Разговоры про любовь

      Юнги быстрым шагом спускается по ступенькам, ведущим к входной двери особняка, отправляет другу Джину последнее сообщение и убирает телефон в карман бежевых классических брюк.              Сегодня состоится показ новой коллекции бренда его родителей. Их сын, будучи его амбассадором, просто обязан там присутствовать. Как ни странно, этот омега, чьи оба родителя руководят всемирно известным модным домом, совершенно не разбирается в моде. Его не привлекает ничего, что с ней связано. Он просто не понимает, чем могут нравиться эти замысловатые и неудобные вещи от именитых дизайнеров или бесстрастные, исхудавшие модели, демонстрирующие их на подиуме. Выбирая одежду и обувь, Юнги руководствуется лишь двумя критериями: комфорт и качество. За это он нередко ловит недовольные взгляды и замечания от матери, которая всегда выглядит безупречно, словно с обложки глянца. Поэтому утром, когда ему принесли три комплекта на выбор, Юнги выбрал наряд для мероприятия, исходя исключительно из своих предпочтений. Его выбор пал на классический бежевый костюм оверсайз, кремовую атласную рубашку с ленточным воротником и светлые туфли. Завершающим штрихом образа стало резное металлическое колье плотного плетения.              Наспех надев обувь, омега схватывает пиджак с вешалки. Родители давно уехали, и если он сейчас не поторопится, то точно опоздает. В последний момент он бросает взгляд в зеркало, поправляет слегка растрепавшиеся волосы и съехавшее колье. Он пробует завязать как-нибудь ленты от воротника, свободно свисающие вдоль тела, но в конечном счете бросает эту затею и просто выходит из особняка.              Юнги уже собрался было развернуться, когда заметил у машины, которая должна была везти его на мероприятие, Чон Чонгука. Почему? Да потому что этот альфа просто невыносим! Вокруг него постоянно крутятся толпы поклонников – и девушек, и парней. Все жаждут его внимания: одного взгляда, случайного прикосновения. И это неудивительно. Чон Чонгук – невероятно харизматичный и сексуальный, к тому же баснословно богатый. Его дед когда-то основал первый автомобильный завод в Корее, и с тех пор семейный бизнес только расширяется и процветает. Теперь семья Чонгука владеет пятью самыми престижными автосалонами страны, а их машины славятся качеством и комфортом. Рельефные руки, широкая спина, мощные бёдра и чётко очерченный пресс – всё это заставляло многих мечтать о таком альфе. А его прожигающий взгляд глубоких карих глаз мог поставить на колени любого... но только не Юнги.              Этот спокойный, но острый на язык омега ему пока не по зубам. Чего только Чонгук не делал! Дарил дорогие подарки – они оказывались в ближайшей урне. Звонил – разговаривал лишь с автоответчиком или слушал гудки. Писал с разных аккаунтов – все сообщения оставались без ответа. Даже приезжал к нему домой, пытаясь пригласить на свидание, но не удостоился даже увидеть макушку омеги. Долго Чонгук не мог понять, что же он делает не так. А потом осознал: омега сам пока не готов принять факт, что ему нравится этот наглый и самоуверенный альфа. Ведь это же Мин Юнги – недоступный, холодный, с язвительной речью, но в то же время обладающий обаятельной улыбкой, игривый и гордый омега. Чонгук видит огоньки в его глазах, стоит только их взглядам встретиться. Замечает едва уловимое, нарочитое покачивание бедрами, когда Юнги точно знает, что альфа наблюдает. И, о боже! Этот его коронный жест – облизывать розовые губы, а потом невольно прикусывать нижнюю. А от его запаха – горького шоколада с нежной мятой – у Чонгука просто мутится разум.              Чонгук, заметив вышедшего омегу, направился к нему. Взгляд альфы скользнул по наряду Мина – нежному, аккуратно собранному и безнадёжно провокационному в своей сдержанности. Бежевый костюм мягко облегал фигуру, ленточный воротник рубашки открывал хрупкую линию шеи. После нескольких секунд оцепенения Юнги лихорадочно хватает телефон из кармана, чтобы вызвать водителя, – ехать с Чоном совершенно не входило в его планы. Чонгук лишь ухмыляется в его сторону, словно наблюдая за предсказуемой попыткой бегства.              — Здравствуй, госпожа Мин, – широко улыбаясь, произносит Чонгук.              Юнги лишь закатывает глаза в ответ на это «милое» прозвище. Он даже не помнит, с каких пор альфа стал его так называть. Вроде после того случая в ресторане, когда юная официантка перепутала его с девушкой и принялась долго и искренне извиняться, несмотря на уверения Юнги, что ничего страшного не произошло. А Чонгуку просто пришлось по душе это обращение. Альфа утверждает, что оно идеально подчёркивает нежность и статность омеговой натуры.              — Что ты здесь делаешь? – без лишних церемоний спросил Юнги, всё ещё лихорадочно отыскивая номер водителя.              — Твой водитель взял отгул по семейным обстоятельствам, поэтому твоя мама любезно попросила меня подбросить тебя, – пояснил альфа, не снимая улыбки.              Чонгук стоял у подножия невысоких ступеней, а Юнги смотрел на него сверху вниз. Но даже с этой высоты альфа не казался менее внушительным. Он был одет в безупречную классику: чёрный пиджак, прямые брюки, белая поло, на ногах туфли на невысоком каблуке. Ничего лишнего. Сдавленно вздохнув, Юнги приклеил дежурную улыбку и сунул телефон обратно в карман.              — Ну, чего встал? Поехали, и так опаздываем! — бросил Чонгук, поворачиваясь к машине и не заметив ни яростно закатившихся глаз омеги, ни среднего пальца, отправленного ему вслед. Юнги, негромко вздохнув, нехотя поплёлся следом.              Прекрасно! Незабываемая поездка с самым невыносимым человеком на свете. Что может быть лучше? Да что угодно, если честно… Но вдруг на губах Юнги заплясала злорадная ухмылка, а в глазах появился опасный блеск. А пускай этот рейс станет незабываемым и невыносимым также и для этого высокомерного альфы. Пора разделить «удовольствие».              Чонгук широко распахнул заднюю дверь авто, с почти театральным жестом приглашая омегу занять место. Но Юнги лишь бросил скептический взгляд на предложение и уверенно направился к переднему пассажирскому сиденью. Альфа на мгновение застыл, но тут же приглушённо фыркнул, склонив голову в немом признании дерзости.              — Охота поиграть? – тихо прошептал Чонгук, едва сдерживая довольную усмешку. — Что ж, давай поиграем. – Он глухо захлопнул ненужную теперь дверь и размеренно прошёл к водительскому креслу, чувствуя, как азарт начинает щекотать нервы.       Игра началась.              Дверь авто глухо щёлкнула, запечатывая их в просторном салоне, пропитанном едва уловимым ароматом дорогой кожи и чего-то древесного, холодного – чистый Чонгук. Юнги устроился на переднем сиденье, нарочито непринуждённо откинувшись и уставившись в окно, будто пейзаж за стеклом был невероятно увлекателен. Двигатель рыкнул жизнью. Чонгук плавно тронул с места, его большие руки умело переключали передачи и уверенно лежали на руле. Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Юнги, разумеется, плевал на пейзаж, всё его внимание было приковано к отражению альфы в тонированном стекле. Казалось, само присутствие омеги никак не влияло на Чонгука. Тогда Юнги двинулся. Стремясь включить кондиционер, он якобы случайно провёл пальцами по тыльной стороне кисти альфы, лежавшей на селекторе. В зеркале заднего вида мелькнул взгляд Чонгука, быстрый и испытующий. Юнги сохранял каменное спокойствие. Затем пальцы омеги потянулись к воротнику рубашки, одну за другой расстёгивая верхние пуговицы. Края ткани разошлись, обнажив хрупкую линию ключиц и участок безупречно белой кожи. Вот тут равновесие альфы дрогнуло. Кожа Юнги была белоснежной, гладкой – так и манила оставить на ней следы.              Следующим движением омега невесомо провёл ладонью по своему горлу, скользнул вниз по груди и остановился на бедре. Пальцы сжали упругую плоть сквозь тонкую ткань брюк, подчёркивая мягкую податливость мышц. Чонгук громко сглотнул, а костяшки его пальцев на руле резко побелели. Мгновенно в сознании альфы вспыхнул образ: его собственные руки, сжимающие эти бёдра, оставляющие багровые отпечатки на фарфоровой коже. Он резко стряхнул картину, вытеснив её из перегретого мозга. Юнги же заёрзал на сиденье, делая вид, будто ему душно, хотя кондиционер уже вовсю гудел.              — Неудобно госпоже Мин на таком скромном месте? – первым нарушил затишье Чонгук, его голос был чуть хриплее обычного. — Мог бы и на заднем разместиться, как полагается важной особе. Там и просторнее, и вид лучше.              Юнги медленно повернул голову. Его взгляд уставился на профиль Чона: чёткая линия скулы, переходящая в решительный, почти дерзкий подбородок, прямой нос, длинные ресницы. Взгляд устремлён на дорогу. Красивый, сволочь.              — О, не беспокойся, – проронил он сладковато-язвительным тоном, нарочито растягивая слова. — Здесь идеально. Особенно для наблюдения. Так лучше видно, как напрягается твоя широкоплечая спина, когда ты пытаешься прикинуться невозмутимым водителем. И как предательски подрагивает твой кадык от каждого моего движения. Умилительно, –заключил Юнги и показательно уставился на Чонгука, придвигаясь корпусом ближе.              Резкий поворот руля и машина, визжа шинами, свернула на обочину, грубо остановившись в клубах пыли. Вокруг сомкнулась лесная глушь. Юнги инстинктивно вцепился в сиденье, сердце бешено колотилось, застряв комом в горле. Но Чонгук не дал опомниться.              Мгновенная реакция альфы: железная хватка впилась в шёлковые ленты воротника, грубо притягивая омегу к себе. Их лица внезапно оказались в сантиметрах друг от друга, горячее дыхание Чонгука обожгло кожу Юнги, вызвав волну мурашек, пробежавшую от затылка до поясницы. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего мотора и их прерывистым дыханием, обрушилась на салон. Альфа не сводил глаз с Юнги. Взгляд его, тёмный и неумолимый, буравил омегу, выискивая малейшую трещину. А в ответном взгляде бушевала метель – ледяной вызов, вцепившийся в последние крупицы контроля, смешивался с лёгким испугом.       Ну? Что дальше, Чон Чонгук?              — Прекрасное место для приватного представления, не находишь, госпожа Мин? – прогрохотал голос Чонгука, низкий и густой, как лесной гул. И только теперь, глядя в эти горящие глаза и чувствуя, как сжимается воздух в лёгких, Юнги осознал всю опасность своей игры.       Слишком далеко зашёл.       Лес стеной сомкнулся вокруг, отрезая от мира. Идеальная ловушка. Как же он был слеп, думая, что держит ситуацию под контролем. Адреналин ударил в виски – сладкий и леденящий.              Но отступать было уже поздно.              Юнги первым подался вперёд, впиваясь в губы альфы. Чонгук лишь на миг опешил, но уже в следующее мгновение его рука скользнула в смольные пряди на затылке омеги, притянула его ещё ближе, углубляя поцелуй. Контроль был безоговорочно отдан. Юнги обмяк в кресле, тело его растекалось по коже, как расплавленный воск. Альфа буквально вылизывал его рот: проводил язык по ровным зубам, посасывал язык и поочерёдно перебирал губы. Кислорода в лёгких катастрофически не хватало, поэтому Юнги отпихнул Чонгука и громко и часто задышал, смотря то в горящие глаза альфы, то на его раскрасневшиеся губы. Собственные губы пульсировали, а по спине пробежала дрожь.              Осознав, что только что произошло, Юнги резко всем корпусом отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Его уши и щёки предательски покраснели, а губы задрожали. И тогда сзади послышался тихий смех Чона. Следом омега почувствовал невесомые поцелуи на шее, руки альфы попытались снять пиджак, но омега сильнее прижал локти к телу.              — Юнги, ты знаешь – дорожка поцелуй поднимается к уху, — что ты мне нравишься, – шепчет в самое ухо Чонгук и аккуратно кусает. Юнги наклоняет голову в другую сторону, давая альфе больше пространства для его ласк, — знаешь, что ещё тебе нужно бы знать? – задаёт риторический вопрос альфа и продолжает целовать шею омеги. — Меня умиляет каждая твоя реакция на меня. То ты мечешь молнии из глаз и пытаешься сбежать как можно скорее, то специально провоцируешь меня, как например сейчас, – Юнги слушает каждое слово и не может поверить в то, что Чонгук читает его как открытую книгу.              — Это всё твоя больная фантазия, Чон, – тихо говорит омега, надеясь как-нибудь спасти своё положение. Не может же он просто так признать правоту его слов!              — Хорошо, пусть будет так, – улыбаясь, отвечает Чонгук, ожидая такой ответной реакции. — Тогда позволь оповестить тебя о том, что моя «больная фантазия» в самых ярких красках представляет себе, как ночью красиво изгибается твоё тело подо мной, как бегут мокрые дорожки из твоих прекрасных глаз, а из рта вместе со стонами вырывается еле слышное: «Чонгук, быстрее». А наутро на твоей коже расцветут мои следы, – спокойно рассказывает альфа о своих снах, пока Юнги пытается заставить свой мозг работать быстрее. Его глаза бессмысленно бегают по пейзажу за окном, язык постоянно облизывает губы, в конце концов он разрешает снять с себя пиджак, что Чонгук делает ловко и быстро, откидывая его на заднее сиденье.              — Кхм, отвратительно, не бывать такому, – хриплым голосом отвечает омега. Его слова совсем не сочетаются с реальными действиями. На деле он поплыл конкретно, ему стыдно признавать то, что сны у них с Чоном видимо одинаковые и желания тоже.              — Я хочу видеть твое сонное личико каждый день по утрам и как ты ходишь по дому в моих вещах. Хочу забирать тебя после вуза на своей машине и целовать тебя на капоте прямо на глазах твоих одногруппников. Хочу обнимать тебя со спины, пока ты готовишь на кухне. Хочу видеть твою улыбку и услышать твой смех. Хочу стать для тебя кем-то особенным, – продолжает рассказывать свои мечты Чонгук. — Но знаешь ещё что? – улыбаясь, спрашивает Чонгук, перемещая свои руки на талию Юнги, обнимая и кладя голову на его плечо. — Я устал. Я устал бегать за тобой как мальчишка. Ты отшиваешь меня постоянно, но я каждый раз возвращаюсь и пробую снова, и снова. Поэтому давай всё решим здесь и сейчас, – уже более серьёзно говорит Чонгук. Юнги напрягается, он-то давно всё понял, просто не может признаться самому себе.              Он обижается, когда Чонгук грозится приехать, но из-за дел не может, хотя сам омега пишет, что все двери в его дом для Чона закрыты. Его злит, когда какая-нибудь омега или девушка крутится рядом с Чоном, сразу хочется подойти и встать между ними, чтобы альфа смотрел только на него. Ему тоже хочется просыпаться от поцелуев и засыпать в крепких объятиях. Юнги понимал, что этот разговор когда-нибудь произойдёт, но не думал, что так скоро. Он аккуратно поворачивает голову и встречается с взволнованным взглядом Чонгука.              — Что ты хочешь от меня услышать? – без сарказма и какой-либо усмешки спрашивает Юнги. Он понимает, что для Чонгука этот разговор важен, да и пора перестать врать самому себе и скрывать свои чувства от всего мира.              — Если я тебе действительно противен, то я сейчас же прекращу всё это, просто довезу тебя до мероприятия, и наши пути разойдутся, – грустно говорит альфа и отводит взгляд в сторону. — Или…              — Я выбираю «или», – быстро, без раздумий, делает выбор Юнги, перебивая Чонгука. Разворачивается в его объятиях и опять припадает к губам альфы. Чон снова опешил, он знал, что Юнги прямо сейчас ему ни в чём не признается, но точно даст понять, в каком направлении двигаться. Осознав, Чонгук улыбнулся в поцелуе, немного отодвинул своё кресло назад и, подхватив омегу под бёдра, аккуратно перетащил его на свои колени и усадил лицом к себе.              Юнги оказался на коленях Чонгука так внезапно, что на мгновение забыл, как дышать. Сильные руки альфы лежали на его талии, тёплые, уверенные, почти собственнические. Чонгук смотрел снизу вверх – в его глазах больше не было ни насмешки, ни хищного огня. Только тихая, почти робкая надежда.              — Ну, и что теперь? – голос Чонгука сел, хрипотца выдавала напряжение. — Ты сидишь у меня на коленях, смотришь на меня с испугом, не отталкиваешь, но и ничего не говоришь. Я не понимаю тебя, малыш, – альфа аккуратно убивает мешающие волосы омеги с лица за ухо.              Юнги хотел съязвить. Открыл рот, чтобы выдать что-то колкое, но слова застряли в горле. Горячие ладони на его талии, запах альфы и кожи, тяжесть чужого взгляда и ожидание ответа – всё это давило на него и лишало защиты, которой он так привык огораживаться. Мин опустил голову и прикрыл глаза, собираясь с мыслями.              — Я не знаю, – выдохнул Юнги едва слышно. — Я не знаю, что мне делать. Ты… ты выводишь меня из себя, Чон. Бесишь до скрежета зубов. Но когда тебя нет рядом я чувствую пустоту. Меня бесит любая живая душа, которая крутиться вокруг тебя. И это отвратительно. Потому что я не должен так к тебе относиться, – грудь Юнги вздымалась неровно, пальцы судорожно сжимали пиджак Чонгука. — Я… я боюсь, – выдохнул омега. — Но не тебя. Я боюсь, что мне понравится. Что я стану другим, – договорил Мин и открыл глаза, но голову не поднял.              — Ты станешь собой, – поправил его Чонгук, поднимая его голову за подбородок и, чуть наклоняясь вперёд, касается губами его лба. — Настоящим. Ты и так всегда был им, просто прятался, – он провёл пальцами по щеке Юнги, по линии челюсти, по шее – там, где бился частый пульс. — Я хочу запомнить тебя таким, – шепнул альфа, расстёгивая пуговицы его рубашки. — Растерянным, красным, тёплым. Хочу знать, как ты стонешь, как выгибаешься, хочу видеть красные царапины на моей спине и как расцветают на твоём теле мои следы.              Юнги прикусил губу. Сердце колотилось где-то в горле, и каждое слово Чонгука отдавалось вибрацией внизу живота.              — Ты слишком много говоришь, – с трудом выдавил он.              — Потому что я ждал этого слишком долго, – улыбнулся альфа, медленно снимая с него рубашку и, сначала думая ее отправить её к пиджаку на заднее сидение, но потом передумал. — Малыш, ты мне доверяешь? Можно я кое-что сделаю? – спросил он тихо, почти просяще.              — Что именно? – Юнги настороженно прищурился и задал ответный вопрос.              — Я хочу завязать тебе руки, – сказал он, глядя прямо в глаза. — Твоей же рубашкой. Чтобы ты перестал контролировать каждое своё движение и просто позволил себе чувствовать. Если хоть на мгновение станет страшно или неприятно – скажи, и я всё прекращу. Обещаю.              Юнги сглотнул. В груди защемило от смеси страха и предвкушения. Он никогда не пробовал такого, никогда не позволял кому-то лишать его свободы. Но это был Чонгук. Тот, кто никогда не переступал его границ без разрешения. Тот, кто смотрел на него так, будто он был самым ценным в мире.              — Ладно, – выдохнул Юнги почти неслышно.              Чонгук осторожно взял его руки, переплел запястья за спиной и начал обматывать их рубашкой – не туго, не больно, но так, чтобы омега чувствовал, что он не сможет освободиться без помощи альфы. Юнги сглотнул. Руки были связаны, плечи обнажены, он сидел на коленях альфы, полностью уязвимый, и внутри поднималась волна страха, но следом за ней, неожиданно и мощно, пришло облегчение. Он больше не мог дотянуться, не мог прикрыться, не мог убежать. Только принимать.              — Теперь ты не будешь прятать лицо, – продолжил Чонгук, поднимая его подбородок. — Я хочу видеть каждую твою эмоцию. Я хочу знать, когда тебе хорошо, когда ты хочешь большего, когда ты почти на грани.              Чонгук поцеловал его в уголок губ и его пальцы скользнули по ключицам, по груди, по животу. Каждое прикосновение заставляло омегу вздрагивать, выдыхать, прижиматься к альфе, хотя он и не мог обнять его в ответ.              — Ты такой красивый, когда не сопротивляешься, – прошептал Чонгук, проводя языком по его соску. — Такой открытый, такой настоящий.              — Я… я не могу… – Юнги закусил губу, пытаясь сдержать стон. — Не могу коснуться тебя…              — А это и не нужно, – Чонгук поднял голову, и в его глазах плескалась забота перемешанная со страстью. — Сейчас я занимаюсь тобой. Ты – центр всего. Я хочу, чтобы ты чувствовал это каждой клеткой.              Он продолжил целовать его, спускаясь ниже, оглаживая рёбра, впадину живота, тазобедренные кости и сжимая ягодицы омеги через мягкую ткань брюк. Юнги выгибался, подаваясь навстречу каждому прикосновению, его пальцы сжимались в кулаки за спиной, он кусал губы, чтобы не закричать.              — Скажи мне, что ты чувствуешь, – спросил Чонгук, касаясь губами его пупка.              — Я чувствую твои руки, – выдавил Юнги. — Я чувствую твой запах. Я чувствую себя таким открытым. Беззащитным. И это волнует меня до дрожи.              Чонгук довольно хмыкнул и поцеловал его низ живота, потом поднялся наверх к губам и впился нежным поцелуем.              — Солнце, приподнимись, я хочу касаться тебя везде, – прошептал Чонгук на ухо Юнги.              Омега послушно приподнялся на дрожащих ногах, чувствуя, как пальцы Чонгука скользят по его бёдрам, стягивая ткань. Альфа действовал медленно, словно снимая с него не просто одежду, а последнюю защиту. Тонкая ткань брюк вместе с бельем улетели к пиджаку на заднее сидение. Юнги стоял перед ним на коленях, абсолютно обнажённый, только колье на шее тускло блестело в отражённом свете фар проезжающих мимо машин. Руки омеги были связаны за спиной рубашкой, из-за чего его грудь подавалась вперёд, соски напряжённо выделялись на бледной коже, а плечи были расправлены, делая его уязвимым, но одновременно прекрасным. Хрупкая линия ключиц. Тонкая талия, которую так и хотелось обхватить ладонями. Чуть выпирающие тазовые кости. И его член – полувозбуждённый, бледно-розовый, напряжённый, с прозрачной каплей на головке. Чонгук смотрел на это и не мог отвести взгляд.              — Ты… – голос альфы сорвался и он прикусил губу. — Ты выглядишь как произведение искусства, которое нельзя трогать, но я хочу нарушить это правило. Я хочу оставить на тебе следы, чтобы никто не сомневался, кому ты принадлежишь.              Юнги хотел прикрыться, инстинктивно дёрнул руками, но ткань натянулась, напоминая о плене. Стыд смешался с возбуждением, и он опустил глаза, чувствуя, как по коже пробегают мурашки.              — Не смотри так, – прошептал омега. — Я… я не привык.              — Тогда привыкай, – Чонгук склонился вперёд, проводя ладонями по его рёбрам, по животу, по бёдрам. — Потому что я хочу рассматривать тебя всю ночь.              Пальцы альфы скользнули выше, к соскам. Он обхватил один из них большим и указательным пальцами, сжал, едва ощутимо потянул, и Юнги выдохнул тихо, его голова запрокинулась назад.              — Чувствуешь, как твоё тело отзывается на мои прикосновения? — альфа наклонился и, не отрывая рук от его груди, прикусил кожу на шее омеги, оставляя лёгкий след. Не сдержался. — Я хочу запомнить, как ты выглядишь сейчас, – сказал альфа, глядя на него снизу вверх. — Связанный, мокрый от пота, с прикушенными губами, с глазами, в которых страх и желание смешались в одно целое. Ты никогда не был таким красивым, Юнги.              — Ты… ты издеваешься надо мной, – с трудом выдохнул омега.              — Я хочу целовать тебя везде, – альфа смотрел в упор и его глаза были почти чёрными в тусклом свете салона. — Я хочу запомнить твой вкус. Здесь, – он провёл языком по соску, – и здесь, – он спустился ниже, целуя кожу на животе, – и здесь, – Чонгук медленно провёл пальцами по бедрам, направляясь к округлым половинкам. Альфа сжал ягодицы Юнги, а потом неожиданно для Мина, его палец скользнул внутрь – мягко, но уверенно, проникая в уже влажное от собственной смазки отверстие.              Чонгук наблюдает за реакцией Юнги: как тот вздрагивает, как прикусывает губу, как его дыхание становится прерывистым.              — Ты такой тёплый, – Чонгук наклонился, целуя его в плечо, пока его палец двигался внутри, осторожно, плавно. — Такой мягкий, такой мой.              Он добавил второй палец, слегка раздвигая их внутри, и Юнги выгнулся вперёд, его связанные руки дрожали, он подавался навстречу каждому движению.              — Ты чувствуешь, как я готовлю тебя? – шептал альфа, поворачивая пальцы внутри него, находя ту чувствительную точку, от которой у омеги подкашивались ноги. — Я хочу, чтобы ты запомнил это. Чтобы ты знал, что я умею быть нежным, даже когда хочу быть грубым.              — Чон… я… – Юнги потерял способность говорить связно, его голос превратился в рваные стоны.              — Знаю, малыш. Знаю.              Чонгук добавил третий палец, медленно, но уверенно, и Юнги вскрикнул, запрокидывая голову, его тело содрогнулось от первого приближения разрядки. Но альфа остановился, замедлил движение, давая ему привыкнуть к глубине и ширине.              — Я хочу, чтобы ты не думал, – продолжал он, наклоняясь к его уху. — Я хочу, чтобы ты отдался ощущениям. Запомни, что я чувствую тебя изнутри. Как мои пальцы двигаются в тебе, как ты сжимаешься вокруг них. Потому что я всё это запомню.              Юнги плавился в его руках. Он чувствовал каждое движение, каждое прикосновение, и стыд постепенно уступал место чистому, первобытному желанию. Его тело двигалось в такт пальцам альфы, он подавался навстречу, ища больше.              — Хочу попробовать тебя, прежде чем войти, – прошептал Чонгук, когда наконец вынул пальцы.              Он медленно, не торопясь, поднёс пальцы к губам – влажные, блестящие, пропитанные запахом и вкусом Юнги. И, не сводя глаз с омеги, облизал их. Провёл языком по каждому пальцу, смакуя, закрывая глаза от удовольствия.              — Сладкий, – выдохнул он, облизывая губы. — Горьковатый, твой, настоящий. Я мог бы пробовать тебя вечность.              Юнги смотрел на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как от этого зрелища внутри вспыхивает что-то горячее и запретное. Его лицо краснеет ещё больше, он закусил губу и опустил взгляд.              — Ты не должен был… – выдохнул омега.              — Должен, я обещал – Чонгук поймал его подбородок, поднимая голову, и поцеловал в губы, позволяя Юнги почувствовать на языке свой собственный вкус. — Я хочу, чтобы ты знал, как ты прекрасен, даже когда ты смущаешься. И я хочу, чтобы ты запомнил это чувство.              Юнги прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом поцелуе, чувствуя, как альфа снова проникает в него пальцами, но теперь уже быстрее, ритмичнее, подводя его к грани.              — Скажи, что хочешь продолжения, – потребовал Чонгук, перехватывая его взгляд.              — Я хочу продолжения, – выдохнул Юнги. — Я хочу тебя. Всего. Пожалуйста.              Чонгук улыбнулся – широко, тепло, победоносно. Он вынул пальцы, облизал их ещё раз, уже для себя, и откинул голову, глядя на омегу снизу вверх.              — Теперь ты готов, – сказал он. — Иди ко мне, мой хороший.              Чонгук снял с себя брюки и бельё, оставаясь только в полурастегнутой рубашке, и снова притянул к себе омегу, усаживая на бёдра. Юнги чувствовал, как член альфы упирается ему в ягодицы, горячий и напряжённый, и всё его тело отвечало на эту близость дрожью и влажностью.              — Ты уверен? – спросил Чонгук, водя головкой по входу, дразня, но не проникая.              — Да, – выдохнул Юнги. — Сделай это. Сделай меня своим.              Чонгук медленно вошёл, и Юнги выгнулся дугой, чувствуя, как альфа заполняет его полностью. Руки омеги дёрнулись за спиной, он хотел обнять Чонгука, но не мог, и от этого чувство усиливалось в разы.              — Я чувствую тебя, – простонал Чонгук. — Ты такой тугой, тёплый, влажный. Я хочу оставаться внутри тебя вечно. Хочу слышать, как ты дышишь, когда я двигаюсь. Хочу чувствовать твою дрожь.              Он начал двигаться, медленно, глубоко, почти не вынимая, и каждое движение отдавалось во всём теле Юнги. Омега запрокинул голову, его дыхание сбивалось, он не мог ухватиться, не мог контролировать ритм – только принимать, чувствовать, таять.              Чонгук наклонился к его уху, понижая голос до хриплого шёпота:              — Скажи мне… ты когда-нибудь трогал себя? Думал обо мне, когда оставался один?              Юнги покраснел до самой макушки от такого вопроса. Он зажмурился, отворачиваясь, но альфа мягко коснулся его подбородка, возвращая лицо к себе.              — Не прячься, – приказал Чонгук, продолжая ритмично двигаться. — Я хочу знать правду. Ты представлял мои руки на своём теле? Мои пальцы внутри тебя?              Юнги сглотнул, шумно выдыхая. Стыд смешивался с возбуждением и он чувствовал, как его тело сжимается вокруг члена альфы в ответ на эти слова.              — Да, – прошептал он, почти неслышно. — Иногда, – ложь. Всегда. Но Чону эту информацию знать необязательно.              — И что ты использовал? – Чонгук чуть ускорился, его голос стал низким, почти рычащим. — Пальцы? Или у тебя есть игрушки?              Юнги закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается жар. Ему хотелось провалиться сквозь землю, но при этом каждое слово Чонгука заставляло его тело откликаться ещё сильнее.              — Есть… один, – выдавил он. — Силиконовый.              Чонгук хрипло рассмеялся и в его смехе послышалась собственническая нотка.              — И какой он? – спросил он, замедляя темп, почти останавливаясь, вынуждая Юнги чувствовать каждое миллиметровое движение. — Большой? Длинный? Ты кончаешь от него так же громко, как сейчас?              — Я… я не знаю, – сбивчиво ответил омега, пытаясь податься навстречу, но Чонгук не давал ему ускориться. — Чон… пожалуйста…              — Ответь мне, — альфа снова вошёл глубже, и голос его стал жёстче. — Сравни. Мой член и силиконовый. Который лучше?              Юнги закусил губу. В голове мутилось, дыхание сбивалось, он чувствовал себя полностью разбитым и одновременно собранным в одной точке – там, где Чонгук был внутри него. И, несмотря на всю тяжесть, привычная дерзость пробилась сквозь туман возбуждения.              — Силиконовый, – выдохнул он, и в голосе его проскользнула та самая колкая нотка. — Он хотя бы не задаёт глупых вопросов.              На мгновение Чонгук замер. А затем его глаза потемнели и по лицу пробежала опасная, почти звериная улыбка.              — Ах, значит, силиконовый, – протянул он, сжимая пальцами бёдра омеги. — Что ж, тогда позволь мне доказать, что реальность всегда лучше искусственного.              Он резко, сильно вбился в Юнги, глубже, чем раньше, и омега вскрикнул, выгибаясь, чувствуя, как альфа заполняет его до предела. Чонгук наращивал темп, его дыхание становилось тяжёлым, движения – жёсткими, почти грубыми, но при этом каждое из них было точным и выверенным.              — Я хочу, чтобы ты забыла, как зовут ту игрушку, – прорычал он, наклоняясь к уху Юнги. — Чтобы ты никогда больше не прикасалась к ней. Потому что теперь у тебя есть я. Настоящий. Живой. Горячий.              — Чон… — простонал Юнги, сжимая связанные руки за спиной, чувствуя, как альфа касается каждой клетки его тела изнутри. — Да… да, так… продолжай…              — Он может быть мягче? – продолжал Чонгук, наращивая глубину и темп. — Он может чувствовать, как ты сжимаешься вокруг него? Он может шептать тебе на ухо, какой ты красивый? – каждое слово сопровождалось мощным толчком, и Юнги почти терял сознание от переизбытка ощущений.              — Нет, – выдохнул омега, сдаваясь. — Нет, он… не может.              — Тогда кто тебе нужен? – альфа замедлился, останавливаясь глубоко внутри, заставляя Юнги чувствовать его во всей полноте. — Кто, Юнги?              — Ты! – выкрикнул омега, срываясь на всхлип. — Ты нужен мне! Твой член, твои руки, ты… только ты!              Чонгук довольно улыбнулся, облизал губы и снова начал двигаться, но теперь нежно, почти ласково, словно награждая омегу за правду.              — Мой хороший, – прошептал он, целуя его в лоб.— Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал только что, — прошептал Чонгук, целуя его в лоб.              Юнги хотел ответить, хотел сказать что-то язвительное, чтобы вернуть привычную маску, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто выдохнул, чувствуя, как альфа пульсирует внутри него, как их тела сливаются в едином ритме. Руки Чонгука лежали на талии омеги, пальцы впивались в кожу, оставляя лёгкие следы.              Эту идиллию нарушил пронзительный звонок телефона, раздавшийся на весь салон.              Чонгук потянулся за телефоном. Юнги вздрогнул, его глаза широко распахнулись. На экране высветилось «Госпожа Мин» – это была мама Мина. Чонгук тоже замер на мгновение, его дыхание сбилось, но затем он усмехнулся, и в его глазах заплясали чёртики.              — О, кажется, твоя мама волнуется, – прошептал он, не выходя из Юнги. — Надо ответить, не то ещё приедет искать нас по лесу.              — Чон, ты… ты не можешь сейчас, – начал Юнги, но альфа уже нажал кнопку ответа.              — Алло, госпожа Мин? – произнес Чонгук, его голос звучал ровно, спокойно, как будто он сидел в офисе или стоял в пробке, а не сжимал в объятиях голого, связанного омегу, глубоко внутри которого он находился в этот самый момент. — Да, мы уже выехали. Просто пробка небольшой на выезде из города, – он говорил мягко, с уважением в голосе.              Юнги закусил губу, чувствуя, как его тело сжимается вокруг члена Чонгука. Пока альфа спокойно разговаривал с мамой, объясняя их опоздание на показ, он вбивался в омегу размеренными толчками, почти незаметными, но глубокими. Юнги сжал руки в кулаки, пытаясь сдерживать стоны.              — Да, он рядом, – продолжил Чонгук, глядя на Юнги и на его попытки сохранить молчание. — Просто он немного расстроен, что так вышло с машиной, поэтому сидит тихо, – Юнги смотрел на него глазами, полными смеси паники и невероятного возбуждения.              — Да, отлично. Будем через полчаса, – произнёс Чонгук с улыбкой. — Не переживайте, я довезу вашего сына в целости и сохранности.              Он на секунду прикрыл трубку рукой и наклонился к самому уху Юнги.              — Ты такой громкий, когда молчишь, – прошептал он.              Затем поднес телефон обратно.              — Да, госпожа Мин, я вас слышу, – продолжал он, слегка ускоряя темп, его пальцы сжимали талию Юнги, притягивая его ближе. — Передайте привет отцу, пусть не переживает… — он замер, нарочито глубоко и сильно вбиваясь в омегу. Голос Чонгука чуть-чуть дрогнул.              Юнги прикусил губу, чувствуя, как внутри него разливается волна жара. Собственный запах, запах альфы, его голос, звучащий так спокойно, и при этом каждое движение внутри него – всё это сводило с ума.              — Да, да, конечно, – Чонгук слушал маму, но его глаза были устремлены на Юнги. — Мы не доехали ещё… — он снова замер, заставляя омегу чувствовать каждую секунду его присутствия, — …но, я помню, что после развилки повернуть.              Юнги в это время думал лишь о том, что его мама не должна узнать, что её сын связан и сидит на коленях у альфы, который спокойно врёт о пробках. И эта мысль его до дрожи возбуждала.              — До встречи, госпожа Мин, – произнёс Чонгук и, нажав отбой, откинул телефон в сторону. Юнги тут же выдохнул громко, облегчённо и раздражённо одновременно.              — Ты… сволочь, – прошептал он, но голос его дрожал.              — Я знаю, – улыбнулся Чонгук, снова начиная двигаться быстро и ритмично. — Но ты так красиво пытался молчать, что я просто не мог остановиться.              Юнги был готов провалиться сквозь землю, но его руки всё ещё были связаны. Он не мог оттолкнуть альфу, не мог ударить его или спрятать лицо. Только принимать движения, смотреть в глаза и пытаться дышать.              — Теперь у нас есть полчаса до твоего показа, – прошептал Чонгук, касаясь губами его шеи. — И я намерен использовать каждую минуту.              Юнги чувствовал, как каждая секунда растягивается в вечность. Тело его горело, дыхание сбивалось, а связанные руки судорожно сжимались в кулаки за спиной. Чонгук двигался внутри него, глубоко, ритмично, но в какой-то момент альфа замедлился и, не выходя из Юнги, скользнул рукой вниз, обхватывая его член.              — Я хочу, чтобы ты кончил первым, – прошептал Чонгук прямо в губы омеги. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.              Его пальцы начали двигаться по влажному стволу, поглаживая, сжимая, дразня. Юнги выгнулся дугой, его голова запрокинулась, он не мог сдержать стона, который сорвался с губ.              — Чон… я… я сейчас…              — Да, – выдохнул альфа, ускоряя движения руки и одновременно вбиваясь в него глубокими толчками. — Кончай для меня, Юнги. Покажи мне, как тебе хорошо.              Омега чувствовал, как внутри него нарастает волна, как всё тело натягивается в одну струну. Он сжимался вокруг члена альфы, содрогаясь, и в следующее мгновение накрыло – ярко, ослепительно, горячо. Он выкрикнул имя Чонгука, выгибаясь дугой, его тело взорвалось оргазмом, сжимая альфу изнутри.              И в тот же миг Чонгук вынул себя, со стоном откинул голову, и его семя разлилось по животу Юнги, белыми дорожками стекая по бледной коже. Альфа смотрел на это с восхищением, ловя каждое движение омеги, и продолжал поглаживать его член, продлевая удовольствие до последней секунды.              Они замерли, тяжело дышащие, мокрые от пота, сплетённые в едином ритме. Юнги дрожал, чувствуя, как чужое семя тёкло по его коже, как сжимались пальцы альфы на его талии. Он поднял голову, встречаясь с глазами альфы – тёплыми, уставшими, но счастливыми.              — Я люблю тебя, – прошептал Чонгук, проводя языком по щеке Юнги, собирая солёную влагу. — Я хочу запомнить тебя таким.              — Развяжи меня, — прошептал омега, и голос его дрогнул, а на лице появилась дьявольская улыбка. — Я хочу обнять тебя.              Чонгук начал медленно распутывать рубашку на запястьях омеги. Когда ткань упала, пальцы Юнги сразу же впились в шею альфы.              — Ты… – прошипел омега, сжимая пальцы на шее не сильно, но ощутимо. — Ты серьёзно взял трубку, когда я был голый, связанный и с твоим членом внутри меня?.. – голос Юнги дрожал от недовольства и он буквально вжимал слова в лицо Чонгука. — Мама. Моя мама, Чон!              Чонгук сначала застыл, глядя на пылающие негодованием глаза омеги. А затем его лицо расплылось в улыбке, которая перешла в громкий, искренний смех – такой громкий, что отдался эхом по салону.              — Ты… ты в порядке? – выдавил альфа между приступами смеха, прижимая ладонь к губам, пытаясь сдержаться. — Ты не представляешь, как ты сейчас выглядишь: красный, злой… – он снова рассмеялся, — и при этом сидишь у меня на коленях абсолютно голый.              — Чонгук! – Юнги сжал его шею сильнее, но альфа, не переставая смеяться, вдруг резко шлёпнул его по ягодице. Звонко, ощутимо, но не больно – скорее игриво, собственнически. Юнги замер, широко распахнув глаза. По коже разлился жар, который не имел ничего общего с гневом.              — Что ты…              — Это за то, что ты злишься, когда я сделал всё, чтобы твоя мама не узнала, чем мы заняты, – улыбнулся Чонгук, наклоняясь и целуя его. — Я рисковал, чтобы ты не выглядел виноватым, а ты ещё и ругаешься. Нечестно, малыш.              Юнги шлёпнул Чонгука в ответ по плечу, беззлобно, почти ласково.              — Ещё раз так сделаешь, я выйду из машины и пойду пешком, – пробормотал он, но в голосе уже не было настоящей злости. Только усталая, счастливая покорность.              Чонгук рассмеялся снова, обнимая его и прижимая к себе.              — Давай одеваться, у нас осталось минут пятнадцать, – опомнившись, говорит альфа, пересаживая Юнги обратно на соседнее сидение и доставая салфетки из бардачка.              Чонгук тянется назад, чтобы достать вещи омеги. Они быстро одеваются и альфа заводит машину. Чонгук положил свободную руку на бедро Юнги, а тот в свою очередь накрыл ее своей. Плавно набирая скорость, они выехали на асфальтированную дорогу, оставляя позади лес, тайну и ту тишину, которая стала началом чего-то нового.