера был недоволен вторым местом, сегодня был полон решимости победить. Он раздавал указания ещё до того, как они вышли за ворота лагеря. — Мы должны быть первыми! — заявил он. — Я не потерплю поражения! Зандик, ты будешь штурманом — будешь читать карту. Феофан, ты идёшь в арьергарде — смотришь, чтобы никто не отстал. Скарамучча, ты… — он замялся. — Ты будешь… моральной поддержкой. — Моральной поддержкой? — переспросил Скарамучча ледяным тоном. — Ну, ты вчера стихи читал. Это вдохновляет. Будешь вдохновлять нас. Скарамучча открыл рот, чтобы возразить, но Феофан снова сжал его руку. — Это важная роль, — тихо сказал он. — Правда. — Ты просто меня успокаиваешь. — Да. Но это не значит, что я неправ. Скарамучча вздохнул и ничего не ответил. Поход начался в девять утра. Дети выстроились в колонну и, под предводительством господина Ши и ещё двух вожатых, вышли за ворота лагеря. Тропа уводила вверх, в горы, и сначала шла через густой сосновый лес. Под ногами шуршала хвоя, мягкая и пружинистая, как ковёр. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был напоён запахом смолы, нагретой солнцем, и чем-то сладким — может быть, цветущего вереска, который рос на полянах. Птицы пели на разные голоса, и Зандик время от времени комментировал: «Это зяблик. А это — горная овсянка. А это — снова чёрный дрозд, но другая песня, вероятно, брачная». — Ты можешь идти и не анализировать птиц? — спросил Скарамучча. — Могу. Но это менее интересно. Через час лес начал редеть, и тропа вывела их на открытое пространство — горный луг, покрытый цветами. Здесь росли колокольчики, ромашки, какие-то жёлтые цветы, названия которых Феофан не знал. Трава была по пояс, и ветер гнал по ней волны — как на море. Вдалеке виднелись заснеженные вершины, и Феофан замер, глядя на них. Он никогда раньше не видел снег летом. Это было похоже на чудо. — Красиво, — выдохнул он. — Альпийские луга, — сказал Зандик, останавливаясь рядом. — Они находятся на высоте от тысячи пятисот до двух тысяч метров. Здесь растут редкие виды растений, которые не встречаются ниже. Например, этот цветок — горечавка. Он используется в медицине для лечения желудочных заболеваний. — Ты знаешь все растения? — Не все. Но я работаю над этим. Господин Ши объявил привал. Дети расселись на траве, достали бутерброды и фляги с водой. Феофан сидел между Зандиком и Скарамуччей и смотрел на горы. Ему казалось, что время здесь течёт иначе — медленнее, спокойнее. Как будто горы жили по своим собственным законам, не подчиняясь городской суете. — Я хотел бы жить в горах, — сказал он. — Когда вырасту. Построить дом. Смотреть на вершины каждый день. — В горах холодно, — заметил Скарамучча. — И трудно доставать продукты. — Но красиво. — Красиво, — согласил он. — Этого не отнять. — Я бы хотел жить там, где есть лаборатория, — сказал Зандик. — Горы, море, город — это неважно. Главное — чтобы было место для исследований. И чтобы вы были рядом. Феофан повернулся к нему. Зандик редко говорил о будущем, но когда говорил — всегда включал в него их. Это было… приятно. — Мы будем рядом, — сказал он. — Куда бы ты ни поехал. — Я знаю, — ответил Зандик. — Я рассчитал вероятность. Она составляет около девяноста семи процентов. — А оставшиеся три? — Оставлены на непредвиденные обстоятельства. Например, если один из нас решит стать отшельником в пещере. — Я не стану отшельником, — сказал Скарамучча. — Мне нужна горячая вода и чистая одежда. — Значит, вероятность ещё выше. После привала они двинулись дальше. Тропа становилась всё круче, и некоторые дети начали уставать. Линь Юэ, который шёл впереди, подбадривал всех шутками. Юджин, который нёс с собой телескоп в разобранном виде (он надеялся посмотреть на звёзды с вершины), пыхтел, но не жаловался. Линн шла молча, и её лицо было таким же загадочным, как всегда. Наконец, около полудня, они достигли вершины. Гора Лунного Камня была не самой высокой в округе, но вид с неё открывался потрясающий. Внизу, как на ладони, лежала долина с озером, лента реки, уходящая вдаль, и бесконечные гряды гор, уходящие к горизонту. Небо здесь казалось ближе, а воздух — прозрачнее. Феофан стоял на краю обрыва и чувствовал, как ветер треплет его волосы. Ему казалось, что он может взлететь. — Вот это да, — прошептал он. — Высота — две тысячи сто метров, — сообщил Зандик. — Атмосферное давление — ниже, чем внизу, на пятнадцать процентов. Поэтому может кружиться голова. Но вид действительно впечатляющий. Я фиксирую это как одно из самых эстетически приятных мест, которые я посетил. — Ты ведёшь список эстетически приятных мест? — Разумеется. В нём сейчас семь позиций. Это — восьмая. — А какая первая? — Штаб на старом дубе. Там я чувствую себя… хорошо. Это трудно измерить, но я фиксирую это ощущение. Феофан улыбнулся. Штаб на дубе был первым и для него. На вершине они устроили пикник. Бутерброды, фрукты, печенье — простая еда, которая на высоте казалась особенно вкусной. Господин Ши разрешил детям свободно гулять по вершине, но предупредил, чтобы они не подходили близко к обрыву. Феофан, Зандик и Скарамучча нашли уютное место между двух больших валунов и сели там, глядя на горы. — Знаете, — сказал Скарамучча, — я никогда не думал, что буду сидеть на вершине горы и есть бутерброд с сыром. Это странно. — Приятно странно? — спросил Феофан. — Да. Приятно странно. — Он помолчал. — Дома я никогда не ел на улице. Отец говорил, что это неприлично. — Твой отец много чего говорил, — заметил Феофан. — Но не всё из этого правильно. — Я знаю. Я начинаю это понимать. Только здесь, вдали от него. — Может быть, расстояние помогает видеть яснее. — Может быть. После пикника начался конкурс ориентирования. Каждой команде выдали карту местности и компас, а также список «контрольных точек» — мест, где нужно было найти спрятанные флажки. Победителем становилась та команда, которая найдёт все точки и вернётся на базу первой. Зандик взял карту и компас и начал изучать их с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела его жизнь. Жень-капитан стоял рядом и заглядывал через плечо. — Ну что? — нетерпеливо спросил он. — Куда идти? — Первая точка находится на северо-северо-востоке, примерно в трёхстах метрах отсюда, — ответил Зандик. — Судя по карте, это небольшой ручей. Там должен быть флажок. — Тогда вперёд! Они двинулись. Зандик шёл первым, сверяясь с картой и компасом. За ним — Жень, который постоянно пытался давать советы, хотя ничего не понимал в ориентировании. Феофан, Скарамучча и Линь Юэ шли следом. Юджин и Линн замыкали группу. Первая точка нашлась быстро — флажок действительно висел на ветке дерева у ручья. Вторая — на поляне с муравейником. Третья — у старой полуразрушенной хижины, которая, по словам Линь Юэ, была «жилищем отшельника, который ушёл в горы сто лет назад». Четвёртая точка была самой трудной — она находилась на вершине небольшого скалистого холма, и добраться до неё можно было только по узкой тропке между камней. — Я не пойду, — сказал Скарамучча, глядя на тропку. — Это опасно. — Это не опасно, — возразил Зандик. — Я оценил маршрут. Вероятность падения — менее пяти процентов. Но если ты боишься, я могу пойти вместо тебя. — Я не боюсь, — отрезал Скарамучча. — Я просто… оцениваю риски. — Я тоже. И я говорю, что риск приемлем. Скарамучча несколько секунд смотрел на него, а потом решительно шагнул вперёд. — Я пойду первым. — Хорошо. Я буду за тобой. Они вдвоём начали подниматься по тропке. Феофан смотрел на них снизу и чувствовал, как сердце колотится быстрее. Он боялся за них — за обоих. Но он также гордился ими. Скарамучча, который когда-то был таким надменным и замкнутым, теперь шёл впереди, преодолевая свой страх. А Зандик, который никогда не проявлял эмоций, сейчас шёл за ним, готовый поддержать в любой момент. Они вернулись через десять минут с флажком. Скарамучча выглядел бледным, но гордым. Зандик был спокоен, как всегда. — Ты справился, — сказал Феофан. — Я знаю, — ответил Скарамучча. — Это было… неприятно. Но я справился. — Ты молодец. — Я знаю. Их команда нашла все точки и вернулась на базу второй. Первыми были «Лесные волки» — команда, состоявшая в основном из старших мальчиков. Жень-капитан был разочарован, но на этот раз не стал кричать — возможно, потому что понимал: ориентирование — это не его сильная сторона. А может быть, потому что Зандик действительно сделал всё, что мог. Вечером, после возвращения в лагерь, был ужин и снова костёр. Сегодня костёр был тихим — все устали после похода. Дети сидели вокруг огня, завернувшись в пледы, и слушали, как господин Ши играет на гитаре. Песни были медленными, задумчивыми — о горах, о звёздах, о доме. Феофан сидел между Зандиком и Скарамуччей и смотрел на огонь. Он думал о том, как много всего случилось за эти три дня. Поход, пещера, соревнования, конкурс талантов. Новые знакомства, новые испытания, новые победы. И всё это — вместе. — Хороший день, — сказал он. — Да, — согласился Скарамучча. — Я устал, но это приятная усталость. — Физическая усталость после активного дня — это нормально, — заметил Зандик. — Она способствует здоровому сну. — Ты опять говоришь как учебник. — Я говорю как человек, который понимает физиологию. Феофан улыбнулся. Зандик был Зандиком. Но именно за это он его и любил. Поздно вечером, когда они вернулись в домик, Феофан лежал в постели и думал о завтрашнем дне. Что он принесёт? Какие приключения? Какие испытания? Он не знал. Но знал одно: что бы ни случилось, они встретят это вместе. И это было самое главное.